Глава 2

Руслан

У воды всегда чудятся голоса.

Даже если берег пуст, даже если камыш стоит ровной стеной и ни одна птица не решается издать звук. Вода всё равно шепчет. Она помнит больше, чем любой из нас, и потому врёт реже. У воды легко понять, кто человек, а кто только носит его личину.

Я приехал к озеру в тот час, когда сумерки плавно перетекли в ночь. В воздухе висела тёплая сырость, пахнущая тиной, бензином и дымом костра. На подъезде стояла полиция. Два автомобиля с мигалками, желтая лента, скучающие лица. Им казалось, что это «несчастный случай». У нас любые смерти у воды списывают на дурость, алкоголь и статистику.

Они не видели того, что видел я: узор. Воздух над озером был перетянут, словно тонкая ткань, и где-то в ней зияла прореха. Старая прореха. Сильная. Я остановился на обочине, выключил двигатель и посидел, прислушиваясь. Дал тишине привыкнуть ко мне.

Сзади на сиденье лежал мой рабочий рюкзак. Внутри: железо, соль, мел, моток красной нити, пузырёк с настоем полыни, свечи, складной нож с серебряной жилой в рукояти, связка знаков на тонких дощечках. Всё то, за что нормальный человек назовёт тебя сумасшедшим, а сумеречный признает профессионалом.

Орден не любил, когда мы таскали с собой слишком много. «Лишнее притягивает лишнее», - говорили старшие. Но я давно понял, что в нашем деле каждая мелочь может стоить тебе жизни, поэтому старался взять всего по максимуму.

Я вышел, поправил ремень и подошёл к ленте, изображая из себя обычного любопытного зеваку, случайно заехавшего в это место.

- Куда? - окликнул меня молодой полицейский. Голос у него был уставшим и немного злым.

Я достал удостоверение. Документ, который видят те, кто должен видеть, и не замечают те, кому не положено. Он взглянул, моргнул, и лицо его стало чуть более пустым.

- А… проходите. Там… - он махнул рукой. – Там ребята из МЧС искали. Ничего. Родители на ушах, ну вы понимаете…

Понимаю.

Я пошёл дальше. Песок под ногами был влажный, холодный, с мелкими камешками. След жертвы в суматохе затоптали, но он ещё чувствовался тонкой энергетической ниточкой, которая почти истлела. Я присел, провёл пальцами по мокрому песку.

- Вода забрала, - пробормотал и невольно оглянулся на озеро.

Оно вернуло мне взгляд отражением в ровной глади. Туман стелился низко, и в нём вода казалась, страшным омутом. Никогда не любил глубокие, непрозрачные водоёмы, потому что знал – там может прятаться чудовище. Настоящее, безжалостное, невидимое простому человеческому глазу и оттого более опасное. И какой чёрт понёс этого пацана плавать?

Я встал и пошёл вдоль берега – туда, куда люди ещё не продвинулись, оставляя уйму мешающих отпечатков. Туда, где камни торчали из воды, походя на зубы огромного монстра. Колдуны всегда прячут узлы в укромных уголках.

И тут вода шевельнулась. Мелкая рябь прошла по поверхности. По спине пробежал неприятный озноб.

- Знаю, что ты здесь, - прошептал, глянув на озеро.

Ответа ожидаемо не последовало, но туман на секунду стал плотнее, будто пытался спрятать кого-то. Меня отвлекли торопливые шаги. Ко мне шёл местный мужчина лет пятидесяти, в резиновых сапогах, с пачкой сигарет в руке, которую то и дело нервно сжимал, выдавая нервозность. Этот человек боялся здесь находиться, но любопытство оказалось сильнее страха.

- Вы… это… из города? - спросил он, остановившись в двух шагах.

- По делу, - кивнул, отвечая сухо, как и полагалось в подобных ситуациях, чтобы не навлечь лишних подозрений.

- Тут это… не первый раз. Вы знаете? В прошлом году девчонку тоже… - он замолчал, не решаясь сказать вслух. – Вода забрала. А до того старик утоп. И всё как-то… странно. Без крика. Без брызг. Будто… провалились в омут.

- Кто-то видел? - спросил я, оглядываясь на озеро.

Он покачал головой.

- Да кто ж… Ночью было. Они там куралесили, музыка орала. А потом – визг, и всё. И… - он понизил голос. – Некоторые говорят, в воде девушку видели. Волосы длинные. Белая, словно смерть. За старика ничего не скажу. Знаю только, что любил он ночную рыбалку.

- Ещё что говорят? - спросил я.

Мужик замялся.

- А… вы не смейтесь, ладно? - он глянул по сторонам, будто озеро могло подслушать. – В лесу… зверьё стали находить. Не волки. Не лисы. А… такие… - он поискал слово и не нашёл. – Будто не звери. И у них… - он сглотнул. – У них грудь вскрыта. И… сердце… вынуто.

Вот оно. Я почувствовал, как пазл начал складываться.

- Где находили? - спросил я ровно.

Мужик махнул рукой в сторону дороги, где начинался лес.

- Там… за старой вышкой. В овраге. Мы думали, что это дело рук браконьеров. А потом… потом бабка Татьяна сказала: «Это не браконьеры. Это колдун». И мы… - он хмыкнул, но вышло это слишком нервно. – Мы ей не верим, конечно. Но… страшно, понимаете?

Понимаю.

- Ладно, - сказал я. – Иди домой. И пусть не шляются в лес по ночам.

- Да кто ж послушает… - он пожал плечами. – Молодёжь…

Он ушёл, постоянно оглядываясь. А я остался. Озеро глядело на меня с издёвкой, будто спрашивало, что я собираюсь делать. Точка вскрыта. Нечисть проснулась. Но мне думалось, что утопления и вырванные сердца никак между собой не связаны. Хотя в моей работе разное бывает, конечно.

Кто-то вырезает сердца навьим существам. Не просто убивает, а берёт орган силы. Это не злость. Так не поступают охотники. Так делают, когда плетут ритуал. Слишком большой ритуал, чтобы его не заметил Орден.

Достав телефон, набрал короткий номер.

- На месте, - сказал я, когда ответили. – Озеро активное. Барьер сорван. Есть смерть. Возможно, не одна. И… слухи подтверждаются: вырезают сердца.

- Подробности? – голос старшего как всегда был слишком безымоциональным.

- Пока только косвенные. Местные находят трупы «странных зверей» со вскрытой грудью. Надо проверять овраг. И да… вода здесь тоже хранит свои тайны. Похоже на старую печать, очень старую.

- Закрой точку, если можешь. Без фанатизма. Нам нужен живой свидетель.

Я посмотрел на озеро и подумал: свидетель – уже не живой. И если я ошибусь, завтра здесь обнаружат новый труп.

- Принял, - ответил, поморщившись, и сбросил вызов.

Полиция на берегу включила фонари, но их свет только резал ночь на куски, не делая её менее густой. Я ушёл дальше – в сторону камней, где вода была глубже и где, по моему ощущению, трещина в печати зияла шире.

Там из воды торчал плоский камень, а на нём едва заметно проступали ритуальные линии. И я понял, что кто-то его трогал: на камне обнаружились свежие царапины, будто по нему скребли ногтями или ножом.

Сняв перчатку, провёл пальцами по камню. Кожа на кончиках сразу онемела, будто я коснулся льда.

- Старьё, - прошептал я. – Да такое, что уже быльём поросло. Мне только этой дряни не хватало. Почему именно в мою смену? – коротко выругался, понимая, что ответа мне никто не даст.

Я достал из рюкзака мешочек и начертил на сухом берегу круг. Солью осыпал линию, разложил н четыре стороны света маленькие железные гвозди, вбил их в землю. Достал красную, заговорённую нить и завязал на запястье, чтобы она удержала, если нечисть вздумает потянуть меня в воду.

Далее поставил свечу на камень и осторожно зажёг, чтобы пламя не потухло от первого же дуновения. Язычок огня дрогнул и вытянулся вверх, будто пытался сбежать. Это всегда плохой знак: значит, рядом находится навье порождение.

- Закрываю, - сказал я вслух, потому что слово тоже является инструментом, если сказано правильно. – На железо и соль. На свет и кровь.

Достав нож, сделал маленький надрез на подушечке пальца и капнул несколько капель на камень. Он тут же отозвался холодом. Линии на нём, те самые старые руны, будто вздрогнули, и я вдруг почувствовал сопротивление: «Не закрывай. Я здесь. Я хочу жить».

Мавка.

Я знал, что она услышит, и потому говорил дальше спокойным, ровным голосом, которым успокаивают зверя перед тем, как набросить сеть:

- Ты спала долго, уходи в глубину, не губи людей. Не тебе решать, чью жизнь обрывать.

Вода у камня шевельнулась. Туман над гладью на секунду разошёлся, и я увидел белёсый, тонкий силуэт. Длинные, распущенные волосы лежали вокруг неё на поверхности воды, словно водоросли. Она не выходила на берег. Умно. Мавка улыбнулась, и от этой улыбки мне стало ясно: это не деревенская русалка, не озёрная шалость. Это – боль, которая не умерла. Боль, которая хочет отмщения.

- Ты… - я хотел сказать «нечисть», но не сказал. Такие слова всегда работают против того, кто их произносит. – Ты человеком была.

Она наклонила голову, и я увидел у неё на шее тёмный след, будто от петли. Старая печать. Узел сна. Значит, кто-то сотворил сильный ритуал, чтобы её сдерживать.

- Кто тебя запечатал? - спросил я тихо.

Она не ответила.

Я поднял нож и, не заходя в воду, начертил им в воздухе короткий, простой знак. Старый став Ордена, который мы называли «Сухая кромка»: чтобы вода не выходила на берег, чтобы не тянула дальше своей границы. Да, опасность для людей сохранялась, если они сами зайдут в водоём, но с берега их уже никто утянуть не сможет.

Пламя свечи дёрнулось и почти погасло. Дева шевельнулась – быстро, хищно. На поверхности вспух большой пузырь, и по воде пошла волна, хотя ветра не было. Я почувствовал, как меня тянет вперёд. Это было не физическое движение, а внутренний порыв выйти из защитного круга. Нить на запястье обожгла кожу. Я дёрнулся назад, упёрся пятками в песок, не давая себе поддаться.

- Нет, не думай, мавка, что сможешь сделать меня своей добычей. Не на того нарвалась.

Она рассмеялась, или мне показалось, что рассмеялась. И в этот момент я увидел то, что заставило меня забыть о ней на секунду. На камне – рядом с рунами, была кровь. Свежая, чужая. Человеческая – да, но не моя. И не того парня, которого утянули. Жертва всегда сопротивляется, и в этом случае следы были бы размазаны, но нет. Несколько ровных, небольших капель по контуру одной из рун, говорили о том, что здесь недавно магичили.

Кто-то уже приходил сюда. Кто-то уже работал с печатью. Кто-то не просто «случайно сдвинул камень». Кажется, озеро – не только место пробуждения. Озеро – часть чьей-то колдовской схемы.

Я знал этот почерк. Аккуратность, уверенность. Тот, кто вырезает сердца, умеет работать тихо. Значит, и здесь он отметился, чтобы разбудить мавку, чтобы отвлечь Орден, чтобы получить для себя время. Смачно про себя выругавшись, взглянул на порождение нави. Решение пришло быстро.

Достав из рюкзака маленькую дощечку с выжженным знаком «Перевязь», положил её на камень. Став, которым можно на время стянуть трещину в границе, как стягивают рану бинтом. Это не закроет её навсегда, но поможет выиграть время. Возможно, сутки. Если повезёт, то несколько дней.

Положив дощечку на камень, рядом со свечой, прижал её ладонью. Холод пронзил руку до локтя. И на секунду перед моим внутренним взором возникла яркая картина: девичье лицо, мокрые волосы, серое небо и чёрные птицы. И крик, который не поднялся из воды.

Мавка дёрнулась, вода вспенилась.

- Тихо, - сказал я, и голос мой стал ниже. – Я не враг тебе. Но и людей губить не дам.

Она снова приблизилась, и теперь я видел её яснее. Белая кожа под водой казалась лунным светом. Глаза тёмные, словно сама бездна. И в них было что-то странное: не только голод. Ожидание. Как будто она сама не понимала, почему проснулась.

Я почувствовал, как в воздухе рядом со мной что-то шевельнулось. Тень у самой кромки леса стала плотнее. Там, где деревья начинались сплошной стеной, будто кто-то стоял и смотрел. Сумеречный народ любит наблюдать. Иногда это духи. Иногда люди. Иногда кто похуже.

Постарался сделать вид, что не заметил. Дощечка под ладонью нагрелась – значит, став лёг правильно. Трещина в печати на миг стянулась, вода «успокоилась». Мавка замерла, словно зверь, попавшийся в капкан.

- Вот так, - сказал я.

Подняв дощечку, убрал обратно. Держать её на камне долго нельзя: выгорит, и став умрёт. Но теперь я знал: здесь была печать. Здесь был узел сна. И его рвали не только глупые руки.

Я отошёл от воды, вернулся к своему кругу, погасил свечу пальцами, потому что дуть на ритуальный огонь нельзя. Собрал железо, соль, а вот нить оставил на запястье.

С берега всё ещё доносились крики полиции и друзей утонувшего. Кто-то рыдал. Кто-то орал, обвиняя всех подряд. Кто-то звонил по телефону. А я смотрел на лес.

Там, возле тёмной кромки, действительно, кто-то стоял. Судя по ощущениям, нечто среднее между человеком и навьей сущью. Я сделал шаг в ту сторону, и тень исчезла, будто её и не было.

Хорошо. Значит, слухи уже пошли. Значит, если Кудеяр (а я почти был уверен, что это он) действительно, начал вырезать сердца, имеет рядом хвост. Всегда находятся те, кто хочет погреться у чужого огня. Такой сильный, тёмный ритуал могут вершить единицы, и подготовку практически невозможно утаить. Это значит, что более слабый, но столь же жадный колдун может попытаться влезть в схему.

Я сел в машину, завёл двигатель, но уезжать не спешил. Дал себе минуту. Орден ждал, что я «закрою точку». Кудеяр, если это он, ждал, что я брошу силы на обитателя озера и не полезу дальше. А мавка… мавка ждала, что я вернусь. Кожей чувствовал.

Я посмотрел на свои пальцы. Там, где касался ими камня, кожа стала бледнее, будто из неё откачали кровь. И в этом холоде было странное чувство: не страх и не отвращение. Отголосок. Словно в воде шевельнулось что-то человеческое. Всего на секунду, но оно не давало мне покоя.

- Кто же ты? - спросил я в пустоту.

Пустота ожидаемо не ответила. А вот озеро будто прошептало: «вернись ко мне». Я усмехнулся, мотнул головой и поехал в сторону леса, к старой вышке и оврагу, где находили странных «зверей» с вырванными сердцами.

Жутко не хотелось, чтобы могилы в этих краях множились. Да, порождения нави бывают злыми, но чаще всего они практически безобидные. Их убийство – это такой же грех, как и убийство человека.