Глава 3.

Я позвонила Лауре, как только закрыла за следователем – господитыбожемой! –прокуратуры дверь. Ну а кому еще я могла позвонить?

– Ларик, здравствуй!

– Здравствуй, солнышко! Как ты там?

– Ларка, бери Арти, и приезжайте ко мне.

– Что опять случилось?! – заорала Ларка.

– Лар, ты приезжай, я все расскажу, только не гони, ради всех Богов!

– Мы сейчас приедем, жди! – проорала Ларка и бросила трубку.

После ухода этого большого, сурового Итана Кёрка мне вдруг стало так тоскливо в этом большом доме. Такого приступа одиночества я не испытывала, пожалуй, никогда в жизни. Даже когда умирала там – на Земле.

И еще мне стало страшно!

Кому могло понадобиться представлять меня преступницей? И зачем? Так! Главное не паниковать! Сейчас приедет Ларка, и мы все обсудим и обязательно что– нибудь придумаем! Мы найдём выход, как случалось уже не раз

* * *

С Ларкой мы дружили всю жизнь. Всю мою жизнь в этом мире. С того самого дня как Лаура Миркл будучи десятилетним сорванцом сбежала от гувернантки и спряталась в мешке с картошкой на кухне леди Турсенс, где её и обнаружила я. Тогда Ларка жила с родителями через три дома от нас. Ларка была единственной моей ровесницей, которая не понимала, почему моя увлеченность учебой, и то, что я всего лишь племянница экономки леди Турсенс, может служить причиной шуток или нежелания дружить со мной. У нее совсем иначе были устроены мозги, чем у всех детей. Мы были полными противоположностями: я – высокая, худая –это уж потом я отъелась и округлилась во всех важных и стратегических для каждой девушки местах, а Ларка – маленькая, миниатюрная, словно фея из сказки. У меня темно– рыжие густые вьющиеся волосы, а у Ларки тот самый идеальный роскошный платиновый блонд, которого так стремятся достичь все блондинки на Земле. Добавьте к этому невероятные голубые глазищи и коралловые губки бантиком на красивом кукольном личике. Мужики столбенеют при виде неё. Уж поверьте. Я же могла похвастаться только темно– рыжими кудрями с красивыми гранатовыми прядями, чистой, без единой веснушки, как это не странно для моего типажа, кожей, и красивой формой серо– зелёных глазам. В целом я была довольна своей внешностью. Про такую внешность можно сказать – миловидная.

Что касается характера, то тут «мамаше» Локвуд нужно сказать спасибо. Тётку очень беспокоило моё равнодушие. Положение спас тот самый маг, что разбирался с моим блокировочным тату: из– за каких– то там перекрытых каналов девочка стала безразличной, иногда даже холодной. Это всецело успокоило тётку и объяснило моё странное поведение. Ну не рассказывать же ей, что в теле её племянницы находится душа и сознание взрослой женщины. И что я в силу своего накопленного жизненного опыта и сложившейся ситуации не склонна к безрассудству. Так что я слыла отстранённой, спокойной и рассудительной. Я размышляла над любой проблемой, прежде чем что– то решить, кроме драк, конечно. На оскорбления я всегда давала сдачи, причем сразу, без размышлений, а Ларка была непоседой и сначала что– то вытворяла, а потом думала. Учителя хвалили меня за явные способности к точным наукам и порядку, а Ларку – за талант увидеть красоту в любом кусочке ткани. На мой взгляд, то, что в этом мире считалось низшей магией, для меня было наивысшей магией, требующей точности, скрупулёзности, тщательности, усердия и внимательности. Пуляться файрболами и ледяными копьями –это конечно эффектно и красиво, но всё же принижать другой вид магии не стоит.

Я спокойно выслушивала ее рассказы о сто первом поклоннике, а Ларка замазывала йодом мои раны после очередной драки, успокаивая и искренне не понимая, как они не видят, какая я хорошая. Я делала за нее уроки по математике, геометрии и физике, а Ларка писала сочинения за двоих.

А потом у Лауры умер папа. Семья у Ларки пусть и была не бедной, но всё же не из высшего общества. Её отец хоть и был профессором и деканом факультета прикладной и начертательной магии, но доходов особых в семье не имелось, перед смертью он тяжело болел, и все деньги, которые были в доме, ушли на лечение. Тётка Лусия, которая пусть и не одобряла нашу дружбу, всё же помогла маме Ларки, и собрала деньги на похороны со всех соседей, сходила в академию отца Лауры и настояла на материальной помощи семье и пенсии.

После школы мы с Ларкой поступили в гимназию. Ларка всегда знала кем она станет – модельером– дизайнером. Я же решила изучать финансы. Понятно, что мне не столько нужны были знания, сколько диплом об образовании в этом мире. Учеба в гимназии дала мне определённую свободу. Свободу стать чуть более независимой, финансово независимой.

Леди Турсенс не обижала меня и мою тётку. Жалование у нас было хорошее. Но не использовать шанс наладить своё финансовое состояние я не могла. Проанализировав ситуацию и то, к чему готов этот мир, я привнесла в него такую малость, как обычная для любого школьника Земли канцелярская кнопка, тетрадь на пружине и стикеры. Невесть что, конечно, малость, но мне и этого хватило. За время учебы я успела «подсадить» на кнопки, стикеры и пружинные тетради практически всю гимназию. А вот через пять лет после окончания гимназии, уже когда я стала партнёром Фила, мои патенты начали приносить мне неплохую прибыль. Поэтому– то деньги леди Турсенс и остались в основной массе не тронутыми. Мой доход от патентов, зарплата у Фила и проценты от счета, на котором лежало наследство, позволяет мне вести именно тот образ жизни, который мне нравится. И даже то, что я в какой– то мере присвоила себе изобретения Иоганна Кирстена[6] , Марка Твена[7] , Спенса Силвера[8] , меня не смущало, я не жалею ни о чем. Каждый выживает как может!

А на втором курсе учебы у Ларки случилась большая любовь. Небывалая всепоглощающая страсть к молодому преподавателю. Он рассказал ей грустную историю о том, как остался один с малюткой сыном на руках. Как жена его бросила, как он вынужден один и работать, и за младенцем ухаживать. Ларка, как только увидела малютку Арти, тут же прикипела к нему своим юным сердцем. Мама Ларки тоже посмотрев в ясные голубые глаза Арти, не смогла остаться равнодушной. Через неделю молодые влюблённые поженились, и не просто поженились, а Ларка стала самой настоящей мамой Арти, пройдя обряд усыновления Арти. После этого они переехали в дом к Ларке и её маме. Молодой муж был крайне занят на работе, а Ларка на учебе. Новоявленная бабушка души не чаяла в маленьком Арти. А через полгода муж и отец скрылся в неизвестном направлении, тайно переведясь работать за границу, оставив лишь записку, в которой сообщал, что не может больше так жить. И что Арти вовсе не является его сыном! Его бывшая подружка где– то гульнула на стороне, пока он был в какой– то командировке. И оставив ему малыша на пороге ушла в туман. Сам же он позволил себе брак с Ларкой в ожидании, что она богатая наследница, ведь иметь дом в одном из престижных районов города бедняк не мог себе позволить, но узнав о настоящем положении дел, он совершенно не готов быть мужем нищей девицы и отцом чужому ребенку. Ну и что– то там об ответственности, которую он не может на себя взять, так как он ещё слишком молод.

Тогда на кухне у леди Турсенс состоялся семейный совет, в который входили я, тётка Лусия, дворецкий Дерек Виброу, и Ларка со своей мамой.

Ларка открыла «заседание» категоричным заявлением:

– Ребенок ни в чем не виноват! Он замечательный и теперь он только мой!

– Ну, слава Богине! – выразила общее мнение тётка Лусия. – А мы все собрались уговаривать тебя оставить Арти!

– Правда? – спросила Ларка и расплакалась.

– Конечно правда! – сказала Ларкина мама и прижала ее к себе.

– Ларочка, – вступил Дерек, – мы посовещались и решили, что тебе ни в коем случае нельзя бросать учебу! У тебя же последний курс, экзамены на носу, практика, диплом, так что не переживай. Мы с ребеночком справимся, все вместе, а ты учись!

После этого выступления открылись «шлюзы» и все присутствующие долго, старательно и от души рыдали от счастья

Арти рос сыном полка. Его передавали из семьи в семью. Отводили и забирали из детского сада по очереди – кто был свободен в данный момент. Все работали и учились. Мы с Ларкой бегали с малышом по лекарям, которые так и не могли понять, кто же из нас мама. Таскали его с собой на экзамены, когда некому было с ним сидеть, перекидывая его из рук в руки, как мячик.

Когда Арти стал говорить, он никогда не называл Лауру мамой, а меня тётей, для него мы были Тина и Лара, и остались такими навсегда. Да и как он мог называть нас по– другому, если, читая ему сказки, мы сами умирали со смеху, а играя в мяч, заводились и устраивали соревнования друг с другом под его веселый хохот, и так далее, и так далее.

Мы с Ларкой обе с отличием закончили гимназию. Как раз перед дипломом ей удалось добиться развода. И в тоже время она участвовала во всевозможных каких– то конкурсах, стараясь сделать себе имя. В одном из таких конкурсов, который проводил известнейший дом мод, по слухам принадлежавший самой Леди Лисандра Аурелия Танаис Сторн– Донер, графине Сторн и баронессе Таирс. Супруге самого Тандана Донера, барона Ал– Таирс[9] . Где Ларка завоевала первое место. Призом в этом конкурсе была работа по окончании учебы в этом доме мод. Джекпот! Выигрышный лотерейный билет! Путевка в новую, успешную жизнь! А Ларка решила отказаться. На тот момент её мама сильно болела, ходила с трудом, да и Арти всего четыре года, о чем она и сообщила на очередном семейном совете, собранном по такому экстренному случаю. Но её мама, категорически отвергла это решение:

– Лаура! Ты обязана принять это предложение! Если ты останешься со мной, то упустишь свой шанс чего– то добиться в жизни и для себя, и для сына. Ты не имеешь права потратить лучшие годы жизни на уход за больным человеком. Да мне это и не надо, ну не при смерти же я! И с Арти мы все справляемся. Не бойся, мы справимся. Я решила, что мы продадим этот дом, купим нам попроще и поближе к твоей работе. На оставшиеся деньги мы будем жить, а когда начнешь зарабатывать, нам всем станет полегче. Такой шанс дается один раз.

Дом продали с большой выгодой, вот только планам нашим не суждено было сбыться. Через неделю после покупки нового дома мама Ларки умерла. Прорыдав неделю не меньше, я приняла решение переехать к Ларке. Вот только не в новый дом, а в крохотную квартирку тетки Лусии. Дом Ларка продала и вложила деньги в свою мастерскую

И началась наша жизнь втроем. На выживание! Мы вгрызались в эту жизнь, не позволяя себе опускаться и расслабляться, не позволяя нытья и малодушных попыток сбежать. От холода, голода и безвылазной, отупляющей нищеты.

Как– то раз, придя в одну из контор в качестве курьера, я посмотрела на людей, работающих там, уловила атмосферу, запах нового дела, интересной работы и прямиком зашла в кабинет к владельцу, с порога сообщив:

– Я хочу у вас работать. У меня есть диплом пять звёзд[10] и желание чего– то достичь в этой жизни. И мне очень понравился ваш коллектив.

Филипп Веарди, оторвавшись от бумаг, которые изучал, и оторопев от такой наглости, присмотрелся к мне и сказал:

– Хорошо! Но мне нужен еще и финансист. Сможете совместить?

– Да!

– Приступаете завтра в качестве младшего помощника.

Так я стала младшим помощником… и еще немного финансистом, курьером и уборщицей.

Мы отметили это дело с Ларкой, позволив себе купить маленькую бутылочку коньяка.

– Девчонки! Вы такие умницы, – сказал нам тогда Арти, застав за праздничным распитием.

– А ты– то откуда знаешь? – хмыкнула Ларка.

– Так говорит мисс Кора!

Мисс Кора, наша чудесная мисс Кора. Наша соседка из квартиры напротив, которая, как, собственно, и все, в Арти души не чаяла и часто помогала нам – то из садика Арти забрать, то отвезти, накормить или просто присмотреть, когда мы были на работе. Помощь неоценимая, божественного уровня, не иначе, без нее, тётки Лусии и Дерека, мы вряд ли управились бы, за что благодарны мисс Коре по сей день и до гроба. Не забываем, навещаем, помогаем деньгами, и проблемы, возникающие у нее, решаем по мере надобности.

Ларка приходила из своей мастерской часов в десять вечера и заставала меня с Арти, сидящими на кровати, укрывшись с головой одеялом и рассказывающими друг другу страшилки. Она скидывала обувь и залезала к нам третьей. Я приходила со своих трёх работ так же поздно и заставала Ларку с Арти раскрашивающими красками апельсины, подаренные Ларке клиентом для ребенка. «А для красоты», – объяснял Арти. Я снимала обувь, закидывала портфель, брала кисточку и присоединялась к ним

Через пару месяцев, я попросила у Фила разрешения подрабатывать на стороне – делать балансы для маленькой конторки. Это было большое подспорье, при нашем с Ларкой непролазном нищенстве. Он разрешил, но предупредил:

– Если увижу, что это вредит основной работе, выгоню к свиням собачим!

– Конечно! – обрадовалась я.

– Бойд! Ты что, двужильная? Ты же загнешься!

– Я точно знаю, что наша адвокатская фирма скоро будет очень солидной, и надеюсь к тому времени занимать хорошую должность, возможно даже стать партнёром, и получать такую же солидную и достойную оплату. А пока я и бухгалтерию лучше выучу, и деньги заработаю.

– Твои бы слова, да Богине на душу, – проворчал он.

Я уже выходила из кабинета, когда он добавил:

– Тина, не надорвись. Лучше давай я тебе денег займу, потом отдашь.

– Нет, так не лучше. Мы сможем, мы с Ларкой сильные, пока у нас получается без долгов.

И у нас получалось!

* * *

Ларка работала как каторжная. Я тоже работала не покладая рук, я знала, что именно сейчас нам нужно выжить максимум из себя. И постепенно мы стали вылезать из мрачной нищеты. Все накопленные деньги мы вкладывали в Ларкино ателье, она, кстати, настояла, чтобы я стала полноправным партнёром, раз уж мы живём в квартире моей тётки и на мои деньги. Ларка бралась за всё. И нудные заказы по пошиву штор и гардин в школы и детские сады, и пошив формы для всё тех же школ и детских садов, даже изготовление бирок на одежду, сплошной монотонный и каторжный труд. Ларка и две её помощницы работали как проклятые. Как понимаете, ни о каком дизайне речи даже не шло

Однажды, придя вечером домой, после того как сдала в двух налоговых три баланса, отстояв безумные очереди, я накормила ужином Арти и спросила:

– Слушай, у тебя есть чем сейчас заняться?

– Конечно, Тина! У меня книжка новая. А что?

– Мне надо поспать, а то я умру!

– Иди спи, я тебе мешать не буду, – очень серьезно ответил Арти.

– Ты не можешь мне мешать, даже если будешь орать в ухо, – рассмеялась я его серьезности.

– Почему?

– Во– первых, потому что я тебя люблю, а во– вторых, потому что безумно устала.

Заснула я мгновенно, еще до того, как коснулась головой подушки, и проснулась от непонятных звуков. Выйдя в кухню, застала следующую картину: Ларка сидела за столом перед тарелкой с пережаренной яичницей и плакала навзрыд, Арти стоял рядом и успокаивающе гладил ее по плечу маленькой ладошкой.

– Так! У нас трагедия? – громко спросила я.

– Не– е– ет, – рыдала Ларка. – У нас большая радость!

– Почему рыдаем?

– Пре– едставляешь, я прихожу, а Арти говорит, – захлебываясь слезами, рассказывала Ларка, – «Тина спит, она о– очень устала, не будем ее буди– и– ить. Я сам тебе ужин приготовлю». И по– ожарил яичницу. «Ты– ы, – говорит, – сиди отдыхай!»

– Лара, чего ты плачешь? – удивился Арти. – Я же у вас единственный мужчина в доме, мне надо о вас заботиться! – вызвав этой тирадой еще более бурный поток материнских слез.

Я тогда села за стол, притянула к себе Арти, прижала, поцеловала в макушку и тоже зарыдала, составив подруге компанию. Так мы и жили!

Ларка стала обрастать клиентами, и дела ателье пошли в гору.

Контора Филиппа Веарди начала расширяться, и наши дела тоже пошли в гору. Я стала его правой рукой.

Умерла леди Турсенс, а потом и тётка Лусия, а я получила наследство

* * *

– Ну где тебя носит, мой друг –прокурор? – прокричал из кухни, вместо приветствия, Ролан.

– Неужто, заскучал? – ответил ему в тон Итан, снимая обувь в прихожей

Они часто встречались у Итана в квартире, чтобы поужинать, иногда и за полночь, выпить по рюмке и спокойно обсудить дело. У Ролана так посидеть без вариантов, разве что на третий день крутого запоя, когда уже глубоко по фигу окружающая среда обитания. Проживал гениальный следователь в крохотной квартире на окраине, в которой наличествовал столь суровый холостяцкий быт, с элементами полного запустения, какой и бытом обозвать не получалось. Да и навещал он место своего проживания далеко не каждый день, частенько ночуя на работе или у друзей, в основном у Итана.

Кёрк прошел на кухню и присвистнул, увидев накрытый стол:

– Какая лепота! Тут тебе и селедочка, и соленые огурчики, и… – он поднял крышку стоящей на столе кастрюли и понюхал пар, вырвавшийся на свободу. – Ах! Картошечка! И самое главное – бутылочка! Беленькая, холодненькая!

– Дык, господин, как положено! – картинно замер в низком поклоне Ролан.

– С чего гуляем? Никак до банка дошел и получил новую ключ– карту или штраф с кого взял за переход в неположенном месте? – поинтересовался Итан.

– Авансик сподобился в кассе получитьс, – изобразил довольство в лице Ролан.

– Прелестно! Наливай, а я пока переоденусь.

Итан прошел в спальню, снял костюм, повесил в шкаф, натянул на себя любимый домашний наряд. Штаны и сорочку, от которой когда– то на спор оторвал рукава, и пошел в ванную мыть руки.

– Драгоценная влага испаряется! – поторопил его Ролан.

– Бегу, бегу, – голосом послушной барышеньки отозвался Итан.

Они сели за стол, подняли наполненные рюмки, и Итан признался:

– Я сегодня уже изволил две мензурки откушать.

– Размялся, значит, – резюмировал Ролан. – Ну, тогда с новым говнистым делом вас, Итан Кёрк.

– Нас, Ролан, нас! – ответил Итан.

Они чокнулись и выпили. Быстро закусив кусочком селедочки и картошечкой, с удовольствием и смаком жуя, Ролан не без подковырки поинтересовался:

– Ну что, заарестовал мисс? Решил самолично, в порядке, так сказать, ознакомления с подозреваемой?

– Не– а! – довольно ответствовал Итан. – Отложился арест.

– А что тако– о– о– е? – подивился сослуживец.

– После объясню. Давай– ка дружище, выкладывай, что накопал, порадуй меня чем– нибудь.

– Опросил сослуживцев подозреваемой, – после непродолжительной паузы, во время которой внимательно рассматривал выражение лица Итана, приступил к докладу Ролан, – а также ее директора, ну вернее, партнёра. Контора серьёзная, существует восемь лет, этот Филипп Веарди очень хорош. Очень. Он такие дела щелкает, закачаешься. Мисс Бойд работает там семь лет, сейчас правая рука и, как я говорил, партнёр. Очень ценный работник – множество придуманных и реализованных идей. Спокойная, уравновешенная, ответственная. Коллектив ее обожает. С партнёром на короткой ноге, но никаких шуры– муры, просто друзья и соратники. Две недели назад рассталась с женихом, расторгнув помолвку, в связи с чем взяла внеплановый отпуск, чтобы, как говорит ее начальник: подумать. Она всегда так делает, если надо решить какую– то проблему или придумать что– то: запирается в одиночестве и размышляет, а потом выдает очередную идею. Причина их расставания никому не известна, кроме партнёра, но он отказался это обсуждать, предложив спросить у нее самой.

– Десять дней назад мисс Кристина Алекса Бойд, внезапно приехав днем домой, застукала жениха в кровати со своей подругой.

– О как!

– Да, собрала его вещи и выставила из дома.

– Дом ее?

– Да, а ты разве не слышал? Это та самая Бойд, которая получила наследство покойной леди Турсенс.

– Твоюжмать! Точно, а я– то гонял в голове, где я слышал эту фамилию? – постучал себя указательным пальцем Ролан. –Так, выпьем! – предложил он, и опрокинув в себя рюмочку, поделился сомнениями, – Не она это, Итанчик, я чувствую! Да и ты, вон, не заарестовал ее почему– то. Если бы она задумала его убить или пугануть, она бы кого– нибудь наняла и обдумала бы все до мелочей. За семь лет работы на ее идеях фирма обогатилась, она очень умная: такого там напридумывала – ого– го! Уж шарфик она бы точно не надела и курить там не стала бы, да и вообще там стрелять не стала бы! Это точно не она. Зачем уравновешенной, здравомыслящей мисс стрелять, да еще самой, в бывшего жениха? Есть, конечно, одна причина.

– Деньги?

– Ну а куда ж без них! Если бы он погиб, его доля в фирме перешла бы ей и его родителям, пополам. Для этого надо только зафиксировать в суде факт помолвки и нанять толкового адвоката. Что кстати, для неё не проблема, сам знаешь кто её партнёр. Он сам мне об этом сказал, не угрожал и не намекал, а так, факт сообщил. Так что мисс Бойд даже в суде не надо было бы появляться, за нее бы все сделали. А там ещё и связи её подруги бы подключились, тоже непростая дамочка, говорят, что там знакомства в высшем свете. Чуть ли не с графинями и баронессами в щёки расцеловывается. Часом, не с ней был застукан жених?

– Нет, с другой дамочкой.

– Деньги там довольно большие, – продолжил рассуждать Ролан. – У фирмы ее жениха обороты на сотни миллионов. Завтра Салли отправлю покопаться в их финансовых документах – она точно скажет, сколько мисс Бойд обломилось бы, погибни во цвете лет её жених

Салли, а точнее, Лизи Салливан была лейтенантом полиции и работала в команде у Ролана. Владела боевыми искусствами и стреляла с завязанными глазами, попадая в десятку. Но это были не все ее таланты. Она имела особый нюх на цифры, могла вытащить нужную информацию из самой запутанной документации. Много раз ее переманивали к себе налоговики, но Лизи была беззаветно предана своим ребятам и Ролану.

– Друг мой, там такие деньги, что даже самая уравновешенная мисс может рискнуть, – сказал Ролан.

– Они были всего лишь помолвлены, сам понимаешь, по идее ничего ей не обломилось бы, все родителям, да и неизвестно еще, что в уставе у мальчонок прописано, может, его доля между другими хозяевами делится. Оно, конечно, при хорошем адвокате, да если шеф юрист… И, как я думаю, партнеры её жениха ее не обидели бы. Покопать, конечно, надо и точно разобраться, что у них там творится на фирме. А что с версией о нашем «любимом» госчиновнике?

– Работаем. Твой генеральный дал добро на разговор с ним. Завтра в двенадцать дня договорились встретиться. Предварительная беседа по телефону ничего не дала – никто не угрожал, никаких наездов и требований. Странное какое– то покушение, нелогичное.

– Нам срочно нужна рабочая версия, – тяжко вздохнул Кёрк, – и на свободе мисс Бойд с чистой совестью сегодня осталась, потому что у нее железное алиби: в это время, с часу дня и до без двадцати двух, у нее в гостях был местный полицейский из райотдела и откушивал ее божественный обед!

– Так! – сказал Ролан.

Они подняли рюмки и молча выпили.

– Так, – повторил Ролан и с нажимом, с преувеличенным подозрением поинтересовался: – Постой, а откуда ты знаешь, что обед «божественный»?

– Отпробовал!

– Что, берем взятки у подозреваемых?

– К тому времени она была уже не совсем подозреваемая. С коллегой из райотдела я, кстати, побеседовал, он все подтвердил. Вот так– то… Ну, и что мы имеем?

– Хрен мы имеем! Кто– то специально наводит нас на неё. Он уверен, что у нее нет алиби, зато есть мотив, даже два – деньги, и не надо мне про то, что у неё и своих хватает, денег много не бывает, и измена жениха. Либо это все– таки по линии госчиновника – маскировка замечательная в данном случае, – мы бы ее уже сегодня арестовали. Либо это связано с Альбертом Виброу, и кому– то очень надо его напугать, а не убрать. И этот «кто– то» твою мисс Бойд хорошо знает или специально узнавал ее привычки, чтобы подставить следствию. Я же говорю: не дело, а полная задница!

– Ладно, прорвемся, не впервой, – успокоил сослуживца и друга Итан. –Давай лучше пройдемся по основным этапам на завтра.

– Сначала мне надо принять! – сказал Ролан, разливая водку. – Как, кстати, дамочка?

Они выпили, закусили, и Итан поделился своим впечатлением:

– Как ты и сказал: спокойная, рассудительная, умеет сдерживать эмоции, все это выработано годами, в детстве была не очень популярна у сверстников. Племянница экономки в том районе не та девочка, с которой нужно миндальничать. И видимо доставалось ей, будь здоров, вот и научилась скрывать чувства. Тридцать два года, двадцать два из них живёт в Калле. Приехала в возрасте десяти лет к тётке в гости, ну так и осталась. Очень интересная мисс!

– Ну– ну! – язвительно заметил Ролан. – А ты, часом, не того? В смысле, повело на дамочку? Напоминаю: она проходит по делу о покушении на убийство!

– Да знаю я! – с досадой ответил Итан. – Что ты нервничаешь?

– Это я нервничаю?! – возмутился Ролан. – Это по твоей роже видно, что ты на мисс запал. Первый раз тебя таким вижу, а знаю я тебя, заметь, очень давно. Эй, важняк, мисс – основная подозреваемая по делу!

– Ладно! – оборвал его Итан. – Что мы имеем?

– Мы имеем два направления: Виброу и госчиновник. Будем копать, – сказал Ролан и тяжко вздохнул.

– Будем копать, – ответил Итан и, поддержав друга, тоже вздохнул невесело

* * *

– Тина! – закричал с порога Арти и кинулся мне на шею. – Что ты пропала так надолго?

– Арти, солнышко, я так рада тебя видеть! Дай я тебя расцелую!

– Только без лишнего усю– сю! – сразу стал вырываться он из моих объятий.

– Тинка! Говори немедленно, что случилось! – потребовала входящая следом за сыном Ларка.

– Вы с ночевкой?

– Ну, конечно!

– Тогда мы пойдем на кухню, Арти, ты найдешь чем заняться.

– Мне сегодня удалось новый номер журнала[11] достать, –потряс цветными страницами Арти.– Вы меня не трогаете, я вас! Все довольны! Идите, сплетничайте.

– Ну, не сын у нас, а золото! – рассмеялась Ларка и поцеловала в лоб «золото».

Арти отправился читать свой журнал, а мы с Ларкой устроились в гостиной.

– Ты что, до сих пор переживаешь из– за того, что его выгнала? – спросила Ларка.

– Переживаю, но не потому, что его выгнала. Все думаю: почему я раньше с ним не рассталась? Знаешь, у меня такое чувство, будто я тяжесть непомерную с себя скинула, – призналась я.

– Слава Богине! Проняло, наконец! А то я уже бояться стала, что ты с ним всю жизнь проживешь!

– Ладно, Лар, я знаю, что ты его недолюбливаешь. Я с этим в себе уже разобралась, об этом мы поговорим как– нибудь потом. Я, правда, с участием Одри никак еще не примирилась, хотя мне ей спасибо надо говорить, что помогла все по местам расставить. Она сегодня приходила, пыталась что– то объяснить, но я еще не готова с ней разговаривать, мне время надо, чтобы ее понять.

– Нет, ну посмотри на неё?! Она еще и приперлась грехи замаливать! – громогласно возроптала Ларка.

– Да перестань ты! Банальная ситуация, я где– то читала, что процентов семьдесят измен происходит с близкими родственниками и друзьями семьи. Просто, пока это не касается тебя лично, ты не можешь прочувствовать всей глубины переживаний, и нам всем кажется, что с нами уж такое никогда не произойдет!

– Это точно… –вздохнула подруга

– Знаешь, – улыбнулась я, – когда вспоминаю то, что увидела, когда их застукала, удержаться не могу, умираю со смеху. Представь: он пыхтит такой, скачет на ней, матерится. Прям как У Филеаса Фогга: «В раздетом виде был широк, в одетом – скуповат!»

Переглянувшись, мы с Ларкой расхохотались –громко, от души, так, что выступили слезы, сгибаясь пополам от приступов смеха. На хохот прибежал Арти.

– Вы чего? – заражаясь их весельем, спросил он.

– Ничего. Веселимся! – ответила Ларка.

– Вот и правильно! Надо радоваться, что от этого придурка отделались!

– Слушай, что ребенок говорит! – продолжая смеяться, сказала Ларка.

– Арти, – удивилась я. – Ты же никогда его не критиковал.

– Мне Лара не разрешала, говорила, что ты должна разобраться сама, и на тебя не стоит давить мнением со стороны, особенно родственникам

Между Арти и Альбертом сразу установились холодные отношения. Альберт не понимал, почему я обращается с Артуром как с родным сыном, а он называет нас с Ларой по именам, почему на него нельзя кричать и указывать, как и что правильно делать. Он же ребенок, его надо воспитывать! «И вообще, ты же ему не мать, чтобы с ним так возиться, и тем более не ровесница, чтобы с ним разговаривать, вместо того чтобы дать подзатыльник, когда он не прав?!» Арти его раздражал, но я раз и навсегда определила приоритеты, объяснив, что так было, есть и будет всегда. И либо Альберт принимает данность, либо встречаться, и уж тем более жить вместе мы никогда не сможем. Это было в самом начале наших отношений, и он смирился, но своего отношения к Арти не изменил, правда, старался этого не демонстрировать так уж откровенно.

– Арти, ты есть хочешь? – спросила я. – Я похлёбку на копченных ребрышках сварила.

– Похлёбка? Клево! – восхитился Арти. – Только мы с Ларой поужинали. Я попозже, ладно?

– А я буду! – заявила Ларка. – Даже если лопну!

– Я пошел читать дальше, – махнул нам рукой Арти и умчался.

Я стала хлопотать, который раз за день накрывая на стол.

– Выпить не хочешь? – спросила у Ларки.

– А что, есть повод? – заранее испугалась Ларка.

– Есть, но странный. Я предлагаю скорее для поддержания духа.

– Кристина Алекса Бойд!!! – повышая голос, спросила Ларка. – Что случилось– то? Ты меня в гроб загонишь своим молчанием!

– Лар, давай я накрою на стол, сядем, выпьем по рюмке, и я все расскажу.

– Давай! – буркнула недовольно Ларка. – Только пошли сразу на кухню.

–Пойдём

Не выдержав бездействия и оттягивания объяснений, Ларка стала помогать мне быстро накрывать на стол, чтобы не отвлекаться от разговора, а сесть, как она говорила в таких случаях, «по– человечески, а не скакать каждые пять минут». Наконец мы устроились за столом, выпили по рюмке, закусили, и я, собравшись с духом и мыслями, выложила сразу все новости.

Зная Лару, я рассказывала подробно, стараясь не упускать деталей. Во всем, что касалось работы или трудных жизненных ситуаций, Ларка, после выплеска эмоций, за годы общения со мной научилась разбираться дотошно и скрупулезно, повторяя фразу своего отца профессора: «Из самых мелких деталей складывается полная картина, и казалось бы, незначительные вещи, а являются самыми главными».

Ларка была замечательным, талантливым дизайнером и именно благодаря своему вниманию к мелочам и деталям умела правильно ориентироваться, подмечать то, что делало её работы действительно гениальными, даже без моих подсказок. Эта черта ее характера, невероятное трудолюбие и светлая голова и помогли ей стать столь успешной.

– Ну хорошо, то, что стрелявший специально указывал на меня, это понятно, мне непонятно, какие, по его мнению, у меня могут быть мотивы? – заканчивая рассказ, задала главный вопрос я.

– Тина, – строго глядя на меня сказала Лара, – у тебя целая куча мотивов, целых два! Два очень весомых мотива: деньги и измена!

– Лар, ты о чем? Какие деньги? – возмутилась я. – И с чего мне так убиваться от его измены, если, честно говоря, это был для меня прекрасный повод с ним расстаться?

– Это знаем мы, а для полиции это мотив! А деньги… Тебе только надо будет доказать через суд факт помолвки и помощи в организации их компании, и все! Ну, положим, не совсем все, судиться пришлось бы, половина достанется его родителям, и много еще всяких юридических тонкостей, но поверь, если бы ты уперлась, Фил бы это дело выиграл! Тем более, что сейчас, в связи с уголовным делом, есть официальные свидетельства об этом – факт, установленный следствием и подписанный прокурором! А деньги, как ты сама понимаешь, у Альберта немалые! Я бы сказала большие. Очень большие. Даже в сравнении с твоими финансовым состоянием. С этой точки зрения, покушение что ни на есть логичное – он тебе изменил и от тебя ушел, и совсем не важно, что ты сама расторгла помолвку, может это специально продуманный ход такой, чтобы ввести всех в заблуждение. Мол я не при делах и всё такое. Может ты, боясь потерять деньги, стала действовать! А?!

Лара говорила жестко, она старалась не пугать меня, а растолковывала ситуацию без попыток приукрасить.

– Ларка… – У меня округлились глаза от испуга. – Я об этом не подумала, а ведь точно! Это еще какой мотив! Вотжедерьмо! Что же теперь с этим делать?

– Тебе невероятно повезло, что именно сегодня у тебя был полицейский и именно в это время! Это для нас огромная помощь! Подарок в золотой упаковке!

– Вот и Кёрк так говорит!

Я невольно улыбнулась, вспомнив его сильные, большие руки, обаятельную улыбку и как он спросил: «Взятка должностному лицу?» – и в глазах у него вспыхнули смешинки. Вспомнила его так четко, как будто увидела перед собой. Эти воспоминания успокоили меня, невероятно удивив всплеском эмоций, чувств и неясных, будоражащих ожиданий. С чего бы это?

– Кстати, – сказала Ларка, – надо узнать, что это за птица, твой Кёрк. Я что– то слышала о нем, но не помню.

Лара вскочила и начала ходить из угла в угол, что– то вспоминая. Потом прошла к столику, на котором стоял телефон, и набрала номер. Она была такой деловой, сосредоточенной, вся в размышлениях, и я ещё раз улыбнулась, глядя на подругу, – маленькая, миниатюрная Ларка была самым большим моим защитником и никому – вот никому на свете! – просто так не даст меня в обиду!

Никак не даст, ни запросто, ни с боем!

Какое счастье, что у меня есть Ларка и Арчи!

Вы можете задаться вопросом –как же так? Барышня, то есть я, проживает вторую жизнь, а ведёт себя как инфантильная дурочка! Все же попаданки становятся супер– пупер крутыми! У них же опыт, знания, куча лайфхаков. Можно же такого наворотить! А я не хотела воротить. Вот совсем не хотела. Я просто хотела жить. Нет, ну сначала, конечно, выжить. А потом поняла, что тут и без меня есть кому двигать прогресс этого мира.

Спросите, как поняла? А вот так. Я в этом мире не первая попаданка

* * *

Если описывать этот мир, то представьте себе эпоху Викторианской Англии, добавьте магию и чуточку прогресса. Этакий магический мир в стиле стимпанк. Мир, в котором сплелось всё, что можно.

Эклектические античные храмы из старых греческих мифов и утонченность английского классицизма! Шик итальянского барокко и тут же высокие испанские готические своды, и мосты! Соедините старую и загадочную Прагу, мистический Эдинбург, пышность и помпезность Рима, античность и красоту Афин.А по улицам движутся помпезные кареты эпохи Людовика XIV и элегантные экипажи Викторианской Англии. Между городами курсируют легкие дилижансы, сошедшие с кинокартин о Диком Западе и монументальные паровозы, того и гляди, увезут тебя в клубах белого пара в волшебный Хогвардс. Моря бороздят фрегаты из баллады о капитане Бладе, а в небесах дирижабли как у графа Цеппилина. В домах электричество и старинные громоздкие телефоны, но при этом магические огненные артефакты, заключенные в печи, и морозильные артефакты в шкафах для хранения еды. Теплые пледы, свечи, имбирные пряники и какао с маршмеллоу, уютные книги около камина и огоньки гирлянд. Люди, обладающие магией. Самой разной магией. Стихийной. Боевой. Лечебной. Природной. Рунической. Иллюзорной. Светлой. Темной. Всех и не перечислить.

А одежда! О– о– о– о! Одежда приводила меня в восторг. Кокетливые цилиндры, корсеты с блузами, юбки с пышным воланами, ботинки со шнуровкой, и чёрные сюртуки, застёгнутые на все пуговицы, рубашки с высоким стоячим воротником и галстуки! Кружево, кожа, заклёпки, полосатые чулки, очки. Настоящий стимпанк!

Я всегда училась хорошо, и в этом мире тоже. Понять, что ещё сто лет назад не было электричества, телефонов, велосипедов, дирижаблей и аналогов банковских карт, мне труда не составило. Да, можно было бы сказать, что технологический прогресс неизбежен в любом обществе, но уж поверьте мне, когда за каких– то пару лет мир делает скачок в развитии лет так на триста– четыреста, и во многих областях одновременно, тут и ежу понятно – кто– то подсказал. А когда я увидела и прочитала книги знаменитого автора Филиаса Фогга[12] , который писал о приключениях Хоббитов, о Нарнии, об Острове сокровищ, о путешествии в кроличью нору, о гениальном детективе и его помощнике докторе, о поисках отважного капитана и его детях, о таинственных островах, и лукавом плуте Мюнхгаузене, о Конане –Варваре и о многих других, мои подозрения стали абсолютной уверенностью. И пусть многие произведения были адаптированы под это время и это мир, но не узнать их я не могла. А уж когда появился «новый» и очень понравившийся многим напиток с весьма «оригинальным» названием «Водка», я поняла, здесь побывал мой соотечественник. И судя по всему, ей, а это точно женщина, потому как изменилась женская мода, а это я вам скажу показатель, нравилось двигать прогресс этого мира. Но делалось это так аккуратно, и проходило так естественно, что у меня не было никакого желания ступать на путь «открытий». Я была бесконечно благодарна этому человеку за всё.

За книги, за моду, за электричество, за водопровод, за тот же телефон и паровозы.

И просто жила. Жила в мире, где люди видят красоту это самого мира, где верят в Богиню и владеют магией. Просто жила

Я прекрасно понимала, что этот мир не утопия. Что и тут, существуют такие же пороки, как и на Земле. Есть зло и жестокость, предательство и стяжательство, зависть и гнев, гордыня и тщеславие, и в то же время тут есть вера в неотвратимое наказание. Вера в то, что Богиня накажет

– Мими! – поздоровалась Ларка, когда ей ответили. – Здравствуй, дорогая! Извини, что поздно, но мне нужна твоя гениальная память. Скажи, ты же наверняка слышала о господине Итане Кёрке, следователь Генпрокуратуры?

Лара слушала, что рассказывает ей подруга, а я смотрела на нее и, как обычно, когда видела ее в работе, удивлялась. В обыденной жизни Ларка была веселой, легкой, вечно придумывала какие– то розыгрыши и втягивала в них окружающих. Постоянно теряла ключи, перчатки, зонтики. Умудрялась забыть обед на плите, а потом мчалась через половину города, чтобы выключить плиту. Могла, ничего не объясняя, посадить нас с Арти в экипаж и увезти за город смотреть на закат. Или придумать неожиданный пикник – «просто так, от хорошего настроения!». Она напоминала броуновское движение, сгусток веселой, неуправляемой энергии. Но если Ларка занималась своим любимым делом или возникала необходимость разрешить серьезную ситуацию, она совершенно менялась, преображаясь, становясь сосредоточенной, внимательной. Она менялась даже внешне – нос и скулы заострялись, взгляд становился глубоким, мудрым, делая ее старше. В ней уживались две Лары, идеально дополняя друг друга. Наблюдая ее в работе, я давно перестала удивляться, почему люди верят ей, безоговорочно. Она шила наряды таких фасонов и таких цветов, что на манекене это смотрелось кучкой тряпок, но только стоило наряд примереть подходящему человеку, и тот становился неотразим. Ларкины наряды показывали не только внешнюю красоту человека, они как будто открывали маленькую потайную дверцу во внутренний мир человека. Создавая ту самую гармонию между внутренним и внешним.

– Да, – сказала Ларка собеседнику, – спасибо тебе огромное, Мими, ты просто чудо, загляни на неделе ко мне, у меня есть кое– что для тебя. Угу... Ну, конечно, конечно, если что, я сразу к тебе! Пока! Целую!

Ларка заметно повеселела и, повесив трубку, сказала:

– Так! Мне надо выпить!

– Давай, – поддержала я.

Мы выпили по чуть– чуть из рюмочек– мензурочек, как называла их Ларка, скорее для самого расслабляющего действия выпивания, чем для принятия алкоголя.

– Твой Кёрк –личность весьма известная, даже героическая! Я вспомнила, что о нем слышала, и Мими сейчас многое рассказала. Он инспектор по особо важным делам – «важняк» на их сленге. Слышала?

– А что, должна?

– Темная ты, Тинка! Ты ж книжки читаешь запоем! Неужто не читала про невероятно умного красавчика Алекса Брока Тюрк?

– Ну читала, –хмыкнула я.

Не узнать в книжном герое Александра Турецкого[13] было сложно. И кстати, появление этого книжного героя ещё раз подтвердили мою уверенность, что где– то рядом моя соотечественница. Домогаров в том сериале ну просто красавчик!

– Вот– вот! Этот Кёрк как раз такой. Правда, не все так лихо, как в книге, а гораздо прозаичнее и страшнее.

– Ну, на Тюрка, судя по описанию, не похож, – улыбнулась я.

– А на кого похож? – живо заинтересовалась Ларка.

– Внешне –на Конана– Варвара, – ответила я, рассмеявшись.

Да– да истории о суровом киммерийце тоже весьма популярны, и очень нравятся не только мужчинам, но и женщинам, так как на обложке был изображен раскачанный детина, напоминающий молодого железного Арни.

– А он такой и есть! Этот Кёрк –один из самых лучших, если не самый лучший. Ну после Тандана Донера, вернее Донер был его начальником, а после того, как он ушел, Кёрк занял его место. Но ненадолго, буквально через полгода его сманили в прокуратуру, и не абы кем, а следователем по особо важным делам! Так вот, Кёрк очень хорош, взяток не берет, зато брал очень многих серьезных «клиентов». Он раскрывал безнадежные дела и вычислял такие комбинации, в которых путались сами преступники. Несколько раз вел дела, которые выводили на о– о– очень серьёзных «ребят»! – откровенно радовалась чему– то Ларка.

– И что? – мне было ужасно интересно узнать о нем как можно больше.

– Ничего. Дела пытались прикрыть, но он доводил все до конца, приходил к генеральному прокурору, выкладывал на стол доказательства и объяснял, что уже сообщил подробности газетчикам.

– Попадало ему?

– А что это ты так заинтересовалась? – отступила от делового тона Ларка. – Он что, настолько хорош?

– Не знаю. Он мне понравился, я как– то с ним рядом успокоилась сразу. А как только он ушел, испугалась чего– то, тишины этой в доме, и кинулась тебе звонить.

– Тина, ты меня пугаешь! Он, конечно, мужчина– орел, но ты себе представляешь, какая у него жизнь?

– Ты о чем? – нахмурилась я. – Я же ни любиться, ни жениться с ним не собираюсь!

– Тина, ау! «Алё!» это я, твоя подруга Лара! Я тебя как себя знаю и еще ни разу, за всю жизнь, не слышала, чтобы ты так о мужчине говорила!

– Ларка, не дави! И вообще, о чем ты? Я его один раз в жизни видела, и то он меня допрашивал!

– Поверь мне, этого бывает вполне достаточно!

– Не о чем говорить, Лар! – недовольно поморщившись, попыталась закрыть тему я.

– Есть о чем! – Ларка разволновалась не на шутку. – Тина, когда ты о Кёрке говорила, у тебя даже глаза загорелись! Ты с этим Альбертом дурацким столько лет была, потому что цены себе не знаешь, вбила в голову, что ты неинтересная женщина, и носишься со своим комплексом. Я тебя со сколькими мужчинами знакомила, а ты ни на кого не реагировала, все Альберту долги отдавала за «великую честь», что он тебе, заучке– дурнушке, оказал! Ты даже не видела, как они все на тебя стойку делали! Идиотка! Ты же умница и красавица! Да! И не спорь со мной! Красавица! И нечего рожу кривить! Детство давно за горой, а ты все не очнешься! Слава Богине, от козла твоего отделались!

Ларка раскраснелась, размахивала руками, злилась.

– Лар, ты чего разошлась– то? – удивилась я.

– Я все время, что ты с ним была, молчала, теперь могу и сказать! Небось в лечебницу к нему побежишь?

– Нет, ему шарф предъявили для опознания, он, наверное, думает, что это я в него стреляла, от большой любви. Вдруг, увидев меня, перепугается и концы отдаст?

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, уходя от щекотливой темы и снимая напряжение, предательски и незаметно возникшее.

Веселье прервал телефонный звонок. Продолжая улыбаться, не вставая со стула, дотянулась и сняла трубку с аппарата.

– Ало, слушаю вас!

И услышала приглушенное ругательство на том конце, не разобрав, что говорят, повторила:

– Ало, говорите!

В трубке было слышно только чье– то дыхание. А у меня вдруг побежали мурашки по коже – я всем телом почувствовала, как через ухо, прижатое к трубке, в него переливается чья– то ненависть!

Это чувство было таким явным и такой силы, что я, прикрыв глаза, ощутила, как нечто черное, липкое проникает в моё сознание, вызывая безудержный холодный страх… и понимание: ничего не кончилось, и объектом этой жалящей, мерзкой ненависти являюсь именно я!

Я бросила трубку, не выдержав напора этой черноты!

– Тина! Что случилось? – закричала Ларка и вскочила, уронив стул. – Очнись! Что– то страшное? Ты вся побелела!

Я как заторможенная наблюдала как подруга бросилась к мне, встала на колени и принялась трясти меня за плечи.

– Лар, это звонил тот, кто стрелял, я точно знаю, – безжизненным голосом ответила я.

– Что он сказал?

– Ничего, сначала выругался, тихо так, еле слышно, и замолчал, только дышал.

– Мужчина, женщина?

– Непонятно, – находясь еще там, в булькающей зловонной чужой ненависти, растерянно ответила я.

– Так почему ты решила, что это он? Может, номером ошиблись? – Лара успокаивающе гладила меня по спине, и в глазах у нее плескался такой испуг, что я, посмотрев на подругу, немедленно пришла в себя.

– Он меня так сильно ненавидит, что я это почувствовала!

Лара в этот момент смотрела мне в глаза и поняла, что я не ошиблась. Лара почувствовала, как я дрожу, и тоже ощутила всплеск этой ненависти. И она испугалась!

– Тинка, звони Кёрку! Слышишь, звони Кёрку!

– Нет, – приходя в себя и изгоняя из тела чужую черноту, ответила я. – Что я ему скажу? Мне звонили и дышали в трубку?

Лара поднялась с колен, прижала к своему боку мою голову и, неосознанно сильными, короткими движениями поглаживая ее по голове, пыталась обдумать ситуацию.

– Может, тебе уехать? Отдохнуть например?

– Нет, это не выход, – я уцепилась двумя руками за руку подруги. – Если это все направлено на меня, а не на Альберта или того чиновника, то мой отъезд ничего не решит. Когда я вернусь, все продолжится. А вот вам с Арти надо уехать. Вы самое дорогое, что у меня есть, эта ненависть может зацепить и вас.

– Нет, мы никуда не уедем, – категорически отказалась Ларка. – Ты тогда совсем одна останешься! Мы что– нибудь придумаем! – чмокнув меня в макушку, Ларка вернулась на свое место.

– Давай выпьем! Достань нормальные рюмки, из этого же пить невозможно! Это не питье получается, а какое– то смачивание десен!

Я поставила на стол другие стопки, побольше, Ларка разлила в них коньяк, и мы выпили.

– Тебе надо быть среди людей! Завтра же выходи на работу!

– Точно! Завтра и пойду! – согласилась я, порадовавшись хоть какому– то продуктивному решению.

– Наверное, нам с Арти надо переехать к тебе, на время.

– Нет! – решительно отвергла предложение я. – Вы можете попасть под раздачу, у нас ребенок, его надо держать от всего этого подальше. Я справлюсь сама!

– Может тебе тогда у нас пожить?

– Нет, я никого не хочу в это втягивать, тем боле вас с Арти!Не прощу себе, если кто– то пострадает из– за меня!

– Тина, этот человек стреляет! Он пытался убить Альберта! – заорала Ларка.

– Тем более! – спокойно возразила я.

– Может, тебе у твоего Кёрка пожить?

– Как ты себе это представляешь? – рассмеялась я. – «Я к вам пришел навеки поселиться![14] » Вернее, пришла?

– Да, некрасиво получается, – поддержала Ларка, тоже рассмеявшись. – И все– таки… – перестав смеяться, она задала самый главный вопрос, – Кто может и, главное, за что тебя так ненавидеть?

– Не знаю! Даже не могу предположить. До этого звонка я думала, что кто– то уводит следствие в сторону, пытаясь все свалить на меня. А теперь точно знаю: этот человек преследует меня! Конкретно, и весьма персонифицировано, меня!

– Не паникуй! Давай лучше подумаем, кто это может быть!

Мы просидели до утра, обсуждая варианты и пытаясь понять, кого могло пропитаться такой, в прямом смысле, убийственной ненавистью. Вспоминали всю свою жизнь, людей, прошедших через нее, мои поступки, события, чьи– то антипатии, отвергнутых ухажеров, обиженных коллег, партнеров…

Уже под утро, так ни к чему и не придя, совершенно разбитые от бессилия перед чужой волей, мы отправились спать.

На самой грани, отделяющей сон от реальности, я вдруг увидела перед собой следователя Кёрка, и что– то теплое, спокойное разлилось у меня в груди, вызвав улыбку, так и заснула – с мыслями о нём и улыбкой на губах