Женщина что стояла передо мной — пришла просить. О ее проблемах я узнал от постаревшего Зурада — старосты Плеши.

— Мне нечем им платить. Векселя что я выписываю, отклоняет банк. Доверенность мужа закончилась, и я не знаю что делать.

Она была в отчаянии.

О темной стороне мужа — Терентия Рыбака — Разъероша (дала же мама имечко) знала, как-никак он ее регулярно бил, о чем догадывалась вся деревня.

Я еще в свой первый год работы, будучи неофитом подходил к ней и предлагал помощь, но она неизменно пугалась и отказывалась.

— Люблю, — шептала она мне тогда, не поднимая взгляд и стараясь не показывать лицо в синяках. Прикрывала его раскудрявистыми — отсюда и имя — волосами.

Что ее муж дерьмо — она знала, а вот в чем он был замешан — нет. Он и держал то ее при себе в первую очередь из-за хорошего образования и помощи в делах. «Украл» девицу из города, задурил голову и пользовался.

Бабы…

Ладная. Красивая. Любит его. Прощает. И что она в нем нашла? Дура как есть.

— Я призна́ю его мертвым. Вы, уважаемая — унаследуете все.

— Но! — Попыталась она возразить, губы задрожали, вот-вот расплачется — понимает же что это выход, и в то же время надеется на возвращение пропавшего горе-муженька.

Пришлось ее уговаривать. Предприятия покойника должны работать, иначе экономику деревни ждут потрясения — слишком тесно все переплетено. Мне не хочется увидеть под окнами бунтующих, покрытых тюремными татуировками жителей Плеши и проблем с этим связанных.

— Когда он вернется, мы просто отменим это решение. Хорошо?

Она с надеждой кивнула.

— Славно. Закон придется немного обойти, триста дней после его пропажи еще не прошли, но…

Я достал из выдвижного ящика стола шкатулку, открыл и показал женщине печать чиновника девятого класса, вокруг которой подрагивал воздух. Даже неодаренный человек чувствовал заключенную в этот символ — силу.

— В Плеши Ведьмы — закон это Я.

Шлепнув печать на подготовленный документ и сдув сизый дымок, поднявшийся над оттиском с моим именем, я передал его в подрагивающие руки женщины и проводил ту к выходу из усадьбы.

Груз проблем, что давил на ее плечи стал меньше и женщина… Да какая она к ведьмам женщина⁈ Девушка младше меня на год! Девица! Незамужняя к тому же с этого часа. И бездетная. Так вот, решение что я вынес, и робкая улыбка, что появилась на ее лице после этого — аж подсветила ее всю с головы до кончиков пальцев, придав легкости и плавности в ее движения. Солдатик что шел мимо по своим делам засмотрелся на нее и, запнувшись, упал. Разъероша смутилась и скомкано попрощавшись, убежала.

Иронично посмотрев на глупо улыбающегося солдата, я приподнял в вопросе бровь и тот мигом скрылся с моих глаз.

Запираться в доме я не спешил. Остался на крыльце, и поднял голову к небесной синеве и кучерявым облакам.

Теплый ветерок приятно обдувал лицо и пытался забраться под шляпу почти что вросшую в меня. Так редко я ее снимал. Солнышко пробивалось через кроны высоченных елей и заливало все вокруг золотом… Да, золото. Я поморщился. Неприятная ассоциация.

Слова клерка из мэрии о потери нами золотоносных островов я пропустил мимо ушей — думал выдумки. Преувеличение. Оказалось, нет. Новый закон уже принят.

Золотые и серебряные монеты полностью изымают из обращения. Все. Отныне расплачиваться за товары можно только бумажными ассигнациями. Людям владеть драгоценным металлом, если это не украшение (серьги там, колечки), купленные в ювелирном магазине — запрещено. А маги… у нас все по-прежнему (почти). Раз в год мы можем обменять определенное количество «бумаги» на золото в зависимости от магического ранга, должности и класса в табели о рангах. Впрочем, ограничения коснулись и магов. Неофитов вообще исключили из уравнения, а учеников сильно ограничили. Бакалавров не тронули (до поры до времени, если верить циркулирующим в эфире слухам). И так бы эта реформа прошла мимо меня, если бы не должность.

Изъять золото и серебро у населения и заменить его поручительствами о выплате соразмерного вознаграждения предъявителю сего документа в любом из отделений ПГБ (Первый Государственный Банк) — положим у меня вышло. В Плеши никто спорить со мной не стал. Нет. Золотишко они прятали, конечно, но я его находил. Изымал и менял на документ о вознаграждении под ироничным заголовком: «О вспомоществовании населению и обратной оказии».

Фыркнул. Вспомоществование, как же.

Надо ли говорить, что любви деревни я этим не сыскал?

Одно хорошо — я же не могу никуда выехать, о чем я и напомнил департаменту, когда меня спросили, где золото с остальных подконтрольных мне деревень? Служащие там станционными смотрителями маги-неофиты и редкие ученики не спешили выполнять поручение — ссорясь с населением.

Могу их понять. Их от пуль листопад не защищает. Так что между деревнями мотаюсь не я, а Фегъ — и, судя по тому, что он все еще где-то здесь, в округе — подходящих умений полезных в выбивании из населения драгоценного металла — он не имеет. Я хмыкнул. Бросил взгляд на опустевшие кормушки для лесных птиц и вернулся под крышу дома моего.

Вентиляция не справлялась, плюс моя хеморецепция… запахи, эм-м-м, просто одурманивают! Женщины из деревни работающие в цехе по производству душистой воды в левом крыле моей усадьбы пока их мужья трудятся на моей же лесопилке в стороне от дома сегодня превзошли себя.

Аромат эфирных масел, шелка лепестков диких орхидей и дуновения замоченных в теплой ключевой воде листьев березы.

Духи моей марки потихоньку завоевывают рынок Прибрежного. Доску вывозим вагонами. Пай в торговом доме… Еще год, два и я войду в число мелких магнатов. Радует ли это меня? Несомненно.

Не успел я присесть за свой стол в кабинете, как меня навестил еще один незапланированный гость, то есть гостья…

Дверь распахнулась и хлопнула о стену.

— Дядя, Кай! Мы должны что-то сделать! — Влетела в комнату двоюродная сестренка, Фея, помахивая кулачками перед лицом и едва ли не бросаясь на меня.

Отложив в сторону кипу документов, что свалилась на меня после отъезда Ирги, Тития и Рогеды, я вздохнул и спросил:

— Что у тебя случилось?

— Нужно спасать маму!

Я удивился.

— Тетю Марию?

И заглянул в глаза Феи, увидев как та следит за мамой, прячась в высокой траве и терпя укусы слепней и оводов.

Я пережил ту же волну возмущения, что и она, когда тетю поцеловал мужчина у пруда, а потом они забежали в воду — она, смеясь, убегала, а он догонял и снова целовал ее, пока она «боролась» и ныряла русалкой ко дну.

Разорвав контакт с разумом сестренки, я потер виски. Мерзкое это дело заглядывать в чужой разум, особенно женский. Столько эмоций и чувств. Бр-р-р!

Пока сестренка вываливала на меня свои переживания из смеси заботы и негодования — я находил это забавным. Трепал ее за щечки, под ее возмущающиеся фырки и заверял во всемерной поддержке.

Ей просто нужно было выговориться.

Топнув ножкой, и выплеснув на меня раздражение, Фея убежала — назвав меня мужланом, а я, посмотрев на никак не уменьшающуюся кучу работы сваленной на стол — решительно отодвинул все эти счета-отчеты в сторону и решил взять выходной.

Превращаюсь в какого-то бумагомараку. Хватит с меня. Итак несколько дней назад вызвал режущие слух шепотки у жителей деревушки. Пожар. Горел сарай и другое хозяйственное помещение, на которое перекинулся огонь. Я был неподалеку и прибежал помогать, встав в очередь к колодцу, чем и вызвал волну пересудов. Люди ожидали от меня какого-то чуда, а что я им скажу? Моя стихия не вода, а я не чудотворец?

А после еще и Роза отличилась, сочувственно похлопав меня по плечу пока мы топтались на пепелище и сказав:

— Не переживай, дядя Нос, но волшебник из тебя… — Махнула она рукой и я даже не нашелся что сказать. И даже то, что в ее глазах играли бесенята — меня не прощает.

Спустившись в подвал, я осуждающе покачал головой. Ржавый и Чужеблуд снова пререкались, и череп-оберег проигрывал спор «разумной» в пределах своей логики — но машине.

Я подошел к металлическом столу — подвинув плечом Ржавого, и посмотрел на голову старика Тосола, закрепленную в тисках.

Желтая кость с оскаленным, перекошенным ртом и клубящейся тьмой внутри выглядела пугающе опасной.

— «Прижились?» — Спросил, наклонившись ближе и вглядываясь в глаза черепа. — «Выглядит хорошо».

— «Это пока…»

— «О чем ты?»

— «Они разрушаются», — проскрипел Чужеблуд. — «Смотри, хозяин», — сказал он и один из глаз мадам Женевьевы пересаженных ему помутнел и начал покрываться сеточкой кровяных капилляров.

— «Почему так происходит?»

— «Я не знаю, но нам нужно поторопиться. С трудом сдерживаю распад».

— «И все же получилось?»

— «Да. Поторопись!»

— Хочу вам напомнить, — заговорил Ржавый, что все это время стоял рядом и хрустел шестеренками, — о том что некий Фегъ о котором вы говорили, может наведаться в деревню и не найти вас.

— Не думаю.

— Но!

— Ты слышал, железяка. Нужно торопиться, иначе я глупо потеряю эту возможность, оплаченную напомню не только мушиными глазами, но и рядом других невосполнимых, редчайших ингредиентов.

— Человеческая логика, — осудила меня — «машина!» — идеально копируя людские эмоции. — Хорошо. Но пообещайте, что будете осторожны. Мы не знаем может ли Повелитель Мух наблюдать за вами через эти глаза.

— Обещаю.

Забрав череп, я подвязал его к поясу, вихрем прошелся по лаборатории, собрав рюкзак со всем необходимым и никого не предупреждая, под отводом глаз, скрылся в лесу, идя туда, куда указывал мне Чужеблуд.

Только бы все было не зря.

Лес сегодня что-то беспокоит. Я чувствую его волнение. Не в последнюю очередь из-за того что имею связь с подросшими и высаженными мной семенами растений из тропического лесосада на острове Янь Цветок. Резонанса между ними, шляпой, что я ношу, талантом зельевара и Атоллом Основания. Тут думаю дело в том, что он растительного типа.

Останавливаясь, я прикладываю руку к стволу вековой ели, и погружаюсь в жизнь леса, а после, цежу слова:

— Ведьмы…

Той ненависти давно уже нет. Вельма и Нин мертвы, моих родителей как оказалось тоже убили не они — скорее им я обязан своим рождением, но все равно. Вытравить неприятие к ним не так-то просто. Надеюсь, слухи о том что Союз собирается пойти на беспрецедентный шаг и заключить какой-то овеянный тайной договор с ними и прекратить многовековую вражду — ложь. С другой стороны войны с ними я тоже не хочу. Не знаю…

Что те затеяли — непонятно. Кружат вокруг костра и смеются. Тянут руки к небу и как-то влияют на лес, вот он и беспокоится. Шелестит листвой.

Они недалеко. Может сходить, понаблюдать?

— «Хе-хе. Они голые, хозяин. Конечно нужно их осмотреть!» — Влез со своими скабрезными советами Чужеблуд.

— «Тебе это интересно?»

— «Глупый-глупый хозяин. Я хочу осмотреть их новыми глазами. Возможно удастся что-нибудь понять и передать их секреты тебе».

Я пока сомневался.

— «Мы же торопимся?»

— «Успеем!»

— «Раз так, идем», — все же решился я.

Знания лишними не будут.

Подобравшись к ведьмам на безопасное расстояние, я отвязал череп, взял его в руку и направил его глазами в сторону костра, что они жгут, стараясь не смотреть на ворожащих девок с зеленоватой кожей одетых, в чем мать-ведьма родила.

— «Ты так заработаешь косоглазие, хозяин», — неприятно захихикал Чужеблуд, крутясь на моей ладони.

Я промолчал, пойманный им с поличным.

Ведьмы были прекрасны в своей дикой красоте. Они кружились, вставая на цыпочки. Обливались водой из кувшинов. Плели косы, чтобы тут же их расплести и пробежаться вокруг костра. Прижимались друг к другу. Едва касались губами и много смеялись.

Магия вокруг них сгущалась. Воздух тяжелел.

Чтобы они не задумали — ритуал вышел на завершающий этап. Апогей близко.

— «О, хозяи-и-и-н…» — Протянул, смакуя каждую букву Чужеблуд. — «Я понял чем они заняты, хи-хи-хи».

Отлично! Любопытство вознаграждено.

— «Сможешь передать мне суть ритуала? Показать что видишь через канал мыслеречи, связывающий нас?»

Чужеблуд пакостно-противно рассмеялся и не ответил.

Одна из ведьм легла на ковер из ромашек рядом с костром, и я понял, почему смеялся Чужеблуд. Такой ритуал мне не нужен.

Ведьма тяжело задышала. Ее окружил хоровод из подруг, жадно взирающих на проявляющиеся в нашей реальности огненные ладони подпитывающееся жаром костра и ощупывающие каждую пядь ее тела. Слабый запах паленой кожи ведьм не смущал. Одна из них, старшая (душок прожитых лет) — поливала лежащую на цветах ведьмочку водой и та с шипением испарялась — даруя блаженство избавления от боли.

Бедняжка прикусывала зубками черные как смола губы и направляла огненные руки, действующие на ощупь — к сокровенному.

Пламенный дух или кто это был — не мог проявиться в нашей реальности полностью. Может и к лучшему. Не уверен, что хочу на это смотреть, но отвести взгляд очень тяжело.

Ведьма охнула, когда те же руки легли ей на грудь, и приоткрыла ротик в беззвучном крике.

Кто-то вложил ей между зубок крупную ягоду земляники, и она ее раскусила. Брызнул сок.

Костер на поляне разгорался все сильней. Необузданная магия стягивалась к нам от диких источников со всего леса. Испуганные птицы мчались прочь от поляны и лишь вороны — спутники ведьм — разлетались над нами и наблюдали. Их бусинки-глаза были везде. На каждом дереве, на каждой ветке.

Похоть. Боль. Желание. Азарт. Страсть.

Ведьмочка перевернулась на живот и руки духа легли ей на бедра — испугав ее (хоть какие-то человеческие эмоции) — подтягивая ближе, и оставляя ей на память шестипалый ожег. Старшая не стала поливать ее водой, позволив тавру остаться. Одобрительно хмыкнув.

Дух стал обрастать плотью. Хоровод остановился, и ведьмы сделали шаг вперед, нависнув над невинной девицей прикрывшей глаза.

Досматривать я не стал, хоть и хотел. Дурное любопытство. Ушел.

Если бы я мог высчитать показатель своей воли — уверен, сегодня бы я поднял его на один, а может и на два пункта.

— «А-а-а-а-а, хозяин! На самом интересном!» — Ныл мне в ухо Чужеблуд, очевидно наслаждавшийся происходящим.

Слишком в нем много человеческого.

В итоге хоть я настоятельно просил его этого не делать, он передал мне суть этого мистического ритуала, намекая, что я могу его повторить и вызвать «на помощь»… тут он затруднялся ответить кого, а вот я был уверен что результат мне не понравится.

Или понравится, но…

— «Разлямзя!»

— «Ищи, давай».

— «Уже нашел. Нам правее. Тысяча шагов и мы на месте, хе-хе».

— «Отлично!»

— «Отлично бы было, если бы мы задержались на поляне с ведьмами! Даже глупая улитка со мной согласна!»

— «Помолчи», — одернул я его, разозлившись. — «Мне нужно сосредоточиться».

Я волновался. Ведьмы еще эти сбивают с пути со своим ритуалом плодородия и оплодотворения. Задурили голову, запутали мысли.

— Да, это оно, — прошептал я едва увидев каменную плиту, подрагивающую под взглядом Чужеблуда и пытающуюся сбежать, но пока он на нее смотрит, она этого сделать не может. — Печать эпохи старших! — Потер я ладонь о ладонь, жадно осматриваясь.

Лес вокруг был мертв. Печать высосала из него жизнь.

— «ГЛАЗА»! — Выкрикнув, предупредил меня испугавшийся оберег.

Те начали стремительно разрушаться, но и я уже не тот что раньше. Прежде чем они окончательно вытекли из глазниц Чужеблуда я ступил на плиту, подал магию в один из символов выгравированных на ней и перенесся… Куда?

Разочарование. Нет. Я понимал что не найду многого, но я все же разочарован. Глупые надежды… Такие траты и все в пустую.

Так называемая тюрьма старших оказалась не тюрьмой, о чем я давно догадался, расшифровав ритуал, в котором когда-то, не по своей воле участвовал. И близко нет! Это было уединенное, вырезанное из нашего пространства место, которое старший превратил в… лабораторию? Да. Думаю, я близок к правде.

Я нахожусь в изолированном пузыре. Внутри своей уникальной экосистемы сформировавшейся за века, но время…

Домик в котором жил старший давно разрушен. Раскопки что здесь проводил Як Кость завершены. Само место — обыскали. Страж — охраняющий печать — мертв. От него ничего не осталось, только ощущения покалывания под кожей и взгляда в затылок. Трупы магов погибших здесь — разложились. Их обобрали свои, те, кто выжил и помогал Яку. Деревья — выкорчевали. Травы выдрали. Насекомых и тех переловили. Вокруг — мертвая земля.

Столько усилий. Потраченное время. И пустота…

Для меня это место бесполезно. Оно уже распадается. Чтобы поддержать стабильность микромира — нужны человеческие жертвы, на что я не пойду. Зачем?

Жаль…

Ступив на копию печати-плиты утратившую всю свою таинственность и в последний раз оглядев унылый пейзаж, я из складки в пространстве перенесся обратно в наш мир, но печать «убежала» — так что я оказался совсем не там где входил.

Сориентировавшись, раз уж оказался по эту сторону двух наших болотищ — Вызревающих топей и Галья — решил сделать небольшой крюк, взглянуть на заставу военных.

Разочарование жгло изнутри и чтобы его унять, мне нужно было отвлечься. Прогуляться.

Пара часов наедине с лесом и своими мыслями — помогли.

Тишину нарушил Чужеблуд.

— «Не понимаю…»

«Еще бы», — подумал я, стараясь не морщиться. Я смотрел прямо на заставу Черная Заводь и реку Черную, протекающую чуть ниже.

Худшие ожидания подтвердились. Девять Башен за нашей спиной сговорились с ведьмами. Группировку солдат Союза Республик расквартированных здесь разбавили молодые девки с кожей цвета взошедшей по весне травы. Государственный флаг Союза висел по соседству с их тряпкой.

Долго умалчивать это не выйдет. Появятся вопросы.

На первый взгляд, границу, что протекала вдоль реки Черная — стерли. Неужели в составе Океании теперь не девять, а десять Республик?

Если так — в скором времени об этом объявят.

Будь я на месте ведьм — потребовал бы убрать заклятые дома с их мертвыми сестрами внутри. Это первым делом. Думаю, так они и поступят.

Все это нехорошо попахивает. Ох, нехорошо…