Глава пятая

Я изголодалась по твоему прикосновению, но я предпочту голодать, чем платить за это кровью.

Настоящее

Десятилетия в «Яме» должны были избавить меня от преследователей. Либо я теряю сноровку, либо тот, кто идет за мной, играет в совершенно иной лиге.

Я потягиваю ромашковый чай, и осматриваюсь поверх края чашки. Маленькая кофейня на окраине Лондона, винтажные обои, старые темные деревянные столы. Уединенное место в переулке, делает его укромным. Из-за окружающих район новых высоких зданий найти эту кофейню трудно, если не знаешь, где она находится.

Лишь несколько пожилых пар разбросаны по залу, потягивая чай и обсуждая внуков.

Я специально выбрала нелюдное место, но эти чертовы глаза не оставляют меня в покое.

Пульсирующая боль в висках напоминает, почему я чувствую, что за мной постоянно наблюдают. Когда я плотно сидела на «Омеге», слежка не ощущалась. Странно, учитывая, что, когда «Омега» текла по моим венам, я была гиперчувствительная к своему окружению. Возможно, я и знала, что за мной следят, но всё это стиралось. Один из побочных эффектов «Омеги» для меня и Призрака, она начисто вычищает наши воспоминания.

Мои пальцы сжимают чашку, я смотрю на янтарную жидкость, втянув голову в плечи. Я даже не помню имен или лиц своих жертв. У меня не должно быть такой привилегии. Я не должна забывать, каково это - быть монстром.

Но опять же, так ли плохо забыть?

Каждый нерв в моем теле зудит от желания принять полную дозу, просто чтобы стереть всё это.

Прошла неделя с тех пор, как Призрак уехал в отпуск.

Целая неделя, в течение которой я наблюдаю за угрюмым, молчаливым присутствием Ястреба и желаю, чтобы я могла стереть и его.

Неважно, что он едва говорит, хоть слово. Одно его присутствие ввергает меня в неисправимый хаос. Один взгляд в его безэмоциональные бирюзовые глаза и я начинаю бежать.

Незнание его намерений заставляет меня нервничать. Я едва понимала его годы назад, но теперь он такой же туманный, как дым от его сигареты.

Черная книга.

Замкнутая загадка.

Не то чтобы у меня было право, снова попытаться до него достучаться.

Я потеряла эту привилегию давным-давно, даже если она всё еще пульсирует под моей кожей с каждым вдохом.

Моя единственная забота, это моя миссия и безопасность девушек в «Le Salon».

Холодный металл упирается мне в бок, прежде чем в воздухе раздается фальшивый акцент:

— Держи руки там, где я их вижу.

Я ставлю чашку на стол и улыбаюсь, глядя на Молли:

— Хватит дурачиться.

— Тебе стоит быть осторожнее, Тумани. Кто-нибудь другой уже убил бы тебя. (Тумани – уменьшительно ласкательное для Туман, так ее зовет только Молли)

— Кто-нибудь другой не подобрался бы так близко.

— Туше. — Она смеется, звук громкий и беззаботный, и бросает рюкзак на стол.

Молли падает на стул напротив меня и пытается укротить свою дикую гриву флуоресцентно-розовых волос. На ней джинсовый комбинезон, колготки в сетку и баскетбольные кроссовки. Ярко-карие глаза подчеркнуты темными тенями. Пирсинг в уголке фиолетовых губ и на кончике носа.

— Что я говорила насчет привлечения внимания? — я указываю на нее. — Убийцы должны всегда оставаться в тени и не отсвечивать.

— Пф-ф. Это узколобо и старомодно, Тумани, — она ухмыляется. — Настоящие хищники прячутся на виду.

Я качаю головой. Вероятно, она единственная, кто так думает в «Яме».

Я уже заказала ее любимый клубничный молочный коктейль. Она достает телефон в чехле с черепами и блестками, и фотографирует сервировку стола. Молли откидывается на спинку стула и стучит по экрану, вероятно, делится снимком в Instagram. У нее тысячи подписчиков в социальных сетях.

Закончив, она наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и делает длинный глоток коктейля.

Я тоже подаюсь вперед, отодвигая свою чашку. Это может быть безопасное место по сравнению с «Le Salon», где у Аида бесчисленное количество шпионов. Однако, поскольку кто-то идет за мной по пятам, я не могу быть слишком осторожной.

— Ты сделала то, о чем я просила? — шепчу я.

— Сделала! — шепчет она в ответ с озорным блеском. — Потребовалось много связей, но я твоя девочка, когда дело доходит до тайного проникновения.

Я испускаю долгий вздох:

— Ты уверена, что ученики Яда не возьмут верх?

— Они могут попытаться, — она усмехается, крутя трубочку. — Но я буду их давить. Многие убийцы второго поколения должны мне, и пришло время потребовать долги, — она с гордостью бьет себя в грудь. — Мои люди не дадут людям Яда убить больше, чем людям Инка. Ладно, слишком много «людей» в одном предложении, но ты поняла суть. В любом случае, Инк выйдет, Тумани!

Я постукиваю пальцами по предплечью, лежащему на столе.

— Мне жаль, что тебе пришлось использовать свои долги, Молли.

Она похожа на Пламя. Оба делают многое, чтобы обзавестись должниками. Но если Пламя делает это только для того, чтобы манипулировать всеми, Молли другая. Это ее способ выжить. Она никогда не была сильным бойцом, и если бы не стала умнее, то давно бы погибла.

Меня грызет, что я заставляю ее жертвовать частью ее «страховочных канатов», но мне нужен Инк на свободе при любых обстоятельствах. А защиту я ей обеспечу.

— Это меньшее, что я могу сделать! К тому же, Инк должен мне татуировку. Он оставил череп на моей заднице, недоделанным. Это совсем не круто, — она ухмыляется и хватает мою чашку, залпом допивая чай. — Почему ты так сильно хочешь, чтобы он вышел? Он что, тоже оставил тебя с недоделанной татуировкой?

— Мы с Инком всегда были друзьями. Почему странно, что я хочу его вызволить?

Молли сужает глаза, явно не веря мне, но пожимает плечами и возвращается к коктейлю.

Так будет лучше. Чем меньше она знает, тем она в большей безопасности.

— Не трать все свои долги, — говорю я строгим тоном. — Никогда не подвергай себя опасности ради меня.

— Тума-а-ани! Я же говорила, что мне потребуется целая жизнь, чтобы исчерпать все долги. Связи, помнишь? К тому же... — она смотрит на меня из-под ресниц. — Меня бы здесь не было, если бы ты тогда меня не спасла. Я обязана тебе жизнью.

— Молли... я сделала это не для того, чтобы ты была мне должна. Кто угодно поступил бы так же.

— Но никто не поступил. Ты единственная, кто вмешался.

Я опускаю голову. Если бы она только знала, что спасала я саму себя. Ей тогда было едва двенадцать, крошечная и костлявая. Несколько охранников набросились на нее, срывая одежду, пока она кричала и брыкалась. Они били ее кулаками и ногами по ребрам. Я застыла. В ужасе. Но в ту секунду, когда увидела ее кровь, я превратилась в обезумевшего зверя.

Я вопила во всё горло, пока не перестреляла их всех. До единого, черт возьми, ублюдка. Я помню это убийство, помню его очень хорошо. Спасение Молли было похоже на месть за себя и возвращение капли рассудка.

— Окей, пошли! — Молли уже стоит, закидывая рюкзак на плечо.

— Куда?

— Я иду с тобой, Тумани!

— Ты... идешь? — я всегда звала ее в «Le Salon», и она отказывалась. — Я думала, ты свободный дух, которого нельзя поймать в ловушку в одном месте?

— Ага, ну, это было до того, как вернулся Ястреб. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Я поджимаю губы при одном упоминании его имени. Он должен был держаться подальше, как всегда, но не дай бог этому мужчине сделать что-то, что он должен был.

— Я справлюсь с ним, — говорю я то, что не чувствую.

— Вот почему ты избегаешь его больше пятнадцати лет? — когда я складываю руки на груди, но ничего не отвечаю, Молли продолжает: — Я так и думала. Не знаю, что между вами произошло, но я не позволю этому громиле издеваться над тобой.

— Я похожа на ту, над кем можно издеваться?

— Никогда не знаешь наверняка! — она прыгает ко мне и берет под руку. — К тому же, эти суки из «Нулевых» наверняка портят тебе жизнь. Я прикрою. Я твой человек! Или женщина, или кто там еще.

Что ж, предатели действительно приняли его сторону во время того голосования. С тех пор как мы были детьми, Ястреб всегда был большим угрюмым «Нулевым», с которым все хотели поговорить, но их отталкивало его молчание. Впрочем, большинство уважает его за эффективность.

Мы с Молли выходим из кофейни. Как только послеобеденный свежий воздух касается моего лица, еще одно неприятное чувство пробегает по позвоночнику.

Шаги Молли становятся тяжелее, она шепчет резким тоном:

— За нами следят. — Она достает телефон и что-то печатает, чтобы отвлечь внимание. — Иди на восток. Я пойду на север. Поймаем этого ублюдка.

Я хватаю ее за руку, не давая отступить:

— Небезопасно. Здесь гражданские.

Когда я поймаю того, кто за мной следит, я сделаю это в одиночку. У меня сильное предчувствие, что всё это связано с угрозой, которая годами висела над моей головой.

— Но Тумани!

Что-то вибрирует у меня в сумке, и я вздрагиваю. Черт. Я что, новичок?

Я достаю телефон, и дыхание перехватывает, когда я открываю сообщение:

Что я говорил насчет того, чтобы держаться подальше? Если не можешь, я помогу.

Я резко останавливаюсь посреди улицы, мой каблук цепляется за тротуар.

Нет. Этого не может быть.

Сердце сжимается и разлетается на осколки, падая в темную бездну моего желудка.

Я делаю судорожные вдохи, легкие горят от напряжения. Дрожь пробегает по рукам и шее, во рту вкус кислоты.

Ястреб.

Я срываюсь на бег, игнорируя каблуки и неспособность нормально дышать. Молли выкрикивает мое имя, а затем ругается, когда слышит мои торопливые шаги позади. Улицы и люди размываются, ноги кричат от боли из-за бега на каблуках.

Я всё отключаю. Мои чувства сосредоточены только на том, чтобы добраться до цели.

Если с ним что-то случится... за что я тогда боролась всё это время?

Для чего я вынесла всё это проклятое расстояние?

Я не знаю, как добираюсь до «Le Salon» и в каком состоянии. Скидываю туфли у входа и бегу босиком. Часы работы еще не начались, поэтому никто не видит, как я, подобно сумасшедшей, взлетаю по лестнице и несусь по коридорам.

Я вваливаюсь в свой кабинет, тяжело дыша, так что сердце едва не выскакивает из груди.

Единственный человек внутри Пламя, спящий на диване. Его рука служит подушкой, а длинные ноги свисают с края.

— Тумани, черт женщина! — Молли задыхается, наклонившись, чтобы отдышаться. — Что на тебя нашло?

— Где он? — спрашиваю я Пламя шепотом.

Его метод «спящего безразличия» никогда меня не обманывал. Если кто-то и знает, где все находятся, то это он.

Он остается неподвижным, как доска.

Я врываюсь и прыгаю на него, принимая коленопреклоненную позу. Мои колени впиваются ему в грудь, ступни стоят на твердом животе. Я хватаю его за воротник и приподнимаю голову с дивана, мои ногти царапают его шею:

— Скажи мне, где он!

Лукавая ухмылка изгибает его губы, когда он приоткрывает один бледно-голубой глаз:

— Извращенка.

— Пламя, — предупреждаю я истеричным тоном.

— Ты не уточнила, кто именно он.

Я раздумываю, не выбить ли из него ответ, и плевать, если мы убьем друг друга.

— Я что-то прерываю? — глубокий, контролируемый голос доносится от входа.

Жизнь возвращается в мои конечности, и я снова могу дышать.

Я медленно поворачиваю голову в сторону, отчасти боясь, что его там нет.

Ястреб стоит в дверях, его широкая фигура заслоняет вход, едва оставляя место для Молли. Его лицо хранит привычную бесстрастность, но эти бирюзовые глаза мечут молнии. Футболка натянулась на его груди, резко вздымающейся от дыхания. Его жесткая поза и плечи добавляют угрожающий вид, будто он готов к драке.

Подожди. Может, он вернулся после боя?

Мой бешеный взгляд рыщет по нему, от татуировок крыльев, ползущих по шее, до напряженных бицепсов, узкой талии и ног.

Никаких травм.

Моя хватка на воротнике Пламени слабеет, и я сжимаю пальцы на его плече.

Я на мгновение закрываю глаза, восстанавливая ровное дыхание и отгоняя ком в горле.

Мой преследователь просто сыграл со мной. Он прислал это сообщение, чтобы оценить мою реакцию, а я облажалась по полной, примчавшись сюда как безумная.

Почему я не могу перестать заботиться о нем, будь я проклята?

— Планируешь, танец на коленях? — мягкий, преследующий голос вырывает меня из мыслей.

Когда я открываю глаза, Ястреб наблюдает за мной с пугающим, пристальным взглядом. Ни один мужчина меня не пугает, кроме этого. Он залез мне под кожу и отказался быть вытравленным.

Я отпускаю футболку Пламени, но не пытаюсь встать по той простой причине, что Ястреб не будет указывать мне, что делать.

Пламя закрывает глаза, будто ему плевать, что я всё еще сижу на нем и вдыхаю исходящий от него запах никотина.

Теперь, когда я убедилась, что Ястреб не ранен, мне нужно включить тумблер безразличия.

— Что случилось? — Скар выглядывает из-за плеча Ястреба. Она встречается взглядом с Молли и сует палец в рот, будто ее сейчас стошнит. — Что ты тут делаешь?

— А сама как думаешь? — Молли широко ухмыляется, обнажая зубы. — Не могу упустить шанс испортить твое кукольное лицо.

— Только не до того, как я размозжу твой череп, готка, — Скар отвечает фальшивой улыбкой.

Они продолжают обмениваться угрозами, но всё, что я чувствую - это Ястреб. Его энергия, само его присутствие, то, как он высасывает воздух из комнаты и притягивает мое тело к своему.

Я смотрю на лицо Пламени, которое кажется скучающим даже во сне, но мои мышцы напрягаются от желания встать и пойти к нему. Я хочу мурлыкать, как котенок, и тереться об него. Может, тогда я наконец обрету комфорт, которого мне не хватало полтора десятилетия.

Тот факт, что он так близко, почти разрушает мою решимость.

Просто уходи уже. Давай перезапустим наш порочный цикл, где мы притворяемся, что никого из нас не существует, — кричу я ему в мыслях.

Я не получаю предупреждения.

Сильная рука смыкается на моем запястье, и он тянет меня вниз. Я падаю с груди Пламени и почти ударяюсь об пол. Вскакиваю на ноги, губы приоткрыты, сердце колотится о ребра.

Ястреб касается меня.

Больше чем через пятнадцать лет он... касается меня.

Покалывание начинается под кожей моего запястья и танцует вдоль позвоночника, даже когда я пытаюсь его подавить. Я смотрю на него снизу вверх, открыв рот. Торнадо эмоций затуманивает его лицо, но я не могу распознать ни одной из них.

Продолжая смотреть на меня сверху вниз, он говорит резким тоном:

— Все вон.

Что?

Пламя зевает, но не протестует, когда встает с дивана. Его веки остаются закрытыми, пока он выходит. Молли пытается оттолкнуть Скар, чтобы пробраться внутрь. Пламя кладет руку ей на розовую голову, отталкивает назад и закрывает за собой дверь.

Нет. Нет.

Только бы не остаться с ним наедине.

Я никогда не могу быть с Ястребом наедине. Это единственное обещание, которое я сдерживала всё это время.

Что, черт возьми, с ним не так?

После пятнадцати лет он не только прикоснулся ко мне, но и заставил нас остаться вдвоем.

Ястреб заводит мое захваченное запястье мне за спину, заключает его там в плен и использует это движение, чтобы прижать меня вплотную к себе.

Я ахаю, когда моя свободная рука ложится на его твердое, как скала, плечо.

Горячее дыхание щекочет мне ухо, когда Ястреб наклоняется, чтобы прошептать:

— Ты должна мне долг, и пришло время платить, Бунтарка.