Подземный мир существовал еще до появления перворожденных архангелов, которым неподвластен исток его творения. Дьявол способен контролировать проход в преисподнюю, но врата всегда берут свою жертву.

Даниэль

Раньше Даниэль считал, что запереть родного брата было самым тяжелым решением в его жизни. Но сейчас, глядя в любящие глаза Андрии, наблюдая за тем, как друг добровольно вызвался занять место Дьявола и сгинуть в огне преисподней, он чувствовал, как в душе разрастается глубокая трещина.

Земля содрогалась снова и снова – король ада рвался наружу, готовый к схватке. Даниэль уже ощущал его гнев.

Несколько часов назад Андрия рассказала ему о том, что случилось в подземном мире, о ее разговоре с Аурелионом, о котором Даниэль старался не думать. Он гнал все мысли про то, что мог беспочвенно обвинить брата, гнал мысли о его треклятой гордости, помешавшей отрицать вину. Ведь именно тогда Лион начал играть свою главную роль – коварного, бессердечного злодея.

Сейчас Даниэль думал только о том, что прошлого не вернуть. Того, что сделано, уже не изменить. Голод долины Воздаяния могли сдержать лишь навеки запечатанные врата. И из-за прошлых ошибок он навсегда запрет себя на небесах, а брата и его сына – в преисподней.

Их желания больше не имели значения.

Другого выхода не было.

Он повернулся к реке и вытянул руки. Собрал весь поток силы, приготовившись распрощаться с этой частью своей жизни, с оболочкой Николаса Вианорта, и позволить душе перворожденного архангела вернуться на небеса. Даниэль знал, что врата примут такую жертву. Он не был глупцом и помнил слова архангелов: «Жертва не всегда означает только собственную смерть».

Андрия и младший братишка… Они были его единственной слабостью. Вот почему в этот самый миг он похоронил любовь к Рии и Эвану, спрятал ее настолько глубоко, что никто не сможет увидеть проблеск прежних чувств.

Все его тело напряглось, когда первозданная магия вырвалась наружу, изливаясь на проход в преисподнюю. Вечная, ослепительная сила повелителя небес. Едва та соприкоснулась с вратами, как они задрожали. Из пальцев Даниэля струились, искрясь в воздухе, молнии.

Повторялось то, что однажды уже происходило… много веков назад. Только теперь он делал это своими руками.

Из врат вырывался горячий ветер вместе с сотней голосов, смешавшихся в один. Казалось, голос этот звучал во всех трех мирах и даже дальше – в вечности. Берег продолжал содрогаться, пока повелитель небес исторгал все больше и больше силы.

Он с такой мощью сжал кулаки, что перестал чувствовать пальцы. Его кожа трескалась и кровоточила. Душа стремилась наружу, разрывая оболочку. Даниэль подавил рвущийся из горла крик. Это была боль особого вида – он уже испытывал ее однажды, когда его прошлую оболочку расщепило на части.

Все его тело затряслось от неудержимого потока молний, и он упал, ударившись коленями о потрескавшуюся землю. Дышать стало больно, челюсть крепко сомкнулась, спина выгнулась дугой, и тогда он понял, что его сердце вот-вот остановится или разобьется на куски.

Он в последний раз взглянул на Рию. Ее лицо словно говорило: «Не покидай меня». И это ее выражение Даниэль сохранит в памяти. Навсегда.

С трудом сглотнув, он отвернулся от взгляда любимой, полного мучений.

Первозданная сила изливалась из него, как кровь из раны, и оставалось совсем немного, прежде чем врата на небеса и в ад закроются навечно, а вместе с ними исчезнет и его душа. Но еще до того, как щель залаталась, до того, как он обрушил последнюю волну магии и запечатал врата, раздался почти оглушительный звук.

Андрия…

Она с криком рухнула на колени, и Даниэль почувствовал, как у него в груди что-то треснуло. Что-то хрупкое и безмерно важное. Боль от изливания силы, душа, которая разрывала тело, – все это стало второстепенным.

Этого не может быть.

Он ведь сделал все как надо. Никто, даже самое могущественное существо, не распознал бы его любви к ней.

Но, приглядевшись, он увидел, как Рия держится за живот и корчится от нестерпимой боли. Алин бросился к сестре и приобнял ее так нежно, словно боялся причинить еще больше вреда.

Она подняла на Даниэля глаза, полные муки и непонимания.

Небеса!

Его прошиб ужас.

Невозможно. Просто немыслимо.

Рия была беременна…

Она ждала его ребенка!

И в любом мире не существовало любви более драгоценной, чем любовь к своему дитя. И не было жертвы выше, чем гибель собственного ребенка. Жертвы, способной по-настоящему сломать и искалечить душу.

Даниэль посмотрел на проход во вратах, который с каждой секундой становился все у́же, отнимая жизнь его ребенка, а затем снова перевел взгляд на Рию. У нее на лице отражались любовь и печаль, пронизанные душевной и физической болью.

В голове звучали давние слова братьев: «Одна жизнь взамен целого мира не значит ровным счетом ничего».

Но это была жизнь его ребенка!

Не осталось никого и ничего, кроме Рии и их малыша. Остальной мир поблек. Разум Даниэля пребывал в беспорядке – гром и молнии пронизывали его. Он должен был принять судьбоносное решение всего за несколько секунд.

Безумие.

Он яростно закричал, прижав ладонь к груди, как вдруг почувствовал на плече крепкую руку.

Аурелион стоял перед ним, безупречно одетый в свой излюбленный черный цвет. И, как всегда, невозмутимый.

– Остановись, брат. Не приноси этой жертвы. Я вернусь в преисподнюю и научу сына держать ее обитателей в узде. Доверься мне хотя бы раз. Если Кэллам по-настоящему примет сущность принца ада и займет трон, его сила значительно превзойдет мою. Он не просто обуздает голод долины Воздаяния, он сам ее поглотит.

И тогда Даниэль ударил его кулаком по лицу.

– Ты столько веков лгал мне! Позволил ненавидеть тебя!

– Мы оба совершили достаточно ошибок, – хрипло ответил Аурелион, растирая ушибленную челюсть.

– Тогда скажи, наконец, правду! Чего ты на самом деле хочешь, брат? – прорычал повелитель молний так, что затряслась земля.

– Я просто хочу вернуться домой, на небеса.

Даниэль растерянно уставился на своего близнеца. Его голос звучал совершенно спокойно, будто сказанные слова ничего не значили, вот только проблеск печали в его глазах давал понять, что он вновь прятался за привычной маской.

Странное, давно забытое чувство болезненно разрасталось в груди Даниэля, смягчая злость. Он вдруг увидел брата таким, каким тот мог бы стать, если бы праведный гнев Даниэля и гордость Аурелиона не затуманили им взор. Возможно, прошлое нельзя было вернуть, но они могли построить новую жизнь, как братья.

Аурелион подал ему руку и помог подняться с колен.

– Какие бы поступки ты ни совершал, я никогда не переставал тебя любить, – признался Даниэль.

– Как и я тебя. – Лион улыбнулся с оттенком печали. – Я много раз говорил: только потому, что мы слишком разные и не сходимся во мнении, еще не означает, что я не поддерживаю тебя и тем более не люблю.

– Помоги сыну, исправь все, что натворил, и займи свое место рядом со мной. Вернемся в наш дом, брат.

Аурелион кивнул, и Даниэлю этого было достаточно.

В то же мгновение он оказался рядом с Рией и подхватил ее на руки. Он обнимал ее с таким отчаянием, какое испытывает только тот, кто едва не потерял все. От боли ее веки потяжелели, так что она не могла открыть глаза.

– Рия… – Его голос сорвался. – Посмотри на меня.

– Я не понимаю, что происходит, – сказал Алин.

– Она беременна. – Даниэль притянул ее к себе и прижался своим лбом к ее.

Рия наконец открыла глаза. Услышала его. Да, ринальцы умели скрывать чувства, но охвативший ее ужас оказался слишком велик, чтобы его можно было скрыть.

– Тогда ты оборвал процесс слишком поздно. – Алин оглянулся на Врата Дьявола, которые все еще оставались открыты, а затем вновь посмотрел на сестру и провел ладонью по лицу. – Сердце малыша не бьется.

Даниэль едва мог пошевелиться, едва мог заставить себя встать. Молнии змеились и трещали вокруг него.

– Постой… – На лице ринальского генерала внезапно промелькнула эмоция. Надежда. – Я слышу слабое сердцебиение. Кажется, малыш жив.

– Не совсем, – сказал Аурелион, встав рядом с ними, и покачал головой с несвойственным ему сожалением. – У перворожденных архангелов рождаются только близнецы. У нее было двое малышей… И одного вы потеряли.

Мир закружился перед глазами Даниэля, а в груди разверзлась пустота. Не осталось ничего, кроме собственной ярости. Ярости на самого себя. Ему казалось, что его душа растоптана.

Он молча пытался заставить ноги держать его, но они не слушались. Даниэль снова упал на колени и ударил кулаком по земле, так что в воздух полетели каменные брызги. Душераздирающий крик вырвался из горла, пронзив его словно лезвие. Черные тучи затянули небо и поглотили солнце, погрузив весь мир во мрак. Сверкнули молнии и загремел гром. Небеса разверзлись. Истекали кровью.

С тех пор как к нему вернулись воспоминания, Даниэль не допускал даже мысли, чтобы прислушаться к братьям и убить Деллу. Повелитель небес не выполнял ничьих приказов – он только их отдавал. Находясь в теле Избранного Вианорта, он не собирался жертвовать никем, кроме собственной земной жизни. Считал, что, хорошо запрятав чувства к Андрии и Эвану, он ушел от предначертанного.

Глупая надежда.

Даниэль поднялся на ноги и вновь шагнул к Рии, ощущая, как сила наполняет его, потрескивая на коже и приближаясь к точке кипения. Раскаленная добела энергия прошлась сквозь него, вырвалась наружу, и он не смог ее остановить. Безудержная ярость и боль захлестывали разум.

В трех шагах от Андрии ударила молния, и Алин стремительно обнял сестру, закрывая ее своим телом.

– Рия, я… – Даниэль потянулся к ней, но молнии оплели его руки и снова врезались в землю. И снова.

Гнев пробудил в нем древнюю часть себя, которую, как ему казалось, он давно похоронил. Силу… страшную, безграничную силу повелителя небес.

– Прекрати! – закричал Алин. – Иначе поджаришь всех нас!

Все внутри Даниэля трещало. Он потерял контроль, отчего небеса и землю сотрясло в оглушительном раскате грома. Вокруг нескончаемо полыхал свет.

Ему нужно было уходить. Немедленно.

Он неуклюже попятился.

– Прости, Рия. Прости меня.

– Ник… – дрожащим голосом произнесла она.

На его памяти Андрия ни разу не плакала, но сейчас, когда разгадала его замысел, слезы застилали блеск ее прекрасных глаз. Она смотрела на него с таким видом, словно он разбил ей сердце, собрал воедино, а потом снова растоптал его, не оставив и осколка.

Что-то рвалось у него в груди, душевная боль и вина все сильнее душили. Даниэль больше не осмеливался смотреть на любимую. Ему, повелителю небес, не хватало сил видеть выражение ее лица. Он знал, что она не винит его в случившемся, но он винил себя сам.

Он хотел уберечь ее от ужасной участи, однако та все равно настигла их обоих.

«Я люблю тебя, Рия… – мысленно сказал Даниэль. – И унесу эту любовь с собой на небеса».

– Ник, нет!

Боль, вырвавшаяся из ее горла, окутала его в незримый кокон.

Земная жизнь Николаса Вианорта была окончена.

Повелитель небес резко взмыл ввысь и исчез во вспышке молний.

Он оставил Андрию.

Одну.