В центре бетонной площадки, среди потрескавшихся от времени плит стоял Макар. Просто стоял.

Под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. Я был уверен, что, лишившись автомобиля, фанатик бросится бежать, например, вдоль насыпи и тогда мы сможем его догнать за счёт большей скорости.

Но он почему-то оставался на месте.

— На кой ляд он там встал? Почему не бежит? — пробормотал я.

Я заглушил двигатель, мы с Василисой вышли из машины.

Ленивый прохладный ветерок гнал над бетонной площадкой клочья тумана. Как только мы вышли из машины, то увидели, что Макар не просто стоял на бетоне. Вокруг него, дубовым углём, чётко, как циркулем, была начерчена жирная чёрная линия, формирующая круг. Обережный круг. В трёх местах круга стояли три зажжённые свечи: белая — за правду, чёрная — за Навь, красная — за кровь.

В самом центре круга — Макар.

Он стоял, как последний рыцарь крестовых походов. Глаза горели, рука дрожала, но не от страха — от ненависти.

— Обережный? — на всякий случай уточнил я у Василисы.

— Он, — хмуро подтвердила она.

Мы с Василисой осторожно подошли поближе. Осторожность оказалась не лишней. Как только мы оказались в десяти метрах, Макар оскалился, выхватил пистолет и выстрелил несколько раз подряд.

Пули вспыхнули в воздухе, как спички на ветру. Я даже не успел моргнуть — Василиса держала руку, направляя свою магию, а вокруг нас висел не особенно заметный купол, магическая защита. Огоньки пуль упали на холодный старый бетон, как мёртвые чёрные мухи, распространяя вокруг себя запах гари.

— Круто, конечно. Я так не умею, — пробормотал я.

Макар выстрелил снова и снова пули вспыхивали, падали, а он продолжал палить до тех пор, пока оружие в его руках не начало бессильно щёлкать пустой обоймой. Патроны кончились. Едва слышно зарычав, он швырнул пистолет на землю, как будто тот предал его.

— А что вы мне сделаете? — засмеялся он истеричным смехом. — Я внутри круга. Вы даже коснуться меня не можете.

— И долго ты собрался внутри сидеть? — спросил я. — Пока от жажды не помрёшь?

Он ухмыльнулся, достал телефон и стал копаться в нём. Меня снова посетило нехорошее предчувствие. Он пролистал контакты и набрал какой-то номер, при этом посмотрел мне в глаза. Я явственно услышал гудки, один за одним. Он ждал, я тоже замер, не имея возможности что-то сделать и помешать ему.

Вызов завершился, трубку «на той стороне» не взяли.

— Этот не отвечает, — процедил Макар. — Ну, ничего, другие ответят. И тогда я смогу рассказать всем, что в Колдухине есть как минимум два двоедушника. Три! Три, считая деда. И тогда сюда слетятся все мстители, какие только есть и обязательно вас покарают. И если вы всё-таки убьёте меня сегодня, то я буду отмщён. Вот только… Вы не убили меня в камере, наверное, не станете и сейчас.

— Вот как это у тебя в башке укладывается, Макар? — устало спросил я. — Ты обвиняешь нас в том, что мы монстры, но тот факт, что мы тебя не убили, не кажется противоречащим твоей теории?

— Трусливые монстры. А раз трусливые… Может быть, я ещё поживу. Бегите! Бегите, трусы. Бегите и надейтесь, что мои друзья вас не догонят. Прячьтесь в норы и ждите, что рано или поздно мы вас догоним.

Мы посмотрели друг на друга с Василисой, молча признавая очевидное: наша судьба была привязана к этому месту прочнее, чем любые оковы. Конечно, Мегалит не мог удержать меня физически, ничто не мешало сесть в машину и исчезнуть навсегда. Но я так не поступлю. Даже если бы пришлось провести вечность погружённым в холодную воду пруда, подобно каноничному Водяному, я остался бы здесь.

Да и Василиса, зная её характер — тоже не сбежит.

И если Макар дозвонится… то начнётся война. Некрасивая. Нас будут выслеживать, и мы превратимся в параноиков. Или в трупы. А ещё это наверняка подставит — Тамару, Кузьму, лешего дядю Мишу и Руслана. Они тоже попадут под раздачу, их могут убить, в лучшем случае им придётся бежать.

Он снова набрал кого-то по телефону. Снова — молчание.

Меня отделяло от фанатика три метра, не более, однако он оставался для меня недосягаем. Я на пробу двинулся вперёд, в круг, тот оттолкнул меня упругой прозрачной стеной и по ощущениям — это было болезненно, меня словно ударило сразу в десятке мест малыми разрядами тока.

Я поморщился и отскочил. Макар усмехнулся и снова стал копошиться в телефоне.

— Как попасть внутрь круга, Василиса? — спросил я.

— Когда он выйдет, можно разрушить контур, — ответила она. — Пока создатель круга внутри — никак.

— План Б. Можешь его пристрелить? — я показал на её табельный ПМ, но Василиса отрицательно покачала головой.

— Я не инквизитор, — твёрдо ответила она. — Я не стану, даже зная, что он подонок. Я защитник, а не палач.

— Тогда как мне попасть внутрь круга? Придумай. Примени магию.

— Обережный круг защищает от магии, блокирует физическое проникновение. Те, кого он убил, не пересекали границ, он создавал его вокруг них.

— Объясни, ты же маг, ты знаешь, понимаешь тонкую суть вещей… Почему мы с тобой не можем войти?

Макар снова звонил.

— Вторая душа не пускает, — пояснила Василиса. — Человек может пройти. Двоедушник — нет.

Я замер на секунду. Потом у меня в голове появилась робкая идея.

— А ты можешь блокировать мне вторую душу? — спросил я, сжимая челюсть, отчего скулы ходили ходуном.

Она посмотрела на меня так, будто я только что предложил вырезать себе сердце.

— Ты шизанулся? Ты станешь бессилен, как… как младенец.

— Нет, — ответил я твёрдо. — У меня есть человеческая душа и крепкое тело здорового молодого мужчины.

— Это безумие, — я впервые видел Василису испуганной.

— У нас нет времени. ДАВАЙ!!!

Она закрыла глаза. Прошептала что-то на древнем языке — звуки незнакомых слов отдавались в ушах болью.

В этот миг я почувствовал, как будто с меня содрали кожу. Прямо физически, с кусочками мяса. Я потерял часть себя, причём большую часть. Всё — тепло, защита, связь с водой, с землёй, с Мегалитом — исчезло. Навалились боль, слабость, чувство тоски.

Но я был всё ещё жив и, преодолевая окутавшую меня боль, шагнул вперёд и…

Я пересёк границу круга.

Судя по выражению лица Макара, он до последнего не верил, что такое возможно и всё же то, что я смог преодолеть разделяющую нас стену, не выбило его из колеи. Он сориентировался моментально, сунул телефон в карман и немедленно выхватил из внутреннего кармана куртки клинок — акинак. Острый, как лезвие бритвы, который он тут же двинул вперёд, замахиваясь оружием так, чтобы уколоть в живот.

От первого удара я уклонился, отпрыгнул в сторону, лезвие просвистело мимо меня.

Макар тут же нанёс второй удар — сверху, наотмашь. Я поднял руку, принимая удар на предплечье, как на щит. Клинок прорезал куртку и рассёк кожу. Боль пробила меня, а кровь хлынула по рукаву.

Однако адреналин помог справиться с новой болью.

— Куртку прострелил, теперь ещё и порезал. Ужас, что за человек! — прохрипел я и бессовестно пнул его в пах.

От боли он ослабил хват ножа и я, сильно дёрнув его руку, отправил оружие в полёт, за пределы обережного круга.

Макар завыл, согнулся пополам, но вместо того, чтобы отступить — шагнул ближе, пригнув голову, боднул меня и из такого положения резко и сильно трижды ударил меня в живот. Последний раз с такой силой, что я услышал, как хрустнуло ребро.

Моя боль вспыхнула ярким пламенем. Но я запретил себе её чувствовать.

Ведь боль ничего не значит.

Несмотря на ребро и, кажется, ушибленную печень, я приподнялся, выпрямился и резко вздёрнув колено, ударил Макара по лицу, вкладывая в этот удар всю силу ног.

От удара его приподняло и оттолкнуло от меня.

Я использовал этот момент, сделал полушаг назад, перенеся вес на правую ногу, сжал кулаки, размахнулся и попытался врезать что есть сил ему в челюсть.

А он ловко уклонился, сместившись влево, причём не только сместился, но и воспользовался тем, что я был вынужден шагнуть вперёд, накинув руку мне на шею, навалился всем весом и стал меня душить.

Ах, ты, ублюдок! Горло раскалило болью, лёгкие взбунтовались, шея захрустела, но где-то в душе, в человеческой душе вспыхнула простая человеческая злость. Та, что рождается, когда тебе нечего терять.

Правой рукой я сцапал его ноги, сжал икроножные мышцы, и резко разогнулся, приподнимая его тело вверх. Он оторвался от земли, а я завалился вправо, в его сторону, одновременно дёрнув его ноги, отчего он лишился опоры и упал на бетон.

На миг я оказался сверху, ещё и приложил его всем своим весом. Он держал меня одной рукой и бил второй по лицу — раз, два, три. Мой глаз заплыл, бровь вспыхнула болью, но всё это ерунда, главное, что Макар отпустил мою шею, позволив вздохнуть воздух полной грудью.

Освободившись от его захвата, я наотмашь ударил его по лицу и одним резким движением выпрямился, встал.

Макар подобрался и тоже стал подниматься. Кровь текла у него из разбитого носа. Он зарычал, как дикий зверь и достал из кармана нож-бабочку, сложенную. Его пальцы дрожали, он пытался её раскрыть…

Я не стал ждать и попросту ударил его ногой, толкнул в солнечное сплетение. Как в фильме «300 спартанцев», только без крика: «Это Спарта!».

Сила удара выбросила его за пределы круга.

И тут же раздался треск. Это Василиса, которая всё это время металась у границы, как загнанная в клетку тигрица, ткнула ему в шею электрошокер. Макар несколько раз дёрнулся, захрипел и рухнул на бетон.

Поняв, что враг повержен, я с трудом выполз за границу круга и улёгся на спину. Повернув голову, я посмотрел на поверженного врага. Дышать было больно, я перепачкан собственной кровью, всё тело горело. Но главное, что Макар побеждён.

Василиса проверила его пульс, повернула на бок, забрала «бабочку», потом подошла, опустилась на колени рядом со мной. Её руки легли на мои виски. Она прошептала заклинание — и вторая душа «вернулась» и это накрыло меня волной новых ощущений.

На меня обрушился целый океан боли, однако почти сразу же к этой какофонии присоединилась связь с Мегалитом.

Мир дрогнул. Сквозь раны, поры кожи, сквозь саму землю — пошло исцеление.

Глаз прояснился. Ребро срослось. Лицо перестало пульсировать. Я лежал и смотрел в небо.

Ветер унёс остатки тумана. Небо над головой было голубым и по нему неспешно и величественно плыли облака.

* * *

Корпус «Буханки» холодил даже через джинсы, но сил пересесть на водительское кресло или хотя бы сменить позу не было. Мы с Василисой сидели в открытом настежь нутре УАЗика, свесив ноги наружу, словно дачники после ударного трудового дня.

Прямо перед нами, на потрескавшемся бетоне, валялся Макар. Сейчас он мало напоминал того яростного фанатика, который ещё полчаса назад пытался отправить меня в Навь.

Руки и ноги стянуты пластиковыми хомутами — грубо, надёжно, без всякой магии. Василиса обыскала его и перевёрнутую машину на совесть: рядом, на куске брезента, лежала горка трофеев.

Странный набор. Словно содержимое карманов безумного ролевика: нож-акинак — современная реплика, но напитанная магией, европейский автоматический пистолет, какие-то амулеты из кости и камня, фонящие магией так, что даже у меня зубы ныли. Ну и по мелочи — мешочек угля, свечи, осиновый кол (кстати, эта штука против нежити не работает, разве что ею голову разбить), нож-бабочка, блокнот с шифрованными записями.

Я потёр ноющее ребро. Человеческое тело — штука хрупкая, но удивительно ремонтопригодная. Особенно, когда за твоей спиной стоит Мегалит, который помогает срастить кости.

— А что ты Беккер расскажешь? — спросил я, кивнув в сторону посёлка, имея в виду факт побега Макара из камеры в опорнике.

Василиса пожала плечами. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из причёски.

— А как есть, так и расскажу, — она говорила спокойно, деловито. — Она сама меня послала искать родственников той бабки, чей дом сгорел. Вот я и металась по посёлку, изображала бурную деятельность. А что сделал Макар… Камер в опорнике нет. Мы сейчас замок на двери немного поцарапаем.

— Зачем?

— Чтобы картинка сложилась. Все подумают, что он отмычку подобрал, вскрыл замок и сбежал. Ключи на стенде никто не оставляет, но он «смог» сбежать через окно в туалете. Пальчики мы ему уже откатали, личность установлена. Светлана объявит его в федеральный розыск. Для неё это, знаешь ли, всё равно «палка» — показатель раскрытия и активной борьбы с преступностью. Был задержанный, стал подозреваемый в бегах. Он же по официальным данным не убийца, а так, придурок-поджигатель.

— Ну и хорошо, — выдохнул я. Бюрократия порой бывает полезнее заклинаний.

Василиса скосила на меня глаза. В её взгляде, обычно насмешливом, сейчас плескалась какая-то тёмная, тягучая тревога.

— Я рада, что у тебя всё заживает, Вадим. Странное в момент драки было ощущение, ты рядом — а помочь я ничем не могу. Давно не чувствовала такого бессилия. К магии привыкаешь. Стояла и смотрела. Барьер оказался таким прочным… Хорошо, что твоя человеческая природа оказалась живучей. Фанатик тебя сильно отделал.

— Да ничего особенного, — я попытался выпрямить спину и тут же поморщился. — Бывало и хуже.

— Не храбрись. Ты едва не умер, — она отвернулась, глядя, как по дороге между полей к нам приближается одинокая машина, которая пока что выглядела как жирная точка.

Мы молчали, я скосил взгляд на фанатика.

Не имея возможности повредить ему магией, Василиса от всей души приложила его шокером. Он до сих пор в отключке.

По грунтовке, мягко шурша шинами, к нам вкрадчиво подкатывал чёрный тонированный микроавтобус. Тихий шелест колёс мягко нарушил наше молчание, и вскоре чёрный микроавтобус, чья тонировка напрочь скрывала внутреннее пространство, плавно подобрался к нам.

Казалось, будто эта машина прибыла сюда из совершенно иного измерения, из какого-то параллельного мира, существующего отдельно от нашего повседневного бытия.

Дверь беззвучно открылась. Из салона, похрустывая камушками, вышел Денис. Костюм, сшитый на заказ, небрежно повязанный узкий галстук, лакированные ботинки, лицо спокойное, скучающее. Типичный инквизитор, у которого рабочий день не нормирован, а зарплата как двадцать моих.

Он окинул взглядом нашу живописную группу — связанного Макара, кучу артефактов, нас с Василисой. Задержал взгляд на моей куртке, густо испачканной грязью и кровью.

— Ну что, рассказывайте, герои, — предложил он.

— Так вот… — Василиса спрыгнула с УАЗика, отряхивая брюки. — Фанатик, палач, маньяк. Завалил кучу народа ради своей идеи. Думаю, что все по списку в нашем регионе за последние пару месяцев — его.

Она носком ботинка указала на кучу конфиската.

— Признательных показаний не даёт, имеет магическую защиту. Но из его машины мы достали кое-какой инвентарь. Артефакты, ритуальный нож, ствол. Плюс, во время задержания этот деятель успел создать обережный круг. Вадим дрался с ним внутри.

Бровь Дениса поползла вверх:

— С этого места поподробнее. Каким образом Вадим оказался внутри?

— Магия, — буркнул я.

— Это не ответ, — он продолжал смотреть на Василису. — Внутри круга двоедушник был бы лишен магических сил и дезориентирован. Напоминаю прописные истины. К тому же преодолеть границы нельзя. Это физика процесса. Что произошло?

— Я отняла у него вторую душу, Денис. Временно.

Денис несколько секунд молчал.

— Я доложу Якову Лавровичу. Не как о нарушении, само собой, а как о принципиально новом методе. Такое считалось невозможным. А дальше? Как Вадим смог его одолеть?

— По классике. Подрался. Как человек, — я продемонстрировал зажившие костяшки. — Злость на злость, кулаки на кулаки. Я был лучше.

Денис помолчал секунду, разглядывая меня будто видел впервые.

— Мужиииик, — протянул он, уважительно. — Ладно, я всё понял. Я его забираю. И эту коллекцию тоже.

С этими словами инквизитор вернулся к микроавтобусу, достал какой-то мешок из плотной ткани и стал грузить в него вещдоки.

— А компенсация? — встрепенулся я, когда акинак исчез в недрах мешка. — Это, между прочим, мои трофеи. По праву победителя.

Денис усмехнулся, доставая планшет:

— Вадим, мы не в Средневековье. Я опишу их в рапорте, как и твои претензии, тебя щедро премируют. И за артефакты, и за личное задержание особо опасного. Вас обоих премируют, не волнуйся.

— А если я знаю, где ещё есть артефакты, твоя организация готова их выкупить?

— Запрещённые? — прищурился Денис.

— Тогда не знаю. Да у меня их и нет. Просто изучаю возможности подзаработать.

— Напоминаю, что артефакты, способные убить, лишить воли или рассудка, а также те, которые являются орудием преступлений — не законны и их следует сдать Инквизиции. За это положен выкуп, компенсация, я тебе скину адрес нашего резидента в Краснодаре. После той истории с документами Шарпея у южного управления хорошее финансирование.

— Понял. Для начала подожду премию.

Инквизитор кивнул на машину Макара, сиротливо стоящую на крыше в сторонке.

— Его машина?

Мы с Василисой синхронно кивнули.

Денис подошёл к ней, достал какой-то хитрый датчик, покрутил.

— Так. В тачке ничего больше нет. Всё, она — ваша проблема. Забирайте, прячьте, распилите на части, утопите в пруду. Мне всё равно, но она должна исчезнуть. Понятно? Мне она не нужна, а полицию наведёт на ненужные мысли.

— Разберёмся, — не стал спорить я.

— Помоги мне, пожалуйста, перетащить фанатика внутрь.

Нести бессознательное тело взрослого мужчины оказалось задачей нелёгкой, однако Денис проявлял удивительную сноровку.

Сделав Макару инъекцию какого-то препарата, осознавая, что удар электрошокера скоро прекратит своё действие, он обеспечил себе спокойное путешествие обратно в Москву.

Затем мы взяли фанатика за ноги и под мышки, перенесли внутрь микроавтобуса.

Там Денис развернул одно из кресел в «лежанку» с жёсткими рукоятями по бокам.

Когда Макар оказался уложенным на это сиденье, Денис разрезал пластиковые стяжки на его руках, но вовсе не для того, чтобы освободить тому руки, а чтобы закрепить новым способом: специальные браслеты-хранители защёлкнулись вокруг запястий, намертво приковывая мужчину к боковым рукоятям.

От этих погрузочных работ я слегка запыхался и снова привалился к борту «Буханки».

— Слушай, Денис… А ты прямо сейчас уедешь?

— Работа, Вадим. Протоколы, описи, вашего деятеля сдать дознавателю.

— А не хочешь потом снова в Колдухин заехать, погостить? — неожиданно для себя предложил я. — Места у нас красивые, воздух свежий. Может, возьмёшь отпуск на пару дней?

Денис обернулся и в его глазах мелькнули весёлые искры:

— В баньку зовёшь?

— У меня нет баньки, — честно признался я.

— Ну, вот когда будет — тогда и зови.

Он поклонился Василисе, пожал руку мне, прыгнул в свой микроавтобус, развернул его и укатил прочь, оставляя нас с перевёрнутой машиной и чувством выполненного долга, который, как всегда, отдавал привкусом крови.

В воздухе пахло приближением зимы.