– А что у нас тут происходит? – всплеснула руками Тина.

– Всё в порядке… – ответили три голоса сразу…

– Ну и отлично! Тогда может обед? У меня всё готово.

– Ого! Уже так много времени? – взглянула я на часики. – Тогда, конечно, обед. Идёмте.

Когда дом засыпает, это слышно. Слышно, как тихим шуршанием ложатся тени на уставший паркет. Слышно, как тикают часы. Слышно, как тоненько гудит ток в проводах. Слышно, как поскрипывают матрасы. Слышно, как шелестят странички книг, читаемых перед сном. Когда человек засыпает, он думает о разном. Кто-то планирует следующий день. Кто-то вспоминает прошедший. Кто-то считает овец. А кто-то даёт обещания… Маленькая Элеонора Гроди, крепко зажмурив глазки, пообещала, что станет достойной воспитанницей графини Сторн. И никогда-никогда не подведёт прекрасную графиню. Сама же графиня ворочалась с боку на бок, ей не давали покоя мысли… мысли… мысли о фронтоне больницы. Дом затих. Дом уснул.

Проворочавшись ещё с час, я встала с постели. Тихо оделась и подхватив ботинки, выскользнула из дома этаким ниндзя, обувшись, быстрым шагом пошла к больнице. Подошла к запасному выходу, пас, и дверь с тихим щелчком отворилась. Когда кралась по лестнице, вздрагивала от каждого шороха, всё время казалось, что в спину кто-то смотрит. Лестница позади. Коридор тоже. Вот она, чердачная дверь. Ещё один пас, и в подставленные ладони, с щелчком падает гирька замка.

Глава 12.

Магия… Она разная. Одна даёт силу, славу, почёт, уважение, богатство, уверенность, власть. Другая даёт лишь малую возможность заработать на кусок хлеба себе и своим близким. Если ты мужчина и уровень силы высок, и ты владеешь стихийной магией, или ментальной, или артефектной, или некромагией, то ты на вершине. А если ты аристократ, то тем более. Но даже сын пастуха или безродный сирота, может стать очень могущественным и влиятельным, перед ним открыты все двери и все пути, если у него есть сильный дар. Магия у каждого просыпается в разном возрасте. Часто это с десяти до шестнадцати лет. В очень редких исключениях позже, как у моей бабули. У девочек она просыпается в момент, когда они становятся девушками. И очень часто это слабые искры, которые многие даже не развивают. Крупиц силы хватает на бытовую магию или как её называют – низшую. Среди аристократии считается дурным тоном владеть низшей магией. Да-да, бытовая магия удел прислуги. Женщин с большим уровнем силы можно пересчитать по пальцам. Есть уникальные женщины, как моя прабабушка, но их единицы. Как только у девушки просыпается магический дар, и если она аристократка, ей надевают магический блокиратор. И всё. У леди есть прислуга. Леди не может сама приводить свой гардероб в порядок. Фи! Это моветон. Когда у меня проснулся дар, бабуля категорически запретила надеть на меня блокиратор. Был настоящий скандал. Но она была непреклонна. Маменька вся тряслась от ярости. Но сделать ничего не могла. Бедная маменька, как же ей не повезло. Мало того, что дочь чудаковатая заучка, не красавица, да ещё и с низшей магией! Это же ужас! Такой дочкой не похвалишься перед подругами. Просто позорище, а не дочь! Отец стал на сторону бабули и заявил, что если его умненький ангелок хочет, то будет изучать магию, пусть и низшую. Он не раз рассказывал, как во времена его службы на заставе их выручала бытовая магия.

Бытовая магия способна на многое, не только пыль вытирать, петли смазывать и вещи гладить… натереть и смазать можно и язычок замка, и удерживающие петли гвозди… Положив замок у двери, проскользнула на чердак. Холодный свет луны, лившийся из слухового окна, начертил серую дорожку на пыльных скрипучих досках. Аккуратно ступая, подошла к окошку. Щеколда поддалась сразу, открыв створку окна, выбралась на козырёк. Невысокое ограждение и мой рост позволили согнуться и рассмотреть изображенные символы на мертвом языке. Громкий стук оконной рамы заставил испугано дёрнуться, от резкого движения зацепилась левым рукавом за острый край одной из многочисленных завитушек, украшавших барельеф с символами. Пытаясь освободить рукав, что есть силы, дернула правой рукой за рукав, ткань затрещала, запястье резануло болью. Дернувшись, теперь от боли, ещё раз с силой потянула руку на себя. Как вдруг, почувствовала хватку на лодыжке и поясе штанов. Резкий рывок, и я лечу спиной назад. Ожидаемой боли от удара о доски не было, приземлилась на что-то твёрдое и качающееся, талию стискивал железный обруч. Попыталась перевернуться, но замерла, услышав:

– Замри. Иначе я за себя не ручаюсь.

– Донер? – прошипела я. – Что ты тут делаешь? Отпусти меня! – от испуга, перешла на «ты».

Рука на талии разжалась, я скатилась с инспектора и быстро поднялась. Сам же Донер одним ловким движением занял вертикальное положение и зло зашипел:

– Ты что, сумасшедшая? Ты зачем туда полезла? Убиться захотела?

– У меня всё было под контролем! Мне нужно было всего лишь рассмотреть барельеф! Ясно? Да если бы ты меня не напугал, то ничего бы и не случилось, ясно? Как ты тут оказался? Ты что, шпионил за мной? – не менее зло прошипела я.

– Не шпионил, а проявлял беспокойство! Понятно? Так и знал, что не усидишь дома!

– Беспокойство! Да из-за тебя я чуть не упала! – всплеснула руками, от возмущения.

– Что это? Ты поранилась? – схватил меня за левую руку Донер.

– Ерунда, пройдёт, – отмахнулась я.

– А что в руке?

– Осколок от барельефа, за который зацепилась рукавом, о него и порезалась… хм-м… странный какой-то осколок, – рассматривая зажатый в руке предмет, сказала я.

– Дай сюда, – буркнул Донер, и не дожидаясь ответа, выхватил осколок. – Ай, порезался! Это что?

– Я не знаю, я зацепилась за него рукавом, говорю же. Видимо, когда ты дёрнул меня, он откололся… но это не камень, смотри, он железный…

Осколок десяти дюймов длиной и трёх дюймов в диаметре оказался состоящим из четырёх поперечных колец цилиндром с острыми иглами. По всей поверхности шли символы мёртвого языка.

– Странно… – нахмурилась я. – Эти символы… они расположены в хаотичном порядке… это похоже на головоломку… смотри, вот… – я аккуратно взяла в руки цилиндр и начала крутить кольца, то в одну, то в другую стороны. Как только буквы складывались правильные слова, часть игл пряталась.

– Посвети мне… угу… та-а-ак… ай!., а если так?.. ой!.. не так… а так?.. угу… и вот так… и так… а вот тут так… ай!..– при каждом неверном повороте кольца иглы выскакивали вновь. – А тут мы сделаем так… здесь так… и тут вот так! Собрала! Смотри! – обрадовалась я и прочла надпись: «Явись на восток молнией разящей». Хм… и что это значит?

– Не знаю, – пожал плечами Донер, хмуро рассматривая цилиндр в моих руках. – Это всё?

– Ну да.

– Маловато…

– Угу… надо посмотреть ещё! – развернулась к окошку я.

– Нет.

– Что значит, нет?! Там может быть ещё что-то. К тому же я не рассмотрела то, что мне нужно было! Отойди, – попыталась отодвинуть с дороги Донера.

Наверное, паровоз легче сдвинуть с места, чем его. Поняв, что мои потуги ни к чему не приводят, просто обошла. Не успела я пройти и пары шагов, как меня схватили за талию, приподняли и поставили обратно.

– Что ты себе позволяешь?

– Тихо. Не кричи. Раз уж тебе так сильно надо посмотреть, я сам посмотрю.

– Но ты не запомнишь…

– Я посмотрю, может быть, там есть ещё такие штуки. А потом ты запомнишь…

– Нет, сначала я, потом ты, и если ты найдешь такие же цилиндры, опять я.

– Хорошо, – мученически вздохнул Донер.

В результате, ещё три цилиндра. С тремя фразами: «Услышать сквозь время осколки», «Вернуть забытое небу», «Отдав око химерам». Очень странные фразы-послания. Где-то я уже читала подобное… и тут меня как молнией ударило. Ну, конечно! Точно такие же фразы были на той пластине! И почему я не поняла сразу? Это же загадки, надо только их понять! Если соединить, то получится:

Орел мудрость носящий

Явись на восток молнией разящей.

Услышать сквозь время осколки.

Прыжок соверши с конца иголки.

Вернуть забытое небу.

Хранившее верность склепу.

Отдав око химерам.

Прикоснись к далёким сферам.

И что всё это значит? Похоже на стихотворение вроде бы… или нет… хотя рифма есть… надо подумать, да надо подумать… а может это всё просто бред? Не понимаю…

– Сандра, ты всё посмотрела? – ворвался в мысли голос Донера.

– А?

– Я говорю, если ты всё посмотрела, пойдём домой.

– А… да… домой… пойдём. Точно, мне домой надо. Проверить нужно кое-что, – рассовав по карманам цилиндры, сказала я.

Оглядевшись вокруг, поняла, что уж очень сильно мы наследили. Несколько пасов, и чердак засиял.

– Он таким не был даже когда здание только построили, – хмыкнул Донер. – А ловко у тебя получается, всего два клубочка. А что с ними делать?

– Ничего, сжечь и всё.

– Давай, – протянул левую руку, зажигая на правой огонёк.

– Ты что! Во-первых, пожарная сирена сработает, во-вторых, запах будет ужасный! В пыли столько всего содержится.

– Ну, хорошо, на улице сожжем.

– Ага.

Закрывая чердачную дверь, вспомнила о том, что поранилась, когда зацепилась рукавом, вернулась обратно, выглянув в окно, увидела тонкие потёки и капли крови, убрала и их. От греха, как говориться… Не хотелось бы вопросов, что кровь леди Сторн делает на фасаде здания. Или того хуже, разговоров о плачущих кровью фресках. Мало ли что людям в голову взбредёт… Читала я статьи в бабулином ноуте о плачущих кровью иконах и статуях… не нужно нам такого.

Домой добирались окольными путями, оказывается город не спит, и по улицам шастает просто катастрофически много людей. Патрульные, дворники, мусорщики, экипажи скорой помощи, запоздалые гуляки, не говоря уже о криминальных элементах. Пробравшись, наконец, в свой сад, свободно вздохнула. Адреналин приключения, сплетаясь со сладким ароматом ночной весны, кружил голову. Сквозь душистый, яркий запах сирени пробивался тонкий и стойкий аромат глицинии. Лиловые водопады этой красавицы, благодаря стараниям Сэма, украшают струящимися кудрями белую изгородь. Аметистовые костры сирени с белыми, розово-лиловыми и дымчато-фиолетовыми клубящимися кистями сменили отцветающую, но такую сладкую черёмуху. Вот только вчера первые липкие листочки окутывали деревья нежно-зелёной дымкой. И вдруг замечаешь, расцвело всё и сразу, скромные вишни и щедрые яблони, изысканная акация и томная ирга, в хоровод цветения незаметно вливаются аккорды боярышника и рябины… А игривый ветерок заметает двор и сад метелью белых душистых лепестков. Весенняя ночь, такая волнующая, такая ароматная, полная таинственных чар и страстного замирания, плывёт по саду. Заставив замереть и слушать трель соловья в чернильной темноте… и хочется стоять так бесконечно. Наслаждаться моментом, купаться в серебристом свете красавицы луны, вдыхать сладкие ароматы с примесью мужского парфюма, прижиматься всем телом к большому горячему мужчине, закинув руки на могучие плечи и терять всяческую способность мыслить от жарких поцелуев… из сладкой неги вырвал переливчатый звон бубенцов почтового дилижанса.

– Мне пора… – шепнула я, уткнувшись носом в грудь Донера.

– Угу…

– Мне действительно пора…

– Сейчас…

Закинув руки за голову, откинулся на подушку. Мысли… мысли… мысли… все они только о ней. С первого взгляда, жеста, слова… о ней. Пройти через предательство, невероятную боль, совершить невозможное, кануть в небытие, воспрянуть как феникс и начать всё с начала… когда отчаялся, когда нет надежды, нет даже малейшего проблеска… когда глухая тоска обрушивалась гранитной скалой каждый вечер, стоило только прийти домой. Искать спасение в изнуряющей работе, засыпать мгновенно и не думать, не думать, не думать… о них… о тех, кто был ближе всех… о тех, кто испугался… о тех, кто предал… о тех, кто убил… о тех, кого так и не смог простить. И в самом конце, когда был готов уйти… встретить её. Сильную, добрую, смелую, гордую, умную, смешную, красивую, искреннюю, женственную, соблазнительную, яркую, как райская птичка. Невероятную, недосягаемую и такую родную. Такую свою. Свою женщину. Без которой даже дышать трудно, и надышаться ею не можешь. Без которой не мыслишь и дня, без которой опять пустота. Пустота, пепел и тлен… Главное не спугнуть отчаянную и гордую птичку… райскую птичку.

Я целый день вертела в голове строки послания-загадки. И так, и сяк… никак… не складывалось… не получалось. Отложив свиток, посмотрела на часы. Засиделась. Тина опять будет ворчать. Разложив всё по своим местам, собралась домой. Попрощавшись с новым ночным смотрителем, вышла на улицу. В голове крутились всё те же строки…

– … а если заменить иглы? Например, на плоские стрелочки. Сам подумай, иголки слишком тоненькие и от колебаний часто деформируются и смещаются. Из-за этого приходится постоянно подводить часы, как следствие, механизм завода ломается чаще, и возникают потёртости на корпусе… – ворвался в мои размышления о загадках голос одного из проходящих мимо мужчин.

Иглы… иглы в часах… часы отсчитывают время… время… сквозь время… услышать сквозь время… часы… осколки… время… осколки… услышать… послышался далёкий бой часов на старой соборной ратуше… Ратуша! Ну конечно! Часы на ратуше! Они самые старые! И не только в Калле. Все историки сошлись в том, что они были сконструированы ещё той, ушедшей цивилизацией. Наследство ушедшей цивилизации в нашем мире огромно. Целые города, механизмы, технологии. История нашего мира насчитывает десятки тысячелетий. Сохранилось много легенд и преданий.

Одна из легенд гласит, что когда-то, в незапамятные времена, наши далёкие-далёкие предки были перенесены из прекрасного райского места в наш мир по огромным светящимся туннелям. Что им помогали могучие и красивые боги, которые общались на загадочном языке. Эти боги были мудры, обладали магией, они поделись это силой с людьми. Так продолжалось не одно тысячелетие, а потом… потом они ушли… Куда и почему они ушли, никто не знает. В одно утро опустели дома, улицы, целые города. Застыли в тишине и безмолвии. Тех нескольких человек, что рассказывали о ярких и страшных огнях в небесах, посчитали безумцами… люди ждали возвращения богов. Долго ждали… Но они не возвращались… постепенно города и дома начали приходить в упадок. Желая спасти труды и знания целой цивилизации и эпохи, тогдашний правитель объявил Калле столицей. Мудрое решение. Это помогло не потерять всё то, что оставили ушедшие Боги.