Я ехал домой и подводил итоги последних недель.

Жизнь в Колдухине шла своим чередом. Дом Культуры «Октябрь» был готов. Ремонт и модернизация выполнены в полном объёме.

После той ночь, во время которой ДК пострадал от драки с Псом, утром я заявился пораньше. В то время, пока ребята отходили от вечеринки с шашлыками, тщательно прибрался, удалил всю воду при помощи своей магии, постарался оттереть следы огня на лагах и стене.

Так как следы побоища остались и при свете дня стало очевидно состояние моей причёски, сказал ребятам, что неудачно опробовал горелку для ремонта кровли и вот — небольшой ба-бах. Горелка потребуется новая, как и мне причёска.

Ребята посмеялись, закрасили подпалины, всё забылось.

Впоследствии бригада Виктора, она же «Амбар-Драйв» закончила ремонт и обитала теперь там, среди свежей краски, новой мебели (большая часть ещё покрыта защитной пленкой), с полами, пахнущими лаком.

Но пока двери в ДК «Октябрь» для посетителей были закрыты.

Почему? Потому что искусство требует жертв, а торжественное открытие ДК — репетиций. Если бригада работу закончила, то группа «Амбар-Драйв» её ещё только начала.

Они готовили программу, концерт по случаю открытия и это была их принципиальная позиция, которую они обсудили с главой администрации. Я со своей стороны не возражал. Музыка — тоже магия.

Павел Семёнович считал концерт хорошей идеей и собирался устроить торжественное открытие.

Тамара. Кикимора вернулась из мира Навь, но пережила все эти процедуры болезненно.

За ней ухаживали дочери, а официально, для соседей был пущен слух, что она слегла с тяжелейшей простудой.

Дочери даже вызывали к ней дядю Давлета, нашего фельдшера, человек спокойного и рассудительного. Который лечил всё, от переломов до депрессии, одним набором шуток и лёгким запахом медицинского спирта.

Несколько дней назад Олеся, дочь Тамары, позвонила мне и рассказала о посещении Давлета Марксовича, а также о диагнозе и назначениях.

— Что ж ты, голубушка, расклеилась? — гудел он, меряя кикиморе давление своим доисторическим тонометром. — Диагностирую в организме нехватку радости и белков! Прописываю куриный бульон, горячий, с укропчиком. И витамины, комплексные. А то, Тамара, ты бледная, как моль в обмороке. Давай, выздоравливай, тебе ещё четвёртого мужа искать.

Тем не менее, если отбросить его иронию, то давление он ей померял (в норме). Температуру тоже (повышена, что и дало ему основание твёрдой рукой поставить диагноз — ОРЗ). Общая слабость, зрачки реагируют нормально, пациентка сонная, но на вопросы отвечает, глаза слезятся, сердечный ритм в порядке, то есть — Тамара вне опасности.

«Буханка» подъезжала к Колдухину, на горизонте за озером виднелся силуэт кирпичного завода.

Работы там начались, вместо парочки беспокойных геодезистов бродила целая толпа инженеров и работяг. Они что-то там меряли, бурили, рассчитывали показатели для будущего оборудования, брали пробы, долбили, замешивали… Беспардонно вскрыли остатки лаборатории Кроноса и даже связались со следственным комитетом, чтобы получить разрешение снести.

В районе автобусной остановки, выполненной в стиле сельского минимализма (три кирпичные стены, лавка из двух досок и крыша из монолитной плиты), расположился знакомый мне персонаж. На бетонной конструкции местного водоканала величаво восседал Михалыч.

Михалыч — первый колдухинец, кого я встретил когда-то, оказавшись тут впервые и это было тут же, возле остановки.

Теперь-то, после некоторого времени работы почтальоном, я знал, что он живёт буквально в соседнем доме. Дома ему скучно и не разрешает бухать жена, поэтому он имел привычку выдвигаться на «нейтральную» территорию и попивать тут пиво, лузгать семечки и созерцать окрестности.

На земле у его ног притаилась баклажка «Ячменного колоса», уже наполовину пустая… или ещё наполовину полная, зависит от мировоззрения.

Сегодня, как показатель того, что осень подкралась, Михалыч сидел у перекрёстка, облачившись в потрёпанный (быть может, ещё советский) морской бушлат поверх линялой футболки волгоградского «Ротора».

Михалыч был коренастым и, несмотря на свой образ жизни, крепким, будто вырезанным из старого дуба. Лицо загорелое, с хитрецой, небритость в стиле «мичманской бородки», что вместе с бушлатом создавало ощущение, что он моряк и отстал от своего сухогруза.

— О, Чтокальщик! — крикнул он, когда увидел, что я притормозил, чтобы поздороваться.

Машину мою уже все знали. Знали и считали, что это служебная, которую я бессовестно использую в личных целях. Это была хорошая тема для сплетен в посёлке.

— Что, сменил мой велосипед на эту железную гробницу? — ехидно спросил Михалыч. — Зря, зря… Велосипед — он ведь экологичный транспорт! Лучшее изобретение человечества, воспетое в песнях.

— Ну, — протянул я. — Машина тоже хороша.

— Велосипед лучше! — безапелляционно заявил Михалыч и тут же принялся загибать пальцы. — Не требует бензина, реже ломается, проще ремонтировать. Для здоровья — вообще сказка: ноги накачал, спина не болит, сердцу полезно, лёгкие проветрились, и никакого тебе транспортного налога, парковать проще, техобслуживание можно сделать своими силами! И вообще, машины люди покупают только из-за пропаганды по телевизору! Меньше смотри телевизор, больше бывай на природе!

— Да я и так…

От обилия аргументов в пользу велотранспорта голова пошла кругом. Вероятно, от большого количества свободного времени в голове Михалыча рождались мысли и приводили его к странным выводам.

— Машина комфортнее, теплее, безопаснее, — попытался защитить свой транспорт я.

— Говорю же, это ты так думаешь, потому что тебе это внушили, а проплатил весь этот пиар — лобби мировых нефтяных компаний.

— Слушай, Александр Михайлович, — ухмыльнулся я, — а не потому ли ты так за велотранспорт топишь, что им можно управлять в лёгком подпитии?

Он сделал вид, что не понял моего намёка, хотя глаза его сами собой опустились к баклажке.

— Это дешёвая провокация, не имеющая отношения к предмету спора… — как заправский оратор стоял на своём он. — Я проповедую единение с природой и экоактивизм! И кстати, ты не хочешь велосипед мой вернуть?

— Все вопросы к Марии Антоновне, она сказала — техника служебная, состоит на балансе. Ничем не могу помочь, — не моргнув глазом, ответил я.

— Но цепь-то… Цепь на ём моя! — всплеснул руками он, с такой тоской в голосе, будто речь шла о собственной почке.

— Было приятно иметь дело, Михалыч, — бросил я через плечо.

Я прыгнул в машину и покатил прочь, сворачивая дискуссию о велотранспорте.

За пару минут миновав улицу Краснопартизанскую, я добрался до опорника.

Моя «Буханка» чихнула (даром, что начинена японскими внутренностями) и замерла, как боевой конь.

Приехал я как раз вовремя, потому что к крыльцу опорника передо мной подкатил полицейский УАЗик, почти сбив неисправную водоразборную колонку. Было дело, это я её сломал, но почти никто этого не знал. Служебный автомобиль нашей участковой Беккер Светланы Изольдовны прибыл, попутно поднимая клубы пыли.

Несмотря на сухую погоду, её машина выглядела так, будто только что вернулась с небольшого ралли — пыльная, а бока забрызганы грязью.

Я взял с сидения пряник и вылез навстречу представителям полиции.

Однако по одному сердитому виду Беккер я понял, что на радушный приём рассчитывать не стоит и на всякий случай спрятал руку с пряником за спину.

Участковая сердито зыркала по сторонам, а желваки у неё на скулах ходили ходуном. Она зло хлопнула дверью, настолько сильно, что видавший виды «Бобик» качнулся, как судно от боковой волны.

Следом из машины выпорхнула Василиса. Контраст был разительным. Если Беккер была грозовой тучей, то её заместитель в этот момент казалась солнечным зайчиком. Однако даже на её лице застыла тень тревоги, хотя она старательно пыталась эту эмоцию скрыть. Василиса поправила волосы, огляделась и перехватила мой взгляд.

Я не успел ничего сказать. Светлана, как армейская самоходка к мишени, повернулась ко мне всем корпусом и даже шагнула навстречу.

Глаза её прищурились с подозрением.

— Вадимка, — в своём фирменном стиле сказала она. — Чего ты пришёл?

Она остановилась в нескольких метрах от меня, уперев руки в бока. Я порадовался, что пряник в упаковке, потому что рука начинала потеть. Дарить пряник Светлане или при Светлане я не горел желанием, поэтому продолжал скрывать его, а на вопрос не ответил, не успел.

— Опять тете Свете привёз корреспонденцию на её больную голову? — продолжила она. В каждом звуке — жизненный вызов и раздражение. — Снова жалобы? Постановления скучающего прокурора, которому в кабинете с кондиционером заняться нечем? Или заявление о том, что пьяный сосед помял чей-то драгоценный забор?

— Нет, — сказал я, стараясь говорить мягко, успокаивающе. — Просто ехал вот… мимо. Решил остановиться и выразить почтение.

Слова про почтение прозвучали по меньшей мере неожиданно, но сбить с толку участковую не так-то просто. Беккер криво усмехнулась.

— Ну выражай, — бросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Своё почтение. Уже выразил? Всё, молодец, возьми с полочки пирожок. А если ты закончил, то нам надо работать. Не до тебя сейчас, Купалов. Ходить умеешь? Вот и иди, куда шёл.

Она махнула рукой — не прощаясь, а отгоняя меня, как назойливую муху, развернулась и пошла к крыльцу. Её спортивные кроссовки (обувь совсем не по форме, зато удобная) шуршали по мелким камушкам.

Василиса на мгновение задержалась у машины. Она видела, что произошло. Быстро, одними глазами, показала на удаляющуюся спину Светланы, приложила палец к губам, а потом изобразила пальцами, как набирает текст на телефоне. «Напишу».

А потом она неожиданно улыбнулась, показав на мою голову, на причёску и одобрительно подняла большой палец вверх.

Я невольно коснулся головы. Руки по привычке искали дреды, но нашли «сайд парт».

Проводив Василису взглядом, я вернулся в машину и с огромной осторожностью положил пряник обратно на сидение.

После этого завёл машину и когда выворачивал руль, мне пришло СМС «Светлана на взводе, попозже наберу, пообщаемся».

Поскольку с поручениями работника почты я разобрался ещё утром, а с Василисой встретиться не удалось, то я направился в сторону своего дома.

Припарковав «Буханку» и поняв, что никто не идёт меня встречать, я всё сделал сам. Бурча про неблагодарных гостей своего дома, в одиночку затащил в дом короб с телевизором, остальные покупки и пакеты из магазина.

— Есть кто живой? — огласил я свой дом вопрошающим криком, однако мне никто не ответил.

Эхо пронесло мои слова по пустым комнатам и затихло.

Дом, вернее его первый этаж — «холодная», коридорчик, узкая кухня, которая приведена в порядок, но я ей не пользуюсь, зал с кухонным столом и раковиной (а вот этим пользуюсь), где жил высоченный холодильник и узкая спальня, были пусты.

Однако у дома был подвал по площади дома и мне показалось, что Руслан должен быть там.

Я повесил куртку, разулся и тут же подхватив метёлку, смёл тот сор, что притащил в дом, пока носил покупки.

Руслана я приютил у себя дома после того случая с укусом Барсука. Не выгонять же человека… Хотя как — человека? В Руслане сейчас вовсю прорастала вторая, мистическая душа и он становился оборотнем. Процесс не мгновенный, но, насколько мне известно, необратимый.

В дальнем углу зала располагалась лестница в подвал, на которую я безмятежно ступил и тут же замер.

Лестница, до сего момента покрашенная в белый, грязная и потёртая, сейчас сияла как новенькая. Доски теперь переливались сочным изумрудным цветом. Все качающиеся ступени подтянуты и выровнены. Перила выглядели так же свежо, кто-то их тоже покрасил, причём они даже успели высохнуть, во всяком случае следов на краске не оставалось.

— Вот это квартирант! — тихо пробормотал я и стал спускаться.

Стены подвала стали сочными, белыми с жемчужным отливом. Пол — снова изумруд, монотонный и уютный, как лесная лужайка в тени деревьев.

Мебель расставлена, диван, который жил в подвале — становился жёлтым, причём происходило это прямо сейчас.

Руслан не услышал меня, потому что шумел, пыхтел и работал с обивкой и строительным степлером.

Обернувшись, он увидел меня и немедленно улыбнулся:

— Привет, Вадим! Я взял твой велик и, пока строители на заводе всё не разворовали, смотался на АБК и припёр запасы секты кое-какие. Вот, например, искусственная кожа радикального жёлтого цвета, краску и по мелочи.

— Профессора видел?

— Да.

— Больше, пожалуйста, не показывайся туда. Мало тебе укуса Барсука? Прибьёт тебя охрана и фамилии не спросит.

— Ладно, всё равно там больше ничего ценного не осталось, — согласился Руслан и снова повернулся к дивану.

Я ещё раз осмотрелся. Несмотря на то, что он занимался ремонтом, в подвале царила чистота и порядок.

— Молодец, что занимаешься обустройством норы… То есть, жилища, я имел в виду, — сбился с мысли я.

Руслан, не отрываясь от работы, кивнул.

Я поднялся на первый этаж и спустил в подвал коробку с телевизором и кронштейн. Руслан тут же скользнул ко мне, хватаясь за коробку и принялся активно помогать.

— Так, ты распакуй, а я быстренько повешу кронштейн, — предложил он.

Вдвоём дело спорилось быстрее. Шурупы, пластик, запах металла и кожзам — всё перемешалось, наполняя дом уютом, которым и не пахло, пока я жил один.

— Руслан, а у тебя до секты, до моего дома, вообще бывали когда-нибудь порывы что-то ремонтировать, красить, жить вот так, по красоте? — спросил я.

Руслан уже вернулся к перетяжке дивана.

— Если подумать, то это в первый раз. Обычно мать с батьком, начиная с девяти лет орали, чтобы убрался, но максимум что я мог — это переставить кружку из одного угла в другой. Всё. Даже кровать не заправлял, сколько бы ни голосили. Оно же как, поорут и отстанут. Причём от этого их ора у меня была психологическая травма, которую я лечил весьма продвинутыми методами…

— Курил травку? — предположил я.

— Ну, да.

— А деньги? Работал?

— Я не мог, я учился. А они меня не понимали и чуть что — в крик.

— Ты, конечно, молодец. Значит, ты у родителей деньги воровал, потому что они тебя не понимали? А выражалось это непонимание в критике твоего образа жизни и воровства?

— Я жертва обстоятельств. Меня никто не поддерживал!

Я распаковал плейстейшен, джойстики, провода. Я был в этом несилён, но исходил из того, что современная техника делается так, чтобы провод в принципе нельзя было вставить в неподходящее гнездо.

— И как учёба, Руслан?

Руслан добил последние скобы на обшивке и опустился на диван.

— Из технаря меня выгнали, потому что преподаватели придирались, ругали, что мало хожу на лекции, ну и из-за того, что однажды мы за теплицей с приятелем курили. Причём это был не совсем табак. После учёбы работать никто не взял, везде нужен блат и все морду воротят, особенно если уколы на руках замечали.

— Не работал, не учился? — переспросил я.

— Ну, да. А потом родители в какой-то момент продали квартиру и мигрировали на остров Кунашир. До сих пор не понимаю, почему Кунашир? Отец родом из Татарстана, а мать из Псковской области. Ну при чём тут Дальний Восток?

— А ты?

— А я нет, я остался в родном городе! — гордо ответил Руслан.

Я поднял брови:

— А где, ты говоришь, все эти судьбоносные события происходили?

— Как где, в Казани. В общем, я классическая жертва травли со стороны родителей, носитель травм и жертва системы.

Я закашлялся от такой точки зрения:

— Короче, Руслан, давай по фактам. Ты лютый раздолбай и торч. Учёбу завалил, на шее родителей сидел, ничего не делал, только вредил. Есть сильное ощущение, что они не поехали на Кунашир, просто сменили регион, а разыграли всё это только, чтобы от тебя избавиться. И сколько бы ты не корчил из себя жертву, чудак на букву «М» в этой истории только ты.

Руслан нахмурился:

— Когда ты говоришь так… Это, знаешь, немного обидно звучит. Мне кажется, ты сейчас причиняешь мне психологическую травму.

Я протяжно вздохнул.

— Русик, я ещё и в табло могу дать. Может, стоит хорошенько прописать? — я усмехнулся, — Глядишь, тогда вылетят из головы эти словечки из американских фильмов про подростков. Давай со старта определимся, что в моём доме инфантилы не живут.

Руслан изогнул губы в искренней улыбке.

— Про инфантилов вполне серьёзно, — продолжил пояснять я. — Аура тут неподходящая. Жил тут один, звали Стёпкой. Бухал больше, чем дышал, жена ушла, он загрустил и утопился в озере Камколь.

Руслан покачал головой:

— Ужас какой! Много у тебя таких историй?

— Вагон и маленькая тележка.

Я огляделся. Несмотря на жалобные речи Руслана, мы всё сделали. ТВ повешен, всё подключено, диван напротив него стал как новый, яркий, сочный, жёлтый, словно молодой банан.

— Но, Руслан, даже если я готов легко принять факт твоего раздолбайства, жертву из себя корчить не надо. Если хочешь позаламывать руки, то всё просто. Выходи из дома, там есть огород, по тропинке до берега озера. Можешь идти поплавать, Стёпке привет передавай.

Он пожал плечами и некоторое время молчал.

— И ты бы не стал меня отговаривать? — поинтересовался Руслан после паузы.

— Нет.

— Да не, я не такой уж и дебил, Вадим. За эти годы я многое понял. Ты же понимаешь, что у меня хватило силы воли вылезти из наркоты и плохой компании, пойти в секту?

— Метод терапии ты выбрал весьма своеобразный, но в целом — да. Считаю, что ты не безнадёжен. И теперь у тебя следующий жизненный уровень, поздравляю.

— Какой ещё уровень, Вадим? — не понял он.

— Помнишь, Руслан, я тебе говорил — что ты оборотнем становишься?

Руслан бросил на меня выразительный взгляд:

— Конечно-конечно, я не спорю! В первое время думал, каково будет спать под одной крышей с шизофреником? Но оказалось, ничего страшного, жить можно. Поэтому, если ты говоришь, что я оборотень, пусть будет так. Никаких споров!

Я вздохнул:

— То есть, не веришь?

— Верю, — преданно глядя в глаза и совершенно неискренне, успокаивающим тоном, каким разговаривают с психом, ответил Руслан и даже для убедительности улыбнулся.

— Скажи, Руслан, а пока меня нет, дома кто-то здесь посторонний бывает? — поинтересовался я.

Руслан задумался.

А я, пока он думал, включил телевизор и запустил плейстейшен.

— Ты знаешь, да, бывает. Я пока тут прибирался, красил, проветривал, время от времени… Короче, приходят, уходят, у тебя тут проходной двор.

Я хмыкнул, потому что мои подозрения подтвердились, поднялся на первый этаж, притащил в подвал зеркало, прихватил из кухни посуду, коробку молока, пачку печенья, а также свечу.

Повесил зеркало на стену, поставил табурет, насыпал в тарелку печенья, налил молока и разжёг свечу.

Руслан смотрел на все мои манипуляции с безграничным терпением, с которым взрослые смотрят на детские игры.

Я проследил, чтобы зеркало отражало большую часть комнаты, стал сбоку и негромко заговорил:

— Домовой, домовой, приходи играть со мной. На общение, за угощением.

Руслан за моей спиной закатил глаза, думая, что я не замечу этого в отражении зеркала.

Некоторое время ничего не происходило. Потом поверхность зеркала прошла лёгкой рябью, появилось немытая лохматая голова и уже вскоре из зеркала вылез худой невысокий Кузьма. Весь помятый, и в странном наборе обуви — на левой ноге кроссовок, на правой мягкий туфель.

Для начала он слопал несколько печений и отхлебнул молока.

— Привет, Водяной, — сказал Кузьма, когда немного насытил свой голод.

— И тебе не хворать, Кузьма. Хочешь в приставку поиграть?