Глава шестая

Ты был моим раем, который позже стал моим адом.

Прошлое

Я озорно улыбаюсь, сворачивая за угол, и прячусь за огромным деревом. Мои ноющие, исцарапанные пальцы впиваются в покрытый мхом ствол. Я замираю, как вкопанная, вдыхая аромат сосен и леса.

Грохочущие шаги охранников направляются в противоположную сторону. Скатертью дорога. Впервые за много месяцев нас вывели из этой тюрьмы с белыми стенами. Разумеется, мне нужно было сбежать. Я ждала, считала дни и часы, чтобы сделать это. Это не моя вина, что они оказались достаточно глупы, чтобы привезти нас в лес. Сказали, что это для «интенсивных тренировок».

Я бы назвала это «интенсивным побегом».

Всё, что мне нужно, найти главную дорогу и поймать попутку.

Как только звуки шагов стихают, я разворачиваюсь и бегу подальше от охраны. Листья хрустят под моими кроссовками, а ветки режут кожу сквозь тонкие белые брюки.

Горло пересохло, умоляя о воде, но у меня нет времени на остановки.

Моя голова врезается во что-то твердое. Удар чуть не сбивает меня с ног. Я резко торможу, сжимая кулаки.

Дыхание выравнивается, когда я встречаю взгляд этих поразительных бирюзовых глаз. Ястреб возвышается надо мной, скрестив руки на развитой груди. Клянусь, он становится шире в плечах с каждым днем. Как будто парню нужно быть еще привлекательнее или что-то в этом роде.

— Ты настоящая бунтарка, не так ли? — спрашивает он слегка насмешливым тоном.

Мое сердце учащенно бьется каждый раз, когда он называет меня так. Легкое головокружение пробегает до кончиков пальцев от осознания, что я единственная, для кого у него есть прозвище. Возможно, я навязывалась ему с самого первого дня, когда мы встретились, и прожужжала ему все уши бесконечными разговорами. Он почти не говорит, поэтому, когда он наконец открывает рот, я чувствую себя ребенком в рождественское утро.

Странно, но час, который мы проводим в той комнате ожидания, стал самым ярким моментом моих дней.

— Пошли, — я обхожу его, оглядываясь. — Давай сбежим. Мне просто нужно найти Призрака и Тень. Может, еще Инка, если будет время.

Сильная рука хватает меня за бицепс и тянет назад, так что он снова оказывается на несколько футов выше меня. От него пахнет сосновым лесом и свободой моря. Я не могу удержаться и вдыхаю его запах, как зависимая.

— Это частный остров, — говорит он. — Охранники повсюду на берегах. Сбежать не получится.

Мои надежды увядают и рушатся где-то в глубине желудка. Дрожь пробегает по рукам.

— Нет. Должен быть способ, — слезы щиплют глаза. — Я больше не могу. Я должна уйти. Я должна...

Ястреб прерывает меня, встряхивая за плечо, его брови сдвигаются.

— Я думал, ты сильная? Я думал, ты выше «Омеги»?

Я была чертовски лжива. Я не сильная. Я больше не могу принимать этот наркотик и позволять ему стирать всё. Иногда я просыпаюсь и даже не знаю, кто я и что я вообще такое.

— Если я останусь здесь, я стану тем, кем они нас делают. Я даже забуду о Тени, Призраке и... тебе. Мы должны сбежать.

— Мы сбежим, — он медленно проводит тыльной стороной костяшек по моей щеке. Я подаюсь навстречу его прикосновению, не в силах сопротивляться желанию закрыть глаза и замурлыкать, как довольный котенок. — Однажды мы сбежим из этого ада, — тембр его голоса смягчается. — Я отвезу тебя во Францию.

— Во Францию? — я всхлипываю.

— Я не помню многого о своей жизни, но помню Францию, лазурное море и красивые старые города. Я отвезу тебя туда.

Ого. Это больше слов, чем Ястреб произнес за последние месяцы.

— Обещаешь? — я смотрю на него снизу вверх.

— Только если ты пообещаешь оставаться сильной. Если ты потеряешь себя, я не возьму тебя с собой, — он лезет в задний карман, достает маленький острый кинжал, который всегда носил с собой, и вкладывает мне в руку. — Это скрепит нашу сделку.

— Обними меня, — я обвиваю руками его талию и зарываюсь лицом в его сильную, успокаивающую грудь. Я вдыхаю его аромат и его дурманящее тепло.

Когда я тону, он служит мне берегом.

Когда мне хочется, чтобы всё закончилось, я держусь лишь потому, что знаю: на следующий день он будет в комнате ожидания.

Он - мой свет в конце темного туннеля, и я доберусь до него, даже если придется ползти.

— Я буду сильной. Обещаю!

— Вот и моя Бунтарка, — он похлопывает меня по макушке.

Настоящее

Я не знаю, откуда пришло это воспоминание и почему именно сейчас, но это чертовски неуместное воспоминание.

Если всё дело в том, что он назвал меня «Бунтаркой», то в нем нет ни капли той теплоты и заботы, что были тогда.

Ястреб по-прежнему удерживает мою руку за спиной, прижавшись ко мне всем своим огромным телом. Почти два десятилетия спустя, он все еще возвышается надо мной, подавляя своим ростом. Только теперь он не дает мне чувства защиты. Жесткие линии его плеч напряжены, источая явную угрозу.

Теперь он ненавидит меня.

Его темная энергия витает вокруг, просачиваясь под кожу, словно ядовитый токсин.

И кто его винит? Я сама привела нас к этой ситуации. И все же, часть меня болезненно ноет, от осознания, что он меня ненавидит.

Более логичная часть меня зудит от желания влепить ему пощечину. Почему он прикасается ко мне после того негласного договора, что он больше никогда этого не сделает?

Я не могу бороться с тем, как мое тело явно подается к нему. Как затвердевают и напрягаются соски под платьем. Как от одного его присутствия между ног возникает знакомая тянущая боль. Он все еще пахнет океаном и едва уловимым дымом. Я не могу не вдыхать этот запах глубоко, словно наркоманка, которой нужна доза.

Ястреб всегда был запретной фантазией.

И, как все запретные фантазии, я искушена, позволить ей поглотить меня, сломать и разбить на куски.

Не сегодня, сатана.

Я пытаюсь вырваться, но он сжимает мою плененную руку крепче и хватает меня свободной рукой за бедро, вынуждая оставаться на месте.

Стон застревает в горле, когда тело охватывает вспышка жара. О, сладкая агония. Если есть что-то, чему я не могу сопротивляться в Ястребе, так это его дьявольская манера всё контролировать. Она всегда вызывает в воображении образы того, что он сверху, надо мной, внутри меня, повсюду вокруг меня.

Черт возьми. Это были совсем не те образы, которые могли избавить меня от этой гиперчувствительности.

В таком темпе вся моя слабость выплеснется наружу.

Не оставайся с ним наедине.

— Ястреб, отпусти меня! — я стискиваю зубы.

Он наклоняется, горячее дыхание щекочет ухо, пока он шепчет хриплым тоном:

— Больше никогда, Бунтарка.

Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что почти пускаю кровь.

Перестань называть меня так, когда это ничего не значит. Перестань осквернять мои прекрасные воспоминания!

Я сжимаю свободную руку в кулак и бью прямо ему в челюсть. Мои костяшки взрываются болью, но это ничто в сравнении с тем, как больно мне причинять ему хоть какой-то вред.

Но боль, это всё, что у нас осталось. Боль, это всё, что нам теперь нужно.

Прежде чем он успевает прийти в себя, я вырываю запястье и отталкиваю его. Мое дыхание сбивчивое, а руки дрожат, словно у меня ломка после «Омеги».

Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь и то, как твердые соски проступают сквозь ткань.

— Никогда больше не прикасайся ко мне.

Он смеется, звук низкий и горький. Затем всё притворное веселье смывается с его лица, когда он подносит пальцы к покрасневшему месту на челюсти.

— Хорошо знать, что ты ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу тебя, — он делает шаг ко мне. Всё внутри меня кричит о том, чтобы отступить, но это именно то, чего он хочет. Я держу стойку и выпячиваю подбородок.

Он останавливается на небольшом расстоянии, его лицо холодное как камень.

— Пришло время расплаты. Я заставлю тебя упасть с того высокого и величественного пьедестала, на который ты карабкалась все эти годы.

— Ястреб, — предупреждаю я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он никогда не был мстительным, но, опять же, я сравниваю его с той версией, которую сама же и «сожгла». Этот новый Ястреб, полная, абсолютная загадка, и я вижу лишь верхушку айсберга. Гора под водой может уничтожить меня, если я не буду осторожна.

— Я решил, что хочу вытащить Яда, поэтому буду устранять цели, чтобы помочь его команде. Я бы сказал, что сожалею насчет Инка, — его губы кривятся в жестокой, садистской улыбке. — Но нет.

Я пытаюсь сохранить самообладание, пока горячая, красная энергия пульсирует в венах.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — я бросаюсь на него, но он заключает обе мои руки в свою правую. Хотя он левша, я не могу вывернуться из его карающего захвата.

Его лицо остается бесстрастным, пока он шепчет мне в самое ухо:

— О, еще как имею. Добро пожаловать в твой персональный ад.

— Прекрати, будь ты проклят, — я подавляю озноб, пробегающий по позвоночнику.

— Чем больше ты хочешь вытащить Инка, тем глубже я его закопаю, черт возьми, — продолжает он своим холодным, низким тоном. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я тебя сломаю.

Я сжимаю губы в тонкую линию и сверлю его взглядом.

— Не стоило мне давать тебе выбраться.

Если бы я на секунду перестала думать сердцем и усерднее работала над освобождением Инка вместо него, мы бы не оказались здесь.

Кого я обманываю? Я бы выбрала его, если бы пришлось повторять всё сначала. Я всегда буду выбирать его.

И это моя проклятая слабость.

Каждый раз, когда я смотрела видео, где его пытают, это было похоже на то, как будто режут меня саму. Я не спала ночами, пересматривая ту часть, где он лежал без сознания на полу, утешаясь тем, что его грудь вздымается.

Тем, что он всё еще жив.

— Это была твоя ошибка, и ты за нее заплатишь, — он отталкивает меня, и я спотыкаюсь, ударяясь голенями о край журнального столика.

Ястреб даже не смотрит в мою сторону, словно испытывая отвращение, прежде чем выйти из кабинета. Как только дверь закрывается, я позволяю своему весу упасть на твердую поверхность стола, пытаясь унять неуправляемое дыхание. Я опираюсь локтями на колени и прячу лицо в ладонях.

Я должна оставаться сильной. Иначе всё, что я строила все эти годы, рассыплется в прах.

Я выдержу месть Ястреба.

По крайней мере, я надеюсь, что выдержу.

Всю следующую неделю я делала всё возможное, чтобы избегать Ястреба.

Мне нужно лучше контролировать себя, если я не хочу растаять в его объятиях в следующий раз, когда он до меня дотронется. Хотя, с того дня он, кажется, испытывает ко мне слишком сильное отвращение, чтобы пытаться прикасаться.

Он либо пропадает где-то, либо проводит время с Пламенем или Скар. Я и раньше едва ее терпела, но теперь, когда она постоянно виснет на Ястребе, это вызывает тошноту и жгучую ярость вперемешку.

Я делаю вид, что не замечаю, как она цепляется за его руку, болтая со своей фирменной жизнерадостной энергией. Делаю вид, что не вижу, как он улыбается ей, глядя сверху вниз, и как слегка дергается его верхняя губа, хотя эта улыбка когда-то принадлежала только мне.

Как он смеет отдавать то, что когда-то принадлежало мне?

Но опять же, какое право я имею злиться? Это не должно меня волновать.

Я сижу за столом и просматриваю электронную почту «Le Salon», едва обращая внимание на цифры и счета.

Мои мысли постоянно возвращаются к угрозе Ястреба помочь ученикам Яда. Он лучший снайпер не только в «Нулевой Команде», но и во всей «Яме». Даже с учетом долгов, которые я выбила через Молли, не думаю, что мы сможем подавить его эффективность в устранении целей.

Поскольку у Аида много контактов на Ближнем Востоке, он может отправить туда учеников Яда и Инка, чтобы они устроили там игры на выживание. Если Ястреб присоединится к «Команде Яда», мы обречены. Он провел более пятнадцати лет, устраняя повстанцев, выполняя «совместные» контракты Аида с МИ-6 и ЦРУ. Ближний Восток - игровая площадка Ястреба. Он, наверное, может снимать цели с закрытыми глазами.

Я должна как-то удержать его здесь. С другой стороны, если он останется... Мой взгляд падает на телефон, лежащий среди двух стопок бумаг. Он может быть в еще большей опасности.

После того как его освободили из «Ямы», я хотела лишь одного, чтобы он снова исчез в одной из своих операций на Ближнем Востоке. Мы встречались бы раз в год, когда Призрак собирает всех членов «Нулевой Команды».

Для меня этого достаточно.

Теперь, когда он планирует помочь Яду ценой свободы Инка, я не могу просто позволить ему улететь обратно на Ближний Восток.

Я испускаю долгий вздох. Не знаю, что делать.

— Хочешь, окажу услугу? — сонное лицо Пламени выглядывает из-за дивана. Его темно-рыжие волосы и борода взлохмачены, но бледно-голубые глаза, цвета облачного неба, светятся озорством.

Дай только Пламени шанс, и он уцепится за любую возможность сделать нас своими должниками.

Я безрадостно улыбаюсь:

— Я сейчас в том состоянии, когда готова продать душу такому дьяволу, как ты, Пламя. Но боюсь, даже у тебя нет решения для этого безумия.

Он перепрыгивает через диван, и сонливость мгновенно слетает с его лица. Затем он подпрыгивает и садится на край стола.

— Проверь меня. Ты же знаешь, у дьяволов в рукаве припасено немало фокусов.

Я опираюсь локтями о стол и подпираю голову расслабленным кулаком.

— Должно быть, ты им в аду очень нужен.

Он одаривает меня одной из своих редких, широких ухмылок.

— Уверен, что так и есть.

— Ты безнадежен. — Я качаю головой.

— Прямо как Ястреб?

Я поджимаю губы. Почему всем нужно навязывать его мне? Я и так эти две недели только им и живу, без вмешательства окружающих.

Когда я ничего не отвечаю, Пламя разбрасывает все мои разложенные документы, хаос для него естественная стихия.

— Мне любопытно, что произошло пятнадцать лет назад. В один день вы были до отвращения неразлучны, а на следующий уже готовы были перегрызть друг другу глотки. Не говоря уже о трюке «ты не существуешь», который вы проворачиваете с тех пор. Я готов оказать тебе услугу бесплатно, если расскажешь историю.

Я нехотя смеюсь. Вот это самопожертвование, если он не планирует просить услугу взамен.

— С каких пор ты любишь истории?

Он приподнимает одну рыжую бровь.

— С тех пор как они звучат пикантно.

— Они далеки от этого, — я снова смотрю на телефон. — Они трагичны.

— Тогда забудь, — он спрыгивает со стола и бросает через плечо: — Но не заставляй Ястреба ненавидеть тебя, он может причинить тебе боль и сделает это.

Уже причинил.

— Под этой тишиной у него куча безумия, — продолжает Пламя. — Особенно после того, как пытки в «Яме» разворотили ему мозги.

Я выпрямляюсь, дыхание становится глубже.

— Что ты имеешь в виду?

— Он не такой, как раньше. Там с ним что-то случилось, и он хорошо это скрывает, но я выясню, как и всегда. Дай знать, если понадобится эта услуга.

— Да. Держи меня в курсе всего, что узнаешь.

— Принято.

Моя голова снова падает на кулак. Конечно, Ястреб выглядит страннее, чем когда-либо, но что, черт возьми, с ним случилось в «Яме»?

Дверь распахивается, прежде чем я успеваю выпытать у Пламени что-то еще.

Врывается Тень, плечи расправлены, татуировки тигра на рукавах будто скалятся. Он вваливается, словно на ринг перед боем. Скар плетется за ним в пастельно-зеленых шортах и шлепанцах. На ее футболке сегодня написано: «Я ем демонов на завтрак».

Убийственный взгляд Тени встречается с моим.

— О чем ты думала, старая карга?

Я встаю и скрещиваю руки на груди. У меня нет настроения, препираться с Тенью.

Пламя тоже стоит, держа руку в кармане джинсов. Он определенно любит драму.

— Человек, которому ты сломала руку на днях, — главный секретарь чертового штата, — выплевывает Тень.

— И что? — я постукиваю себя по руке.

— А то, что мы, блин, не имеем дел с политиками. Он идет на тебя со всем, что у него есть. У нас на задницах и так Аид с конкурентами, так теперь еще и полиция Лондона. Это идеальная возможность прижать нас к ногтю.

— Он чуть не изнасиловал Джессику, — произношу я как можно спокойнее.

— Ты могла просто вышвырнуть его, а не ломать ему чертову руку и не дробить ребра.

— Его порода понимает только силу. Не волнуйся. Я заставлю его молчать.

— Нет, не заставишь. Он уже раздул из нападения скандал и написал на тебя заявление в полицию. Если ты его убьешь, все пальцы будут указывать прямо на твою чертову рожу.

— Полицейские из Лондона, гребаные засранцы, — Скар цокает языком, встречаясь взглядом с металлическим взором Тени. — Особенно тот противный лейтенант. Как думаешь, Эль и Зои сильно расстроятся, если я прихлопну этого мудака?

— Он мне тоже не особо нравится, — Тень сверкает глазами. — Но даже не думай об этом. Он их сводный брат.

— Может обставить так, будто это был несчастный случай? — торгуется она.

— Ха. Это включает в себя кровавую баню или нет? — рявкает Тень. — Не разыгрывай меня, психо-кукла.

— Пфф. Ладно.

— Я стерла записи с камер и записи всех свидетелей, — прерываю я их. — У этого подонка-политика нет ничего, что гарантировало бы ордер.

— Будем надеяться, — Тень подходит к шкафчику, откупоривает бутылку скотча и пьет прямо из горла. Не помню, когда он в последний раз пользовался стаканом, как нормальный человек. — Этот день становится всё страннее.

Пламя поворачивается к Тени.

— Что случилось?

Тень глотает еще порцию янтарной жидкости.

— Помните Неро?

Я отступаю назад, едва не падая. К счастью, стол останавливает меня. Я вцепляюсь в край холодными, вспотевшими пальцами, чтобы удержать равновесие. Сердце колотится в ушах. Тук. Тук. Тук.

— О, тот охранник? — Скар щелкает пальцами с ноткой энтузиазма. — Он был садистом. Научил меня лучшим приемам пыток!

— И начальник охраны Аида, — Пламя достает сигарету и крутит ее между большим и указательным пальцами. — Один из первых основателей «Ямы».

— Вы помните, как он просто исчез? — Тень облизывает алкоголь, блестящий на губах. — Я всегда думал, что он сдох в какой-то дыре.

— Но? — Пламя сует сигарету в рот, не зажигая.

— Но я только что услышал, что он жив. В смысле, после пятнадцати с лишним лет? Это безумие.

Я делаю судорожный вдох, не в силах оставаться стоять, и срываюсь:

— Кто распускает такие слухи?!

— Да что с тобой не так, старая карга?

— Отвечай мне! — мой голос повышается.

Трое смотрят на меня так, будто у меня выросли еще две головы. Может, так оно и есть. Я на грани нервного срыва.

— Это не слух, — Тень болтает жидкость в бутылке. — Селеста сейчас с Аидом, и она сказала мне, что у него есть наводка на то, кто заставил Неро исчезнуть. Если он найдет этого человека, Аид заживо разрешит его на куски.

Мои колени подгибаются, и я падаю на стул, как мешок с мусором.

Присутствие кого-то у входа привлекает мое внимание. Я поднимаю голову и смотрю на Ястреба.

Даже не говоря ни слова... Мы оба, должно быть, думаем об одном и том же.

Наш кошмар вернулся.