– Дан, это я… твоя Сандра… ты слышишь меня?

Ответом мне было молчание. Орёл не издал ни звука, даже не моргнул. Только в глазах его сверкнули молнии.

– Леди, отойдите. Это не ваш муж. Это зверь. Огромный и дикий зверь, – тихо сказал доктор, привёзший меня в больницу. – Он не помнит вас, не слышит вас, и уж конечно, не понимает вас. Вы подвергаете себя опасности…

– Заткнитесь, – прошипела в ответ. – Это мой муж!

– Это зверь, леди. Вы понимаете, его животная натура взяла верх. У оборотней так бывает, и мы обязаны принять меры. Он опасен, – продолжал наседать доктор. – Он уже не вернётся, леди… он не помнит вас и никогда не вспомнит, он не сможет обернуться обратно…

– Если вы сейчас не заткнётесь, я нарушу ваше личное пространство, очень сильно и очень больно…

– Леди, вы не понимаете, – продолжал шипеть змеем доктор. – Повторяю ещё раз, это уже не ваш муж…

На последнюю реплику доктора, орёл расправил крылья, и подался чуть вперёд.

– Дан, милый, не слушай его… – сделав шаг к мужу, сказала я. – Не слушай… ты мой любимый муж… мой любимый инспектор Донер… мой Зевс… мой самый-самый любимый…

Шепча слова любви, я подошла к нему ближе, протянула руку и коснулась оперения на птичьей груди. В ладонь тут же ударилось большое сердце, и от этого звука, не раздумывая, прижалась щекой к гладким и шелковистым перьям на мощной груди, и почувствовала глухой удар… сердце… сердце, которое билось с моим в унисон… сердце моего мужа… пусть и в таком облике… но он мой муж. Слова лились и лились…

– Дорогой мой, любимый мой… вернись ко мне… слышишь… вернись… мне так плохо без тебя… я так люблю тебя… вернись ко мне… слышишь… ты нужен мне, нужен всем нам… прошу тебя… Дан, милый… любимый… прошу, не оставляй меня… я не справлюсь без тебя… ни кто не справиться… вернись ко мне… прошу…

Сильные крылья укутали меня, из глаз лились слёзы, а я продолжала шептать, продолжала звать, говорить о своей любви, о нежности, о том, как тоскую, как жду его…

Серый туман, повсюду только серые непроглядные клубы тумана. Он заполнил всё, нет ничего, только он, бесконечный туман в пустоте. Меня обуревает жгучее желание стать частью этого тумана, он манит, он дарит умиротворение и покой. Вечный покой. Мне так хорошо, так спокойно… Но громкий птичий клёкот разгоняет туман. Вдали показалась маленькая серебристая точка, с каждым мгновением она становилась всё больше и больше, слышится громкий звук хлопающих крыльев. Серый туман старался не пропустить гордую птицу, став высокой и плотной стеной, но для этого царя неба, казалось, нет преград. Пару взмахов сильных и мощных крыльев, и стена рушиться. Он был прекрасен, сильный и гордый, истинный покоритель поднебесья, казалось, что каждое из сотни тысяч серебристых перьев макнули кончиком в чернильную краску. В глазах его сверкали молнии, такие знакомые… такие родные… и он… он тоже был родным… очень родным… хотелось стать молнией, хотелось стать им, очень хотелось, даже больше, чем раствориться в сером тумане. Эти молнии тянули к себе, всё ближе и ближе, они сверкали всё яростнее и яростнее, они ослепляли, они жалили, они затянули. Боль, нет, не так, БОЛЬ! Она пронзала насквозь, мешала дышать, мешала думать, лишала воли, билась только одна мысль, пусть всё это прекратиться, не хочу боли, пусть будет туман… но стоило мыслям о тумане появиться, как боль становилась стократ сильней. Молнии начинали жалить ещё сильнее, и ещё больнее, они били всё неистовее, они наполняли меня, желание подчинить их себе, стать молнией, охватило всю мою суть. Я сильнее! Я мощь! Я сила! Я могу стать кем угодно! Я орёл! Я молния! Я! Я! Я-я-а-а-а!!!

Боль ушла, молнии покорились, они ластились как котята, даря уверенность и силу. Мне нравилась эта сила. Хотелось оставить её себе, всегда наслаждаться этим могуществом, этой мощью. Тихий голос… Красивый голос… Ласковый голос… Его можно слушать бесконечно… Он ласкает слух и манит к себе, вдруг его прерывает другой, противный и скучный, он мне не нравится… пусть замолчит! И он замолкает, и опять этот нежный и ласковый голос. Как песня, как обещание… возникает желание пойти за ним, но опять вклинивается этот противный голос, и портит всё. Не хочу! Пусть замолчит! Пусть вернётся тот, первый, мелодичный, в котором слышна доброта и нежность, любовь и желание. Любовь… какое красивое и точное слово… этот голос сочится любовью ко мне. Он обнимает меня. Он шепчет. Он просит. Он зовёт. И сквозь этот зов слышен ещё один звук, такой сильный, такой родной… тук-тук… тук-тук… сердце… сердце этого сладкого и такого любимого голоса. Сердце, которое бьётся в унисон с моим… какая прекрасная мелодия, какая сильная любовь. Моя любовь… Моя птичка… Моё сердце… Моя жизнь… Моя Сандра… Сандра! Любимая!

– Сандра… любимая… – раздался голос над моей головой, и мои плечи обняли любимые руки.

– Дан, – выдохнула я и подняла глаза. – Мой Дан, ты вернулся ко мне…

– Конечно же, я вернулся, моя райская птичка. К тебе я вернусь всегда…

– Это невероятно! – воскликнул доктор за моей спиной. – Просто невероятно! – и тут же без перехода. – Лорд Таирс, как вы себя чувствуете? Слабость? Недомогание? Упадок жизненных сил? Вы же три месяца не приходили в себя! Надо срочно провести ряд исследований! И анализов! Вы же просто уникальный случай! Вы…

– Я в полном порядке, доктор. Вы меня весьма обяжете, если организуете мне какую-либо одежду, – прервал излияния доктора Дан, не выпуская меня из объятий.

А я стояла, крепко прижимаясь к большой и родной груди, и слушала биение его сердца, казалось, я могу стоять так целую вечность, обнимать его, слушать его голос и вдыхать его аромат…

Всю дорогу до дома я не выпускала мужа из объятий, мне казалось, стоит только отпустить, и это всё окажется сном.

– Я рад вновь вас видеть, милорд, – церемонно поклонился Сэм, стоило нам только переступить порог дома.

– Я тоже рад тебя видеть, дружище. Я счастлив, что ты, как и прежде на страже покоя моей леди. Никому кроме тебя я и не доверил бы Сандру, – ответил муж, и не сдержав эмоций, обнял Сэма.

Дверь даже не успела закрыться, как раздался голос Адониса:

– Дан! Поганец! Как же ты нас всех напугал!

– Я не специально, – крякнул заключенный в крепкие объятия муж. – Отпусти, раздавишь…

– Милый, Дан только что из больницы, не забывай, – раздался мелодичный голос Геры. – Дан, дорогой, я так рада! – оттеснив мужа, Гера принялась тискать Дана.

– А нас допустят к групповым объятиям? – раздался голос Париса.

– Думаю, обойдёмся рукопожатиями… – ответил Ахилл.

– Дорогие леди и лорды, прошу вас, гостиная к вашим услугам. Не стоит устраивать представление для любопытных глаз, – тихо сказал Сэм.

– Думаю, ваш дворецкий прав. Дружище, давай-ка зайдём в дом… – хмыкнул Адонис.

Не прошло и двух дней, как весть о выздоровлении Дана облетела всю Терру. Все те, кто обивал пороги, настаивал на встречах, присылал предложения и так далее, резко прекратили свои попытки и замерли в ожидании… все знали непреклонный характер Дана…

– Дорогой, – тихо сказала я, вычерчивая узоры на груди мужа. – Что мы будем делать?

– У нас есть план…

– Да. Но согласятся ли они?

– У них нет выхода…

– Это будет сложно, я могу…

– Нет, Сандра. Ты не будешь исправлять все, что они натворили… мы уже обсуждали это. Пойми, они должны сами пройти этот путь.

Я лишь вздохнула, мой план был намного быстрее, но Дан категорически против. О моей силе никто не должен знать, и точка. Замысел Дана был очень широкомасштабный, в какой-то мере, это был возврат к прошлому, но более углублённый, на него понадобится очень много времени, а мне так хотелось скорее покинуть этот мир и вернуться домой, к своей размеренной и тихой жизни. К той жизни, где самым большим потрясением было известие о том, что некая леди позволила себе слишком нескромное декольте…

Семь лет спустя.

– Сандра, это неприемлемо! – заявила с порога Гера. – Ты в курсе, что твой муж опять взялся за старое?

– Гера, не нервничай, тебе вредно в твоём положении, – отложив документы, с улыбкой сказала я.

– Но, Сандра! Они опять зачислили Патрокла в экспедицию! Я же ясно всё сказала! Мой сын не будет в этом участвовать! Почему Дан не отправит на зачистку кого-нибудь другого?

– Герочка, умничка ты моя, Патрокл уже взрослый, и сам решает, где ему проходить практику.

– Сандра! Этот мир очень опасен! Ты же знаешь, какое там скопление всевозможных ядовитых гадов на квадратный метр! Они опасны даже для демиургов!

– Ну, солнце моё, ты же сама занималась флорой и фауной этого мира…

– Ну, я же не знала, что беременная… и меня мучил токсикоз… ну и что? Что я сама это сделала! Это же не значит…

– Дорогая, ты же понимаешь, – перебила я гневающуюся Геру. – Патрокл лучший в этом деле. Дан на него только что не молится, он лучший на курсе…

– Сандра! – всплеснула она руками. – Он ещё ребенок…

– Гера, сложно назвать ребенком двухметрового бугая, который и меня, и тебя одновременно усаживает на свои плечи… – моя бровь скептически поднялась.

– Хм-м-м…

– Вот тебе и хм-м-м…

– Я всё равно против… ой!

– Что?

– Пинаются, – сморщив носик и положив руку на выдающийся животик, ответила красавица Гера. – Ощущения, что у меня там футбольная команда, а не двойня…

Беременность у всех проходит по-разному. Гера «радовала» нас и токсикозом, и слабостью, и мигренями, и даже судорогами весь первый триместр. На Адона и Патрокла страшно было смотреть, нервные, издёрганные и дико уставшие. Потом начался период стенаний на тему «Я стала толстой и не красивой», и никакие уверения, что беременность сделала Геру фантастически красивой женщиной, которой чрезвычайно идет беременность, не помогали. Гера на самом деле была из тех женщин, которых беременность красит. Она источала невероятный внутренний свет и очарование, делясь его теплыми лучами с окружающими. Одним своим видом она дарила чудесное настроение каждому, даже в самый хмурый и ненастный день. Адонис был невероятно счастлив и буквально носил жену на руках. Их старший сын Патрокл был безмерно рад, что не только на него будет распространяться гиперопека матери… но нет! Она продолжала изводить и себя, и всех нас за компанию: «Я стала большой и круглой! Я хожу вразвалочку и постоянно поглаживаю свой живот! У меня скоро мозоль образуется! И меня опять тошнит!..»

И судя по выражения лица подруги, я понимаю, сейчас наступит очередной сеанс…

– Сандра… м-м-м… понимаешь… тут такое дело…

– Какое дело?

– Они шлют мне мыслеобразы… – выдохнула Гера.

– Кто?

– Близнецы…

– Не поняла?

– Ну, что ты не поняла?! – воскликнула Гера. – Мои дети, – она ткнула указательным пальцем в свой живот, – пытаются общаться со мной, посылая мне картинки, большой порции мороженного, например…

– Это доставляет тебе неудобства?

– Нет… только я переживаю… тот обряд… он как-то повлиял на меня… не только на мою энергию…

– Новость, конечно, шокирующая, а ты уверена? Мы же всё проверяли…

– Конечно, не уверена. Поначалу всё списала на нервы, сама понимаешь…

– Ну да, ну да… – покивала я, вспоминая тот период…

Что сказать, наша жизнь претерпела очень значительные перемены. Наш с Даном план пошел чуть не так, как мы задумывали. Волнения в связи с деятельностью корпорации Хирона удалось остановить только благодаря обещанию мужа сотворить мир подобный Терре. О том, что бы отдать наш мир демиургам, не было и речи. Мы с Даном твёрдо стояли на этом. Но для создания нового мира нужны определённые знания, навыки и да… определённые гены. На базе разорившейся корпорации Хирона начала возникать новые отделения Академии Демиургов, в её стенах начали проводиться эксперименты… они давали результат, но не тот. Три команды старались повторить опыт Дана и его прежней команды… но тщетно… и вот полгода назад, Дан сдался. Он разрешил мне помочь…

Ещё семь лет назад я поняла, как мы можем исправить то, что натворили «Елена и Ко.», но муж был категорически против, Дан не хотел, что бы о силе моей энергии знали на Терре, да и вообще, чтобы знал кто-либо. Но ситуация зашла в тупик, максимум, что получалось у вновь созданных команд, это создание пустых и безжизненных миров-карликов, да и то, не каждый раз. Для того, чтобы эти миры функционировали, требовалась огромная и кропотливая работа на протяжении нескольких десятилетий. Работа велась круглосуточно, огромный кластер мастеров трудился над проблемой. Дан со своей возросшей силой помогал, направлял и сам участвовал в экспериментах… Вот только это всё было не то… И когда очередной эксперимент пошел прахом, Дан сдался…

Мой план был дерзок и прост. Я могла чуть-чуть поменять полярность энергии демиурга. Как мы с Даном выяснили, мне это удаётся весьма легко. В мою тайну пришлось посвятить ещё пятерых: Ахила, Геру, Адониса, их сына Патрокла и Париса… бывшего ученика Кроноса, отца Дана. Передав свой пост главы Черного Легиона, Парис вернулся к научной работе, вспоминая и нарабатывая утраченные навыки. Ахилл, Гера и Адонис, как и Дан, были потомками Титанов, не говоря уже о Патрокле. Взяв с них клятву крови, Дан рассказал о моём плане. Гера была в восторге, она всегда хотела иметь более активный и созидающий дар. Ахилл и Патрокл согласились без раздумий, дольше всех сомневался Адонис…

Наш финансовый гений совсем не стремился в творцы и созидатели, ему хватало забот в своей банковской империи. После недавних событий на Терре многие сферы были подвержены трансформации. Как выяснилось, банк Адониса был чуть-ли не единственным, который работал по классической схеме. Многие новоявленные финансовые организации Терры работали, как и корпорация Хирона, по принципу финансовой пирамиды. Адонис мог по трое суток не являться домой, как впрочем и Парис. Черный Легион, как и многие службы, оказались в один момент практически обескровлены, Кассандра глубоко пустила корни. Парис, как и Адон, первые пять лет пропадал на работе, восстанавливая и приводя систему в нормальное состояние. Это было трудное время, только благодаря невероятным усилиям Терра не скатилась в эпоху эдакого пост-апокалипсиса. Только обещание Дана создать новый мир и желание немалого количества демиургам спасти свой мир, помогло удержать Терру от разрушения. Многие были готовы пожертвовать иллюзией «тихой и размеренной» жизни ради своего будущего и будущего без рабства, будущего для своих детей. Много, очень много рабов, перемещённых на Терру, решили остаться свободными на Терре, в свои миры вернулись только те, у кого там были семьи, и кто не смог принять новую реальность…