Глава 6

Руслан

Овраг встретил меня тишиной. Только я понимал, что это спокойствие обманчиво. Нутром охотничьим чуял, видел следы в пространстве, от которых делалось нехорошо.

Я спустился по склону, не торопясь. Влажная глина липла к подошвам, крапива норовила ужалить. Выругался, злясь на это вездесущее, вредное растение. И почему в лесах, особенно в оврагах его так много?

Тело лежало в кармане оврага – там, где вода после дождей собирается лужами и стоит неделями. Там всегда проще спрятать следы: всё смоет, всё разъест, всё запомнит по-своему.

Существо было похоже на человека ровно настолько, чтобы у нормальных людей появилось чувство жалости и страха: две руки, две ноги, голова, плечи. Но пропорции были чуть непривычные для людских. Руки слишком длинные, пальцы тонкие, похожие на узловатые корни дерева. Кожа серая, волосы походят на сухую траву.

Мирная нечисть. Из тех, кто живёт рядом и не лезет к людям, если люди сами не норовят засунуть нос в их норы. Я присел рядом, включил фонарик на минимум. Свет упал на грудь существа, и моё нутро сжалось. В очередной раз за эти нескончаемые сутки.

Разрез был один в один, как в прошлый раз. Не просто аккуратный. Выверенный. Рёбра раздвинуты ровно настолько, чтобы вынуть сердце, не повредив узлы силы.

Я провёл ножом по краю разреза, не касаясь кожи. Зола снова была здесь. Тонкая, костяная, кладбищенская. Кудеяр работал по правилам, по своей чётко выверенной схеме.

Сначала шёл «узел удержания», чтобы сила не ушла в землю. Потом следовал разрез. Затем он вынимал сердце. А после запечатывал пустоту, чтобы тело не «кричало» в Навь и не поднимало лишнего шума.

Слишком чисто.

Я обвёл взглядом землю вокруг. Следов борьбы почти не было. Существо не сопротивлялось? Или его лишили воли заранее. Закляли? Приманили? Усыпили?

Я достал из кармана железный гвоздь и воткнул рядом, устанавливая очередную метку-якорь. Потом аккуратно вытащил из внутреннего кармана маленький кусок пергамента – старый лист из Орденского «Сборника запретов». На нём я делал пометки о чёрных ритуалах. В моей практике они встречались нечасто, но было дело.

«Четыре стихии, четыре сердца. Ритуальная чаша.»

Слова Гриня всплыли в голове: «Когда в чашу капают кровь четырёх стихий, мир трескается».

Я посмотрел на тело. Да, это был не человек, но существо жило, оно дышало. Кто-то, может, даже любил свою трясину, свой куст, свою нору. Я выдохнул и попытался думать, как охотник, а не как человек, отодвинув эмоции на второй план. Я должен очистить разум и мыслить рационально, чтобы понять схему и поймать преступника.

Если это «мирная» нечисть, значит, колдун не просто хватает что попало. Он выбирает тех, чьи сердца чистые, не разъеденные злобой, потому что ритуалу нужна сила стихии, а не личная ненависть существа.

Русалка – вода.Почему смерти множатся? Чем ему не подошла предыдущая жертва. Явно ведь, Кудеяр ищет элемент земли. Что не так? В этом мне ещё предстояло разобраться и по возможности не допустить завершения ритуала и новых жертв.

Возможно, я что-то неверно понимаю или упускаю? Вдруг эти жертвы не бесполезны? Вдруг они являются сопутствующим компонентом, чтобы «разогреть чашу»?

Я склонился ниже, принюхался, уловив тонкий запах жжёной рябины. Так пахнут места, где ритуал проводился уже не один раз. Подняв фонарь, поводил лучом по земле, по кустам, по корням. На одном из камней, у самой воды, блеснуло что-то тёмное.

Приблизился, присел, чтобы лучше рассмотреть. Это была маленькая, гладкая, костяная пластинка. На ней виднелись царапины, похожие на руны, но не наши. Не Ведагоровы. И даже не Орденские. Это были «псевдознаки», чтобы сбить след, чтобы запутать охотника.

Я поднял пластинку специальной заговорённой тканью и положил в особый мешочек. Кудеяр знал, что за ним рано или поздно придут, поэтому он намерено оставлял следы, чтобы направить по ложному следу. Это очевидно.

Встав, снова оглядел овраг. Тьма здесь была почти непроглядная – лишь луч моего фонарика выхватывал маленькие пятнышки пространства. И всё-таки… я почувствовал, что рядом кто-то есть. Не человек. Человек бы производил хоть какой-то шум. Это же было тихое присутствие.

Повернул голову к кустам – никого.

- Покажись, - сказал я спокойно.

Слева едва различимо качнулась трава. Почудилось, что там скользнула чья-то тень.

Мавка?

Нет. Вода далеко, а здесь – земля. Мавка так далеко от своей кромки обычно не ходит, если не выслеживает добычу. Но после пробуждения всё возможно. Неужели она смогла даже запретный, свежий контур обойти? Незаметно сжал нож, покоящийся в боковом кармане брюк.

- Я не враг, - произнёс в темноту, сам не зная, кому это говорю. – Если ты из навьих, скажи, что видел.

Ответа не было. Только где-то выше по склону каркнула птица, и от этого звука мне сделалось жутко не по себе. Птицы стараются не шуметь по ночам. Я понял, что пора уходить. Я уже нашёл всё, что хотел. Не стоит задерживаться на месте преступления дольше необходимого.

Я поднялся по склону и только на просеке достал телефон.

«Ещё одно тело. Разрез идентичен. Похоже на подготовку к четырёхстихийному ритуалу. Овраг – место регулярной работы. Есть подброс из кости с псевдознаками.»

Орден пока хранил молчание, поэтому я убрал телефон и направился к машине. Жутко хотелось вздремнуть хотя бы пару часов и поесть нормально – весь день мотался как бешеный пёс.

И только я хотел забраться в автомобиль, достать бутерброд, а потом забыться коротким сном, как почувствовал нечто неладное. Запах воды стал сильнее, хотя озеро было далеко. По земле пополз тяжёлый туман, обволакивая ноги. Меня пронизало холодом до самых костей, заставляя поёжиться и смачно выругаться.

Арина. Я не видел её, но знал: она рядом. Мавка смогла выбраться за кромку? Невиданное дело! Её даже ритуал не остановил. Значит ли это?.. Нет, подобного не может быть. Нечисть не становится человеком. Отогнав абсурдную мысль, сел в машину.

Арина

Я долго не решалась.

Вода держит крепко. Вода теперь мой дом. Вода теперь моя кожа. Вода – оправдание: пока ты в воде, ты можешь не быть человеком, можно не говорить, не объяснять, не просить. Можно просто тянуть и брать.

Но после той ночи, когда он начертил Ведагоров знак, внутри меня что-то стало назойливо зудеть. Так зудит заживающая рана. Это ощущение не даёт забыть, что ты был живым.

Я пыталась говорить сама с собой, но горло моё отвыкло быть живым. Пыталась вытолкнуть из него звук, но выходило плохо. Поднявшись к кромке воды, я коснулась холодного, мокрого песка. Там ещё теплел его след и ощущалось остаточное поле магического круга. Охотник оставил после себя запах полыни и немного крови, которая вызывала во мне довольно странные чувства, и я никак не могла их объяснить.

Я ненавидела человеческую кровь – она пахла жизнью, которую у меня отняли. Но его кровь пахла иначе. В ней имелось нечто тонкое, будто этот человек привык находиться на грани жизни и смерти. Прометавшись пару часов, решилась, наконец, выйти на сушу.

Мне было не уйти далеко от озера, потому что оно являлось моей сутью. Земля под ногами казалась грубой, чужой. Каждая травинка жгла, словно соль, посыпанная на рану. Но я могла идти вдоль кромки, держась в тени, держась возле сырости. И отчего-то барьер, выставленный охотником, меня выпустил. Я понять не могла, как так получилось, однако решила воспользоваться шансом.

Каждый шаг становился для меня испытанием. Я заново училась дышать, ощущая жгучую боль под рёбрами. Воздух резал горло, будто острый клинок. Я кашляла и хрипела, издавая довольно человеческие звуки.

«А-ри-на», — попыталась проговорить я, когда кашель немного утих.

Звук оказался глухим, будто я всё ещё находилась под толщей воды. Остановилась, прислонившись к стволу сосны. Дерево было тёплым и живым. Как я отвыкла от этого чувства!

Я нашла его по запаху. Железо, полынь и дым от костра. Он сидел в металлическом ящике на колёсах, который, кажется, люди называли машиной и выглядел очень уставшим. Но мужчина не спал. Он застыл в ожидании, напряжённо вглядываясь в ночную темень. Значит, он чувствовал меня.

Подойдя ближе, оставаясь в тени. Странный свет внутри коробки бросал на его лицо зелёные блики, делая его похожим на утопленника. Он смотрел прямо перед собой, но меня не замечал.

- Если ты пришла… говори, - сказал он, глядя чуть в сторону. Охотник ориентировался исключительно на чуйку.

Я открыла рот, но из него вышел только шипящий свист. От напряжения сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Удивительно, но на суше они стали почти человеческими. Боль помогла собрать себя. Боль всегда помогает.

- Я… - выдохнула хрипло.

Охотник чуть повернул голову, но старался не совершать резких движений. Видимо, чтобы не спугнуть меня.

- Слышишь? - спросил он тихо.

Я кивнула. Множество слов, которые я хотела сказать, грудились и сталкивались в голове, вызывая звон и глухую боль. Но она меня радовала. Впервые за долгие годы я чувствовала себя живой.

- Не… тот, - смогла сказать, наконец.

Он молчал. Но я почувствовала, как внутри него всё напряглось: он понял.

- Парень, - продолжила я, с трудом выталкивая звук. – Не… тот.

Горло саднило так, будто я пыталась есть сухую землю. Сглотнула натужно, но это не помогло. Однако я заставила себя говорить дальше, потому что иначе всё, что проснулось во мне, снова уйдёт в воду и станет голодом.

- Я… ошиблась, - повинилась перед охотником.

Слово «ошиблась» было самым тяжёлым. Оно не относится к нечисти. Ошибка – это нечто человеческое. Нечисть не ошибается. Она просто жрёт, не задумываясь.

Руслан (я уже знала его имя) медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились через стекло и темноту. Он не открывал дверь. Умный. Он не приближался, зная, что я могу напасть. А я разглядывала его, отмечая что этот мужчина довольно интересный. Нет, меня не тянуло к нему – слишком болезненны были воспоминания о том, как мужчины могут поступить с девушкой. Но отрицать привлекательность охотника было глупо. Он казался другим. Непривычная одежда, необычная причёска. Короткие тёмно-пшеничные волосы, казалось, лежали в беспорядке, но не совсем. Я не могла объяснить. И у Руслана не было бороды, что тоже оказалось непривычным.

- Ты хочешь договор? - спросил он.

Договор. Я опустила взгляд к земле, ставшей теперь для меня чужой.

- Сердца… режут, - сказала я. – Не… звери. Не… люди.

Слова шли тяжело, но кое-как я училась управлять голосом. Каждый звук ощущался шагом по битому стеклу.

- Знаю, - ответил он. – Сегодня видел ещё одно тело.

Я вздрогнула. Во мне поднялся холодный гнев, и вода, которая жила во мне, отозвалась: где-то рядом шевельнулась сырость, в траве проступили капли росы.

- Кто? - попыталась спросить я.

Получилось почти шёпотом.

- Ищу, - ответил он. – Но мне нужно понимать, кто ты. Что ты. И почему печать треснула именно сейчас?

Я подняла голову. Почему? Потому что кто-то захотел, чтобы я проснулась. Потому что кто-то захотел, чтобы я стала шумом, за которым удобно прятать тёмные дела. Шагнув ближе к машине, принюхалась. Она пахла железом, пластиком и чем-то едким, настолько неприятным, что захотелось отпрянуть. Мерзкий запах нового мира. Но я выдержала.

- Он… - сказала я и почувствовала, как слово застревает. – Пахнет пеплом. Горьким пеплом…

Руслан медленно кивнул и открыл дверь. Не полностью – лишь чуть-чуть, чтобы показать: он готов слушать, но не готов пустить меня внутрь. Между нами осталась граница. И это было правильно.

- Как тебя зовут? - спросил он.

Вопрос был простым. Но имя – это не просто звук. Имя – это ключ к памяти. Я открыла рот и ощутила, как в груди невыносимо жжёт.

- Ари… на, - произнесла хрипло. На втором слоге голос практически пропал.

Руслан посмотрел на меня иначе. Не как на добычу. Не как на проблему. Впервые его взгляд выражал нечто такое… то, что может предназначаться человеку. Жалось? Сочувствие?

- Арина, - повторил он, и у него получилось сказать это так, будто имя не грязное и не проклятое. Просто имя.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло – человеческое, почти забытое: благодарность. И тут же я ощутила страх. Потому что благодарность – это мост. А мосты ведут туда, где тебя снова могут сломать. Отступила на шаг, испугавшись новых эмоций.

- Ведагор, - сказала я вдруг, сама, не ожидая, что смогу. Имя учителя всплыло, словно пузырь из воды, и лопнуло в воздухе.

Руслан замер.

- Ведагор? - переспросил он тихо.

Я кивнула.

- Он… связал, - сказала, касаясь пальцами своей шеи, где когда-то был узел сна. – Долго спала.

Руслан опустил взгляд на свои руки, будто увидел на них чужую ответственность.

- Значит, мне попалась его запись, - сказал он. – Поэтому заговор сработал.

Я слушала и понимала не все слова. Но понимала главное: он не хотел причинить мне зло. Не хотел причинить боль. Это вышло случайно. И всё равно вышло. Заставила себя сделать глубокий вдох, который всё ещё приносил страдания.

- Я… не хочу… брать, - произнесла с запинкой. И слово «брать» отозвалось во мне голодом. Я сглотнула. – Но… не умею… иначе.

Это была правда. Самая страшная.

Руслан смотрел на меня довольно долго, а потом кивнул.

- Тогда учись, - сказал он. – Но я не могу оставить тебя здесь одну, без контроля, иначе снова может случиться несчастье. Ты пойдёшь со мной.

Я хотела отшатнуться. «Со мной» - значит, к людям. Туда, где мне больно и где меня ненавидят. Но внутри меня вдруг поднялась волна упрямства. Если я останусь в воде, я точно стану зверем. Если решусь пойти, то, может быть, у меня получится снова стать собой.

- Как? - прошептала я.

- Сначала – правила, - сказал Руслан. –Ты не трогаешь людей. Ты не охотишься. Ты слушаешь, наблюдаешь, учишься. А я ищу того, кто вынимает сердца у нечисти. И параллельно мы будем пытаться разузнать о твоём прошлом чуть больше. – Он помолчал и добавил, уже тише: - И, если ты сорвёшься… я тебя остановлю.

Угроза была честной. Я кивнула. А потом впервые за долгое время, попыталась сделать то, что делают живые, когда соглашаются не из страха, а исходя из собственного выбора. Я протянула руку. Она дрожала, пальцы были холодные, мокрые, не совсем человеческие. Я не знала, можно ли касаться охотника. Я не знала, больно ли ему будет.

Руслан не взял мою руку. Он просто посмотрел на неё, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто, что я не смогла понять.

- Потом, - сказал он.