Глава сороковая

Когда жизнь обрывается, она не издает ни звука.

Единственный раз, когда я лишилась дара речи, был тот, когда я осознала, что моего ребенка вырезали из моего тела. Я тогда замкнулась в себе и с тех пор уже никогда не была прежней.

Сейчас я тоже не могу вымолвить ни слова.

Молли, моя ученица и самый близкий друг, стоит на входе. Свет позади нее отбрасывает темные тени на ее лицо. Она похожа на монстра в колготках в сеточку и с разноцветными, как радуга, волосами. Она жует жвачку, держа в руке пистолет, но не направляет его ни на кого конкретно. Другой рукой она вцепилась в волосы Джессики, волоча ее по полу.

Рот последней заклеен серебристым скотчем, руки связаны за спиной толстой, тугой веревкой. Разорванное, грязное платье Джессики обнажает целую галактику синяков на ее исцарапанных руках и ногах. Она пытается поспеть за быстрым шагом Молли, ползя на четвереньках по грубому, потрескавшемуся полу.

Я все еще не могу говорить, глядя в глаза самому доверенному человеку. Молли. Моей Молли.

Она продолжает тащить Джессику за волосы, будто она глуха к ее болезненным всхлипам и слепа к ее нескончаемым слезам.

Это та самая Молли, которую я тренировала. Веселая, пусть и не самая сильная Молли. Это та Молли, которая помогала мне все это время.

Но, опять же, она уже не та. Та Молли, которую я знала, не стала бы убивать Сару и пытать Джессику.

Я хватаю свой пистолет и направляю его на нее.

— Отпусти ее.

Молли останавливается и склоняет голову набок. Не разрывая со мной зрительного контакта, она вжимает дуло своего пистолета в лоб Джессики. Лицо последней застывает, и еще больше слез катится по ее запачканным грязью щекам, стекая на скотч.

— Не уверена, заметила ли ты, Туман, но мне глубоко насрать, если я отправлю эту сучку следом за той сучкой. — Она кивает на Сару, которая захлебывается собственной кровью. — Так что будь умницей, хорошо? Брось пистолет и толкни его в мою сторону.

Я встречаюсь взглядом с расширенными голубыми глазами Джессики, и я знаю. Я просто знаю, что Молли и глазом не моргнет, когда покончит с ее жизнью. Я поджимаю губы, кладу пистолет на пол и толкаю его в ее сторону. У меня еще остался нож.

Молли отпихивает оружие ногой, даже не глядя на него.

— Почему? — я встаю и пытаюсь игнорировать теплую кровь Сары, которая все еще стекает по моей футболке и брюкам.

Я бросаю на Джессику обнадеживающий взгляд, надеясь, что она сохранит спокойствие. Я всегда игнорировала манипуляторскую сторону Молли, но только потому, что думала, что она делает то, что делает, чтобы выжить, как и все мы. Но очевидно, у нее есть свои цели, и я не сомневаюсь, что она убьет Джессику ради их достижения. Я уже подвела Сару. С Джессикой такого не случится.

— Помнишь свою жизнь до Ямы?

Я застигнута врасплох. Какое это имеет значение?

— Конечно, не помнишь. — Молли закатывает глаза. — «Омега» и все прочее дерьмо вычистили твои воспоминания до блеска. Но дело в том, Туман, что я помню. Я помню всё, что ты разрушила.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Твоя шлюха-мать увела у нас отца. Она соблазнила его и оставила себе, гребаная эгоистка. — Светло-карие глаза Молли темнеют так, как я никогда раньше не видела. — Скотт был моим отцом. Моим!

— Скотт…? О. Бойфренд.

Я не знала, что у него была семья где-то еще, но, с другой стороны, мои воспоминания о том времени весьма смутные. Я помню только те части, от которых у меня мурашки бежали по коже, и что моя мать всегда принимала его сторону.

— Я не имею отношения к тому, что они делали. Я сбежала из дома, когда мне было девять, — говорю я спокойным тоном, пытаясь подавить растущий гнев Молли.

Когда я мельком смотрю на Джессику, ее глаза остекленели, пока она смотрит на труп Сары. Я двигаюсь в сторону, чтобы перекрыть обзор, хотя бы частично. Это единственное, что я могу сделать в таких обстоятельствах.

Молли издает долгий, неприятный смех.

— Сбежать-то ты сбежала, но Скотт не бросил твою шлюховатую мамашу.

— Честно, Молли? — я пытаюсь убрать снисходительный тон, но он все равно проскальзывает. — Мне жаль, что твой отец был куском дерьма, который бросил тебя, но мне плевать на него и на ту женщину, которую ты продолжаешь называть моей матерью.

— Он не бросал меня! — она кричит и дергает Джессику за волосы так сильно, что та спотыкается, и приглушенный крик прорывается сквозь скотч.

— Хорошо, он не бросал. Не бросал. — Я использую мягкий тон, чтобы остудить ее. Она слишком возбуждена, и такими темпами убьет Джессику в припадке психоза.

— Он был хорошим отцом. — Молли переходит на мечтательный, отрешенный тон, такой непохожий на ее яростный голос. — Он был лучшим отцом. Когда твоя шлюха-мать умерла от рака, он вернулся к маме и мне. Мы были счастливы несколько месяцев. Да, он бил нас. Да, он швырял в нас вещи, но мы были счастливой семьей.

Ее взгляд впивается в меня с такой ненавистью, что становится больно. Я души в ней не чаяла и защищала ее, как родную сестру.

— А потом его хладнокровно, блять убили.

— Что…?

— Кто-то ворвался в наш дом! — кричит она, ее плечи напрягаются, когда она дергает Джессику за волосы сильнее. — Папочка спрятал меня в шкафу, думая, что это один из его поставщиков мета. Но это, блять, был не он! Нападавший перерезал папочке горло, как будто он был какой-то жертвой, и пока папочка умирал, булькая в своей крови, убийца сказал: «Это за то, что ты распускал руки в сторону Туман». И ушел.

Мои губы приоткрываются. Черт. Молли видела, как Ястреб убил ее отца из-за меня.

Это был наш с Ястребом первородный грех. Мой, за то, что рассказала ему об ухажере матери. И его - за то, что отнял жизнь, будто имел на это право.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, не знаю что, но я хочу поговорить с Молли. Она обрывает меня со слезами на глазах:

— Когда мама услышала новости, она бросилась домой и погибла в аварии по дороге. Я рассказала полиции об убийце, который был не старше подростка, но убивал без тени сомнения. Но знаешь что, Туман? Тот полицейский, которому я рассказала свою историю, был под контролем Аида.

Подождите. Молли забрали в Яму за несколько лет до моей трагедии с Ястребом. Я не знала, что он убил Скотта в то время, но если он сделал это сразу после того, как я рассказала ему, то это не совпадение, что Молли, дочь Скотта, оказалась в Яме сразу после этого.

— Ястреб уже становился главным снайпером Аида, — продолжает Молли обманчиво спокойным тоном. — Я была для него, как камешек в ботинке. Никем, пустым местом. Знаешь, что случается с семилетней девочкой-сиротой, которая идет против Аида? Ее помещают в «Яму», чтобы она держала свой ротик на замке.

— Молли… — мое сердце разрывается за ту маленькую девочку, которой она была.

— Я не возражала. — Она кивает, будто самой себе. — Это был мой шанс отомстить. Должна признать, подобраться к Ястребу было невозможно. Он чертовски пугающий засранец, который никого к себе не подпускает. Но ты… ты была такой, чертовски доверчивой, это было проще простого. Боже. Ты, правда, поверила, что я слабая, пожалела меня, тренировала и считала себя моей благодетельницей. И это то, что тебя погубило.

— О чем ты, Молли? — мне не нравится, куда заходит этот разговор.

— Знаешь, мама учила меня быть терпеливой. Когда папа пинал и бил нас, все, что мне оставалось - ждать, пока это в конце концов не пройдет. Правда, я хотела отомстить тебе, но знала, что я слаба по сравнению с твоим «Омега-дерьмом». Я была терпелива. Ооочень терпелива. Я годами наблюдала, подмечая, как вы с Ястребом стали всем мир друг для друга. Чтобы разрушить тебя, мне нужно было отнять то, что было тебе дороже всего, твой отвратительный мирок.

Она ухмыляется, лаская волосы Джессики, как будто та, домашний питомец.

— Я всегда следила за тобой на заданиях и оставалась в комнате по соседству. В этих мотелях тончайшие стены. Я слышала, как вы трахались и говорили о будущем, кстати, это было противно. Когда я узнала, что ты беременна и планируешь сбежать, я наконец сделала ход.

— Нет… нет… — мои ноги начинают дрожать, а кулаки сжимаются.

— Да. — Ее улыбка становится шире. — Я видела, как сильно Неро вожделел тебя, поэтому послала его в твою комнату. Я знала, что либо ты, либо Ястреб убьете его и сбежите, поэтому я рассказала охранникам о предполагаемом плане побега, и они поймали вас. Зная, как Аид строг к любым попыткам побега, особенно со стороны своих драгоценных «Нулевых», я знала, что он не позволит вам выйти сухими из воды. Ты потеряла ребенка, и вообще любого ребенка. Ястреб решил, что ты предала его, и все было кончено.

Злоба и чистое садистское наслаждение искажают ее широкую улыбку.

— Нет ничего более приятного, чем видеть, как любовь Ястреба к тебе превращается в ненависть, пока ты каждую ночь плачешь во сне. А-а-а, старые добрые времена.

Я бросаюсь на нее с голыми руками.

Она стала причиной смерти моего ребенка. Она убила жизнь и мечту, которые я защищала всеми силами.

Молли вжимает пистолет в лоб Джессики.

— Если не хочешь, чтобы мозги этой сучки оказались на полу…

Чудом я останавливаюсь. Грудь вздымается, руки сжаты в кулаки.

Я убью ее.

Я, черт возьми, убью ее, и разорву каждую связь, которая, как я думала, у нас была.

— Так, ну, я шантажировала тебя все эти годы. — Она вздыхает. — Мне нравилось видеть твою боль, пока ты пыталась быть такой сильной и всемогущей, но ты сама позволила себе слабость в лице Ястреба и этих сучек. — Она трясет Джессику за волосы. — Ты сама позволила мне уничтожить тебя, так что винить можешь только себя.

— Ты хочешь убить меня, так? — цежу я. — Отпусти Джессику, и мы разберемся один на один.

Молли долго и громко смеется. — Убить тебя? Нет. Я хочу разрушить тебя. Я хочу видеть, как ты рыдаешь кровавыми слезами, желая умереть, Тумани. Прямо как я в том шкафу, пока отцу перерезали горло.

— Почему сейчас? Почему не все эти годы назад?

— Ты посмела, заставить меня действовать, убрав трекер. Иии ты не послушала, когда я велела тебе держаться подальше от Ястреба. Ты не получишь своего «долго и счастливо». Нет уж. Вы оба должны умереть в одиночестве и нищете. — Она взводит курок, направляя пистолет на Джессику. — Начнем с твоих драгоценных сучек.

Сейчас или никогда.

Я смотрю на Джессику и киваю вниз, чтобы она опустила голову. Она делает это, и в долю секунды я лезу за пояс, выхватываю нож и бросаю его в руку Молли, которая держит пистолет.

Ее оружие падает на пол с металлическим звоном.

— Беги! — кричу я Джессике и набрасываюсь на Молли.

К счастью, Джессика вскакивает на ноги и, ковыляя, выбирается со склада. Я борюсь с Молли, оказываясь сверху, и прижимаю ее руки, не давая дотянуться до пистолета. Она пытается лягнуть меня, но, кажется, забывает, что это я научила ее таким трюкам. Я блокирую ее бедра своими коленями и бью ее по лицу. Кровь брызжет из ее рта.

Она смеется.

— Да, Тумани. Бей меня. Тебе от этого легче?

— Ты убила моего ребенка. — Я снова бью ее, слезы жгут глаза.

Я любила эту суку, как родную сестру, а все это время она превращала мое существование в сущий ад.

— Ты разрушила мою жизнь. — Еще удар, и еще. — Ты все разрушила!

— Не всё. — Она сплевывает через окровавленные губы. — Остался еще Ястреб…

Я тяжело дышу, но прекращаю бить и хватаю ее за воротник.

— Тебе стоило бы посмотреть на свое лицо, Тумани! — она истерически смеется.

— Что ты сделала? — кричу я, тряся ее.

— Видишь ли, мне не нужно ничего делать. Аид сделает всё сам. Он уже схватил Ястреба, и знаешь, что Аид обещал сделать с убийцей Неро? Думаю, он уже мертв, а его голова красуется у входа в Яму.

Моя хватка ослабевает, дыхание становится тяжелым и прерывистым.

Ястреб… мертв.

Нет, нет, нет…

Черная дыра затягивает меня, и я не могу дышать, думать или существовать.

Ястреб не может быть мертв. Не может.

— Это лицо, — говорит Молли с благоговением, а затем смеется, как безумная. — Это именно то выражение, которое я хотела увидеть, Тумани. Это лицо человека, который потерял всё.

Она отталкивает меня и вскакивает, держа в руке пистолет.

Я даже не пытаюсь ее остановить.

Не хочу.

Если Ястреб мертв, то с меня хватит. Совершенно и полностью хватит. Я цеплялась за жизнь только потому, что он был в ней. Если его следующий пункт назначения - ад, значит, я отправляюсь туда же.

— Пока, Тумани.

Кровь течет повсюду.