Мы спустились на набережную. Машину пришлось оставить на платной стоянке, где час парковки стоил как обед в приличном ресторане. Но бесплатные парковки вымерли в Сочи ещё до Олимпиады в 2014 году.

После долгой дороги хотелось есть, так что мы зашли в ближайший ресторанчик.

Назывался он «Романтика». Не шибко-то оригинальное название, зато отсюда открывался отличный вид на зимнее море. Оно неспешно забавлялось собственными волнами, меланхолично перекатывая миллионы камушков холодными чистыми водами.

Море чувствовало меня как Водяного, а я чувствовал его. Огромный резервуар силы, который мне не стоит трогать. Нужно помнить, что Водяной, даже если решает глобальные проблемы — живёт в малых водоёмах.

Мы сели за столик у окна. Официант, парень с умными глазами студента-отличника, принёс нам меню.

— Здравствуйте, уважаемый. А есть «Том Ям»? — спросил я, не открывая папки.

— Да, — учтиво подтвердил официант.

— Тогда мне его и салат «Цезарь».

— Мне — то же самое, — кивнула Василиса. — И чайник чая, зелёного. Чай, если можно, сразу.

Чем хорош ресторан? Там можно попробовать блюдо, которое я сроду не стану готовить дома.

Когда принесли суп — огненно-рыжий, пахнущий лемонграссом, кокосовым молоком и далёким Таиландом, мы какое-то время ели молча. Острота была приятной, она прочищала мысли.

— Слушай, — начал рассуждать я, убедившись, что наш разговор никто не слышит. — Судя по всему, нашему заблудившемуся Горынычу подойдёт далеко не каждая «упаковка». Мы можем прикинуть критерии? Типа как при поиске квартиры: не первый, не последний этаж, окна во двор…

Василиса аккуратно положила ложку на пустую тарелку.

— Такая мощная душа действительно должна быть требовательной. Во-первых, — она подняла руку и стала загибать свои тонкие пальчики, — физическое здоровье будущего хозяина должно быть безупречным, иначе тело просто не выдержит силы дракона. Во-вторых, возраст. Он тоже важен: слишком молодой организм не справится эмоционально, психика подростка просто сгорит. Но и пожилого брать нельзя — тело ослаблено годами. Значит, для поиска нам подходит лишь средний возраст, как говорил Карлсон «в самом расцвете сил». И, конечно же, мужчина, ведь наш Горыныч — патриархальный монстр.

— Согласен, однако, критерии остаются довольно общими, Василиса Александровна, — заметил я. — Не сказать, что в Сочи под них подпадает половина мужского населения, но число претендентов всё равно до безобразия велико. Тем не менее, это уже кое-что. Может, у нас получится сузить круг поисков, учитывая точную дату и время гибели Горина?

Василиса едва заметно вздохнула:

— Логичный ход мыслей, Вадим. Вот только я совершенно не уверена, как именно проявляется процесс переселения. У меня нет никаких сведений о том, как технически происходит переход души Горыныча в новое тело. Ни одна моя книга не содержит раздела вроде «Руководства по переселению душ древних ящеров». Мне неизвестно, случается ли это мгновенно или душа какое-то время пребывает в неопределённости, выбирая подходящего человека. Не ясно, требует ли процедура идеально здорового донора или, наоборот, предпочтительнее кто-то больной, раненый, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, переживающий трагедию потери близкого человека или вовлечённый в конфликт с применением насилия. Но я почти уверена, что какие-то особые признаки должны существовать. Просто мы пока не понимаем, какие именно.

Я кивнул, признавая её правоту. Древние писали свои книги туманно. Наверное, и они не всё знали, а уж как доносили мысль — ужас. Говорят, что часть старинных книг написана стихами на старославянском, причём точным смыслом пренебрегали в угоду рифме.

— Ладно, давай рассмотрим ситуацию, с другой стороны, — предложил я, пробуя на вкус зелёный чай. — Мы не знаем точно, как происходит переселение, зато вполне можем предположить, кем станет человек после слияния с душой такого уровня. Ну, не считая очевидного, что в формации дракона у него будут крылья, три головы и способность извергать пламя. Горыныч — это могущество, влияние, несметные богатства и физическая сила. Душа двоедушника неизбежно себя проявит: человек не останется прежним, он станет опасен, невероятно удачлив, деньги буквально к нему начнут липнуть. Речь пойдёт не о каком-то повышении зарплаты или случайной премии, а о крупных, шальных деньгах.

— Это Сочи, Вадим, — вздохнула Василиса, обводя рукой город. — Тут у каждого второго деньги липнут к рукам. Здесь богатство — это религия. Как ты отличишь удачливого застройщика, который отхватил землю и запустил проект, от Горыныча?

— А мы воспользуемся подсказкой «звонок другу». Точнее сказать, личным разговором.

— У тебя есть друзья, Вадим? — скептически приподняла бровь Василиса.

— У меня много друзей, просто некоторые из них ещё не в курсе, что хотят со мной дружить. — улыбнулся я, проигнорировав её сарказм. — Сейчас поясню. Метод у нас должен быть простой. Когда ловишь большую рыбу, бессмысленно прочёсывать весь водоём собственными силами. Нужно поговорить с мелкой рыбёшкой, которая уже давно плавает в этом пруду и знакома с обстановкой. Именно так поступим и мы — привлечём своих.

— Каких ещё своих? — спросила Василиса.

— Своих. Мы слишком всё усложняем. Кто мы с тобой? Ну, кроме профессий и погон? Мы же, по сути, часть теневой экосистемы мира. Мы мафия, Василиса Александровна, только магическая.

Она фыркнула.

— Скажи ещё «Коза Ностра» по-колдухински.

— Своего рода. Выражение Коза Ностра означает «Наше дело», в более узком смысле «наш мир».

— Ну, в целом-то я поняла, ты про двоедушников. Однако ты же помнишь, что наши люди не спешат раскрывать свою личность.

— Важно знать, кого искать, а отсюда становится понятно, как, — я подал знак официанту, прося счёт. — Сочи — город старый. Здесь слой за слоем лежат истории. И в каждом закутке кто-то живёт. Наверняка…

Официант дал счёт в небольшой книжечке, я тут же вложил туда купюры, с запасом на чай.

Мы вышли из «Романтики» и пошли по набережной, созерцая море и горы. В Сочи было красиво.

Магия в городах нашего мира скрывается в узких трещинах реальности, подобно тараканам на старой кухне, застигнутым врасплох внезапным светом. Большинство населённых пунктов, будь то шумные города, тихие деревни или небольшие сёла, вовсе не знали присутствия двоедушников. Колдухин в этом смысле казался настоящим чудом! Хотя нет, если учитывать, что именно здесь покоился древний Мегалит, генерировавший магическую силу и притягивающий к себе мифических существ.

Сочи был тоже особенным. Сочи был карнавалом, и правило «маскарада» в нём было соблюдать легко. К тому же Сочи привлекал не только людей. Здесь, где горы украшают собой горизонт, а море дарит не только красивый вид, но и мягкий климат, двоедушников было больше, чем таксистов в аэропорту.

Кикиморы здесь не прятались по болотам. Зачем, если есть набережная? Они носили широкополые шляпы и солнечные очки, скрывающие их внимательные к мужчинам глаза, и знакомились с командировочными, чьи обручальные кольца лежали глубоко в карманах брюк.

Домовые, эти вечные хранители очага, давно поняли, что очаг — понятие растяжимое, на котором можно ещё и заработать. Здесь они теперь управляли мини-отелями, гостевыми домами и шашлычными, ревностно следя за тем, чтобы постояльцы не воровали полотенца.

Оборотни? Оборотни склонны к криминалу и бизнесу. Волчья хватка в девяностые ценилась выше диплома МБА, а завоевания тех годов до сих пор кормили небольшие семьи двоедушников.

Я достал телефон и открыл «Яндекс Карты», достаточно быстро нашёл подходящий для поиска нужного мне двоедушника объект.

— Нам туда, — показал я.

Мы с Василисой прошли мимо парка с красивым названием «Ривьера», в это время почти пустого.

Перешли реку Сочи, маловодную, хотя, как знают все местные, в случае дождей очень даже опасную характером.

— Кого мы ищем? — спросила Василиса.

— Кладово́го, — пожал я плечами.

— Кладово́го? — Василиса приподняла бровь, выражая сомнение и удивление одновременно. — Ты хочешь найти духа, который чахнет над златом?

— Именно.

— Думаешь, в Сочи есть клады?

— Конечно. Только раньше они водились в курганах или подвалах купеческих домов. А теперь? Посмотри на это.

Мы подошли к зданию, что на карте в навигаторе называлось «Флагманским офисом Сбера на Войкова, 2».

Здание возвышалось над нами, сверкая сдержанным банковским дизайном, стеклом и металлом. Современный храм, где молятся цифрам и процентам.

На крыше «современного храма» сидела большая толпа белобоких чаек.

— Здесь есть не только кассы, обмен валют и открытие карт, но и депозитарий, — пояснил я, когда мы подошли к дверям. — И зал банковских ячеек. Это тысяча личных кладов, упакованных в аккуратные металлические гробики. Кладового сюда должно тянуть как магнитом. Как тысячей магнитов.

Мы вошли внутрь. Летом здесь наверняка сухой воздух из-за кондиционеров. А сейчас, зимой? Он был сухой из-за отопления.

В зале пахло пластиком и кофе.

Людей было много: суетливые менеджеры в зелёных галстуках, расслабленные пенсионеры, оккупировавшие диваны ожидания, ощетинившиеся талончиками электронной очереди, стайка студентов у банкомата, пузатый дядька около терминала, который пыхтел и бросал на менеджеров косые взгляды.

Василиса остановилась в центре зала. Она не делала ничего явного, просто слегка повела плечами, и её пальцы на мгновение сплели в воздухе невидимый узор. Воздух около её руки на долю секунды дрогнул. Для обычного человека это было незаметно, но я увидел, как магия прошлась по помещению еле ощутимой волной, резонируя от стен.

Не поворачиваясь ко мне, она коротким движением кивнула в угол.

Там, за небольшим столиком, сидел охранник. На вид совершенно неприметный человек, из тех, кого вы забываете через секунду после того, как отвели взгляд. Низенький, неопределённого возраста, даже скорее — пожилой. Форма сидела на нём мешковато, а сам он увлечённо читал «Финансовую газету».

Надо сказать, что место в помещении он выбрал так, чтобы не прятаться, но быть максимально незаметным, не привлекать внимания.

— Вон тот дядька, — тихо сказала Василиса. — Фон от него… В общем, он, как ты выражаешься из «наших».

— Понял, увидел, — кивнул я. — А теперь нам надо на воздух. Кое-что купить и сделать. Я там, за углом, видел киоск «Роспечать».

Василиса была явно заинтригована моими действиями:

— На кой-тебе «Роспечать»? Ты что, решил найти путь к сердцу охранника через кроссворды? Тебе не кажется, что это обидный стереотип?

— Просто пойдём.

Мы вышли на улицу. Яркое солнце ударило в глаза, реальность снова стала яркой и шумной. В киоске, среди глянцевых журналов, которые красовались отфотошопленными знаменитостями не первой свежести и высосанными из пальца сенсациями, я быстро нашёл то, что искал.

В продаже были монеты. Раньше, в годы СССР, такие назывались юбилейными, теперь Монетный Двор вообще не ждал никаких юбилеев, поставив производство денег с необычной символикой на поток.

Я быстро и уверенно выбрал и купил одну, из серии «Древние города России». На монете красовалась надпись: «Гороховец».

Продавщица попыталась втюхать мне магнитики с дельфинами, но быстро отстала, когда я сказал, что местный.

— Ты объяснишь, что происходит? — спросила Василиса, когда мы отошли. — Почему монета? И почему именно Гороховец? Я про такой город вообще не слышала.

Я вскрыл пакет-упаковку, повертел монету в пальцах. Обычный металл, монета настоящая, продавалась в двадцать пять раз дороже номинала. Через пару сотен лет даже будет обладать исторической ценностью.

Сунул монету в карман.

— Я невеликий маг, Василиса, не умею метать молнии или превращать людей в жаб, хотя некоторых бы хотелось. Однако кое-что я умею, тем более, что вода рядом. Почему Гороховец? Просто монета блестящая, всё дело только в этом. Пошли к морю.

Мы прошли пару сотен метров и спустились к Южному молу. Зимой пляж выглядел осиротевшим. Лежаки были убраны, зонтики сложены, но местные рыбаки, которые ловили рыбу скорее со скуки, чем в гастрономических целях — на месте, как и неизменное шуршание волн.

На солнце было видно, что морская вода прозрачная и чистая.

Я подошёл к самой кромке воды. Волна коснулась ботинок.

Я извлёк монету из кармана.

Василиса с любопытством смотрела на мои манипуляции.

Тем временем я опустил монету в набегающую волну. Вода была приятной, холодной. Она омыла монету.

— Как месяц растёт, так и деньги ко мне текут, — прошептал я, чувствуя, как слова приобретают вес, вливаясь в металл монеты. — Пусть мой кошелёк будет полон, а дом мой светел.

Я окунул монету ещё раз. На монете больше не было заводской смазки или памяти о киоске и продавщице. Монета впитала в себя соль и йод, память о штормах и глубинах.

— Как месяц растёт…

Второй раз.

— … так и деньги ко мне текут.

Третий раз.

Три раза, чтобы заговорить монету и превратить простую вещь в артефакт. Да, сил вложено мало, но мне помогала вода, добавляя что-то от себя, так что, хотя и слабый, но «заговор» всё же был. Самый распространённый, на богатство.

Я чувствовал, что металл в моих пальцах изменился, стал чуть тяжелее.

Выпрямился, стряхнул с пальцев и кругляша монеты солёные капли.

— Ты закончил? — спросила Василиса, которой было интересно, чем я вообще занимаюсь.

— Да. У нас есть наживка. Пошли рыбачить.

Мы вернулись в банк. Охранник сидел всё на том же месте и только изредка менял развороты газеты, он явно скучал. Его вторая сущность, магическая душа, бережливый дух — спала, убаюканная близостью чужих миллионов.

Я прошёл мимо него, нарочито медленно, держа монету на вытянутой руке.

Охранник едва заметно дёрнулся, а его взгляд заметался.

Сначала это было едва заметное движение — поворот головы, как у кота, почуявшего мышь. Потом он опустил газету. Его глаза, блёклые и равнодушные ещё минуту назад, вдруг вспыхнули. В них светился не скучный электрический свет, а блеск пещер, полных сокровищ, сияние чеканных денег, жемчуга и драгоценных камней.

Его взгляд безошибочно поймал монету. И он видел не сувенир за двести пятьдесят рублей. Он видел ценность.

Я плавно повёл рукой вправо. Его взгляд, приклеенный к монете, скользнул следом.

Влево. Голова охранника послушно повернулась.

Я попробовал поводить монетой из стороны в сторону, его зрачки безошибочно следовали за ней. Он смотрел на монету как загипнотизированный. В этот момент для него не существовало ни банка, ни должностных инструкций, ни зарплаты.

Весь мир заслонял кусочек металла. Он хотел её. Его естество желало её схватить, спрятать, сохранить, забрать себе.

Я убрал монету в карман. Охранник моргнул, наваждение пропало, но голод в его глазах остался. Он растерянно моргнул ещё раз, пытаясь понять, куда исчезло сокровище.

Я наклонился к нему, опираясь о стойку, и сказал тихо, так, чтобы слова услышал только он:

— Мы вечерком придём. Поговорим.

Охранник перевёл взгляд на меня, нахмурил косматые седые брови и возмущённо фыркнул. После чего встряхнул газетой, пытаясь вернуть себе вид важного стража порядка, но я видел, как дрожат его пальцы. Попался.

Я отошёл от столика, чувствуя спиной его тяжёлый, сверлящий взгляд.

— Уходим, — бросил я Василисе.

Мы вышли на солнечную улицу, оставив позади прохладный склеп банка.

— Объяснишь, что это было? — спросила она.

— А что тут объяснять? Кладовы́е охраняют клады. Порядочный Кладовой имеет и свой клад, но туда попадают особо ценные вещи и предметы двоедушников. Когда искатель сокровищ ищет клад, он подкупает Кладового небольшой взяткой, чтобы отвлечь внимание сторожа от основных ценностей. Так, мы подтвердили его «класс», а заодно заинтересовали. Он теперь не успокоится, пока мы ему эту монету не отдадим.

Мы прогулялись по округе и буквально в одном квартале от банка наткнулись на отель.