Стоило нам подойти к двери, как Донер осмотрелся по сторонам и достал из кармана брюк… ключ? Да-да, обычный ключ.

– И что это значит? – зашипела я.

– Меня настораживает твоё желание незаконно проникать в общественные места, поэтому я просто договорился о ночной засаде.

– Подожди, то есть мы могли прийти сюда в любое время? Даже днём?

– По сути да, но днём было бы больше вопросов и лишних глаз. А так, у нас приключение. Как леди и хотела.

– Ну знаешь ли! – возмутилась я.

– Тс-с-сс… – приложил палец к губам этот интриган.

– Что? – испуганно шепнула я.

– Мы же в засаде, – прошептали в ответ.

– Да ну тебя!

Подняться наверх к самим часам труда тоже не составило. Как оказалось, нужные двери просто не были заперты. И вот мы внутри, когда-то прочитала, что без колоколов механизм весит больше двадцати тонн, и состоит из нескольких тысяч деталей. Его высота составляет около четырёх метров, а диаметр шестеренок достигает полутора метров. За точность хода отвечает несколько маятников и гирек, а музыкальный механизм выглядит как медный цилиндр, который вращает гиря. Барабан заставляет штифты нажимать на клавиши, связанные тросами с колоколами на звоннице. Главный колокол, который отбивает удары по количеству часов, весит более двух тонн, а самый большой «музыкальный» колокол – более тонны. Несмотря на то, что я знала, что увижу, огромный механизм просто завораживал, а шум оглушал. На мгновение мне показалось, что я оглохла. Зажмурилась, постояв несколько мгновений, привыкла.

– НУ? И ГДЕ ИСКАТЬ? – прокричал Донер.

Я приложила палец к губам, призывая к тишине, и начала осматриваться. Взгляд выхватывал то одну, то другую часть механизма, блуждая от детали к детали. Все они невероятным образом соединялись друг с другом, порождая единый организм, полный своеобразного изящества и магии. Шум отошел на второй план, а я всё смотрела и смотрела… Время… Что такое время, его нельзя пощупать, нельзя остановить, но мы живём в нём постоянно. Над загадкой времени пытали свои умы лучшие мудрецы. Но что такое время, не удалось разгадать никому… Кто догадался измерить время? Кто первым создал механизм, копирующий небесную механику? Все восторгаются циферблатами часов, а сам механизм всегда скрыт. Он хранит свои тайны, хранит время… хранит время… время… сквозь время… услышать сквозь время… услышать… закрыла глаза… вслушиваясь. Стук, скрежет, лязганье, шипение, гул, скрип, шорох трущихся поверхностей, непередаваемая какофония звуков. Сколько я стояла, не знаю, в какой-то момент звуки становились похожи на аккорды… ритм становился четче… звук чище… какофония превращалась в симфонию… симфонию времени… красивую симфонию, созданную неведомым гением. Надо просто понять, услышать эту красоту… и я слушала… и слышала.... вот вступили альт и контрабас, подхватили флейта и кларнет, и к ним присоединились тромбон и валторна, ударили литавры и барабаны, их поддержали арфа и рояль… резко, громко, дзинь! треугольник… как будто, разбилось что-то… разбилась слаженность, разбилась сыгранность… разбилась на осколки… шаг… другой… туда, где слышится этот резкий «треугольник». Вот. Опять. Всё тот же резкий звук. Всё отчётливее и громче. Дзинь! Пробираюсь сквозь огромный механизм аккуратно. Нельзя нарушить, нельзя сломать. Замираю у внутренней стороны циферблата. Огромная игла дернулась, отсчитывая минуту. Дзинь! Вот! Оно! Игла. Вверх. По шаткой лестнице. Внимательно осматриваю саму иглу, через матовое стекло. А в конце лестницы узкая дверь. Толчок. Тёмный провал дыхнул в лицо пылью. Отмахнувшись от паутины, сделала шаг, скрипучие доски подсказали, что тут давно никто не ходил. Вспыхнувший над плечом огонёк напомнил, что Донер рядом. Не отстаёт ни на шаг. Нутро коридора привело к ещё одной узкой двери. Открыв которую, мы очутились на крохотной площадке у наружной стороны циферблата. Ветер тут же попытался выбить локон из косы. По стене вилась лестница из больших вбитых в неё скоб. Забравшись по ней, оказалась на самом верху. Огромная игла дернулась, отсчитывая очередную минуту. До полуночи оставалось пять минут. Стоило мне только поставить ногу на скобу, как Донер остановил меня, и сам быстро взобрался на самый верх. Внимательно осмотревшись, он спустился обратно.

– Там нет ничего. Игла чистая.

– Не может быть… там же сказано. Услышать сквозь время осколки. Я услышала. Это точно где-то здесь. Так, я должна сама посмотреть.

Не став слушать возражения Донера, полезла вверх. И правда, нет ничего. Даже звук этот исчез, только свист ветра. Застыв, внимательно пригляделась. Ничего. И тут, игла дернулась в очередной раз. Полночь. С тихим шипением открылись потайные двери, и в лунном свете начался прекрасный балет. Нимфы кружились в безмолвном танце, приветствуя луну, дарящую им своё сияние. Танец завораживал. И тут в руке одной из нимф блеснуло что-то. Это оно! Только как добраться? Прыгать далековато… хотя… как там? Прыжок соверши с конца иголки… точно! Совершила. Не так уж и страшно… правда чуть не получила по лбу от одной из нимф. Но это мелочи. Глухой удар по доскам подсказал, Донер рядом. Подскочив к той самой фигуре, попыталась вытащить из её руки круглый поблёскивающий шарик. Но безуспешно. Все мои попытки не увенчались успехом. Времени становилось катастрофически мало… Донер, смотря на мои мучения, подошел, и одним движением вырвал из мраморных пальцев фигуры предмет.

– Ай! Да что такое-то? Почему они все режутся и колются?! – возмутился Дан.

Ответить не успела, сцена начала двигаться в обратную сторону, и мы вместе с фигурами оказались в тёмном помещении.

– И что? Нам теперь тут придётся сидеть до следующего часа? – осмотревшись вокруг, сказала я.

– Нет, тут должна быть дверь. Как-то же эти фигуры сюда поместили? Со стены, с такой поклажей не напрыгаешься, – вытирая окровавленные пальцы сказал Донер.

Методично осмотрев и простучав стены, через десять минут нашли потайную дверь. Вышли мы совсем с другой стороны механизма. Донер схватил меня за руку и потащил к выходу, но я, показав жестом «одну минуту» опять прислушалась к огромным часам… запели альт и контрабас, подхватили флейта и кларнет, и к ним присоединились тромбон и валторна, ударили литавры и барабаны, их поддержали арфа и рояль… и легкий перелив колокольчика дополнил, теперь уже завершенную симфонию… безупречно!

Спустившись в холл, тут же принялась рассматривать находку.

– Думаю, не самое удобное место для изучения, – сказал Донер. – Пойдём домой.

– Угу…

– Понятно, – выхватив у меня из рук шар, потащил к выходу.

– Донер! – возмутилась я.

– Тс-с-сс… не кричи, а то застанут нас в самый неподходящий момент…

– Какой?

Продемонстрировал… Это просто безумие… целоваться в тёмном холле городской ратуши… настоящее безумие… приятное безумие. Его поцелуи лишали воли, кружили голову, окатывали горячей волной, и рождали невероятное томление…

– Хватит… нам нужно идти…

– Нужно… у меня к тебе просьба.

– Какая?

– Давай ты не будешь лезть в неизвестность первая, прыгать, хватать, тащить и так далее. Хорошо? – грозно нахмурив брови, сказал Донер. – Я чуть не поседел, когда ты сиганула вниз к этим танцовщицам.

– Но я…

– Сандраааа…

– Ну, хорошо! Хорошо! Не буду!

– Вот и молодец, а теперь домой.

Глава 14.

Ночь… луна… благоухающий сад… крепкие объятия… сладкие поцелуи…

– Это входит в привычку…

– Что?

– Поцелуи в моём саду по ночам.

– Прекрасная привычка, я готов сделать это традицией.

– Нас могут увидеть.

– И что? Мы взрослые люди. Я официально ухаживаю за тобой…

– Ты же понимаешь, о чём я…

– Понимаю… Глупые правила и глупые люди…

– Но мы живём среди этих правил…

– Тина, Сэм, я слышу, как вы пыхтите, – сказал в темноту Донер. – Не стоит переживать, ещё пару минут, и леди вернётся домой.

Шорох и тихий скрип двери подтвердил его слова.

– Какой кошмар…

– Они любят тебя, волнуются. И я их понимаю…

Калле бурлил. Новость кружилась. Новость летела. Новость была потрясающей! Вы слышали? Барон Ал-Таирс ухаживает за леди Сторн! Да-да! Сама видела! Он с букетом её любимых лилий заходил в архив! Это ужас! Такой мезальянс! Она из старинного рода, а он всего лишь Ал! Поверьте, это не серьёзно! Я бы не разрешила своей дочери принимать эти знаки внимания! С другой стороны… он весьма достойный молодой человек. Поймал того мошенника. Имеет кучу наград. И многие ему благоволят… сам король вручал ему орден! Говорят, ему присвоили новое звание, он чуть ли не заместитель главы департамента! Да-да, я тоже видела его беседующим с герцогом Рокан… а он весьма щепетилен в знакомствах… Этот без сомнения достойный молодой человек внёс свежую струю в общество. Хотя он, конечно, имеет очень грозный и опасный вид. Обратили внимания, как оживились некоторые леди? Стоит ему только появиться, как молоденькие барышни безропотно принимают приглашения на танец от любого из кавалеров. Моя Лили ни в какую не хотела принимать знаки внимания от младшего виконта Слоу. Ну что вы хотите, мощь такого мужчины пугает. Даже я иногда испытываю замешательство в его присутствии. И всё же, достойный молодой человек. И титул опять же. Пусть и за заслуги. Это даже прекрасно. Сразу видно, серьёзный, основательный, упорный, в таком возрасте до титула дослужился. Не мне вам говорить про титулованных особ, вспомните графиню Волтос и её сообщника виконта Брас… так что приставка «Ал» в случае барона Таирса не имеет значения. А я слышала, что сам лорд Ал-Таирс весьма и весьма небеден. Мне как-то муж рассказывал, что к каждому званию, медали, ордену прибавляют немаленькие суммы… так что… А графиня Сторн очень достойная молодая леди. Слегка экстравагантная и эксцентричная, но в ней есть некий шарм. Согласитесь, эти её варварские расцветки в гардеробе весьма ей к лицу. А как она поставила на место этих деляг из Имперского банка и умело распорядилась бабкиным наследством. Умная, конечно, ну слушайте, в её положении, это тогда сыграло на руку. Да и работа, которая не работа… Всё же графиня не роняет честь рода, это просто хобби, ну да, ей что-то там платят… Ну так, у девочки никого не осталось, она последняя в роду, и идти-то ей некуда… А вы слышали? Её воспитанница просто невероятно талантливая художница! К тому же, после компенсации обе барышни стали весьма завидными невестами! Конечно, деньги не вернут их близких… Я считаю, что они достойная пара. Леди Сторн, как нельзя лучше подходит лорду Ал-Таирс. Она вся такая яркая, умная и серьёзная, к тому же старинного рода, и он такой грозный, основательный, пусть и выглядит как варвар, всегда в чёрном, но очень обаятельный. На мой взгляд, они прекрасная пара! Надо пригласить их к нам на ужин. Да-да! Согласна, и мой Фреди говорил что-то о приглашении на раут в честь его новой должности, вы же слышали, король назначил моего Фреди новым казначеем Калле…

Донер весьма ответственно отнёсся к ухаживаниям. Прогулка в парке, выставка, театр, мои любимые цветы и сладости. Даже несколько приглашений на ужины и рауты. Тина была счастлива, Сэм был счастлив, Леона была в восторге, сам Донер лучился довольством, а я… я страдала! Это было ужасно! Прошла целая неделя как мы нашли эту странную сферу, из руки часовой танцовщицы, а я так и не смогла разгадать, что это такое. Гладкий шар диаметром в три и семь дюйма, из непонятного блестящего серебром метала, без надписей, без всего, просто гладкий шар. И всё!

Дверь кабинета распахнулась, вырвав из размышлений, и на пороге застыл Донер. Я вскинула глаза и ухнула в серо-голубое озеро… и поняла, что тону и одновременно парю в небесах… казалось бы, только взгляд… но нет… Взгляд – как нежный и чудесный поцелуй ложится на губы… таинственный и чувственный… Взгляд – как близость, которая рождается в одно мгновение. Взгляд – как связь и волшебство притяжения. Взгляд – как нить, соединяющая сердца… Взгляд не лжет… и от этого взгляда нет спасения, и крылья распахиваются за спиной, и ты тихо шепчешь, не отводя глаз…

– Привет…

– Привет… – так же тихо в ответ.

И понимаешь, он тонет рядом с тобой… и парит рядом с тобой… всегда рядом. Чтобы не случилось, он будет рядом с тобой. Вы будете спорить, иногда даже ругаться, но всегда будете мириться, всегда. В пылу ссоры вы вдруг резко замолчите и накинетесь с жаркими поцелуями друг на друга. А потом, уставшие и довольные, вспомните со смехом из-за чего был сыр-бор. У вас будут жаркие ночи, и каждая из этих ночей будет особенная. И каждое утро будет неповторимым. Вы будете в спешке собираться, он на службу, а ты в архив. Он будет неожиданно приходить к тебе в обед и дарить цветы. Приглашать в парк на прогулку и очень ревниво смотреть, если ты улыбнёшься незнакомому мужчине. И обнимать крепко-крепко, и шептать на ушко «моя…» А вечерами вы будете торопиться друг к другу, он будет рассказывать истории о нелепых преступлениях, а ты скажешь, «а у нас новое поступление…» Иногда он будет поздно приходить со службы и устало тереть виски, а ты подойдёшь сзади и тонкими пальцами зароешься в его шевелюру, помассируешь шею и голову, а потом крепко-крепко обнимешь его. Когда-нибудь ты будешь сидеть допоздна в кресле, что-то читая, а он придёт, сядет на пол, положит голову на твои колени, как бы говоря, «я твой…» Навсегда…

Отрывается дверь, и сердце замирает. Такая невероятно красивая, такая невероятно притягательная. В сиянии закатного весеннего солнца, в объятиях золотых лучей, играющих и переливающихся в буйных смоляных кудрях. Пухлые, манящие, чувственные и такие сладкие на вкус губы, сжаты. Тонкий длинный пальчик катает по столу серебристый шар, отбрасывающий своими гладкими боками блики на нежные щечки. Она поднимает свои светло-карие, почти золотые, как расплавленный мёд, глаза, и слышится тихое…

– Привет…

– Привет… – шепнёшь ей в ответ.

И ты тонешь… сдаёшься в этот сладостный плен… увидел, как загорается радостью её взгляд, и тут же воспарил в небеса… хочется видеть её такой всегда. Ловить этот радостный взгляд. Сделать всё возможное и невозможное, но чтобы она так смотрела только на тебя. Чтобы эти глаза не знали слёз, а если и плакали, то только от радости. Эти глаза будут ждать, будут верить, будут гневно сверкать, но никогда не будут равнодушны. Она будет отчитывать тебя за очередное попрание приличий, а ты будешь каждый раз с удовольствием их нарушать, хватать её в охапку и целовать. Где угодно. В парке под сенью старых раскидистых лип. В театральной ложе, утащив за портьеру. В её рабочем кабине, неожиданно нагрянув в обед. И ждать ночи, наши ночи будут самыми необыкновенными, жаркими и страстными. И твоя яркая райская птичка будет шептать тебе жаркое «ты мой…» И каждое утро будет самым замечательным. Поцелуи перед выходом на работу, и ты будешь считать часы, и ждать встречи, несмотря на то, что расстались только утром. И на службе будешь задерживаться, и всё равно, будешь спешить к ней, зная, что как только ты войдёшь, она вскинет на тебя свои невозможные глаза, в которых всегда будет гореть радость от встречи с тобой. И она, такая родная, будет обнимать тебя уставшего, но довольного от её тихого голоса, когда она станет рассказывать о том, как прошёл её день. А ты ей расскажешь что-то смешное, потому что не захочешь огорчать её, да и зачем нести всю эту мерзость и грязь со службы домой. Пусть дома будет всегда светло и радостно. Мой дом. Моя птичка. Навсегда…