Глава тридцать вторая

Были ли когда-нибудь «Мы»? Или это всегда было «ты против меня»?

Смертоносная - это еще мягко сказано для описания атмосферы за обеденным столом.

После того как Туман вернулась три дня назад, Ворон забрал свою жену и уехал, потому что не хочет, чтобы мы «оказывали влияние» на его будущего ребенка. Отчасти он также считает, что все «Нулевые» могут, и захотят причинить вред Элоизе за то, что она дочь доктора Джонсона, крестного отца «Омеги».

Доктор Джонсон годами скрывался вместе с матерью Элоизы, и я знаю, что Ворон с женой навещают их, но мне на него плевать. Сомневаюсь, что у кого-то из других «Нулевых» есть время беспокоиться о вендетте против доктора Джонсона, когда Аид, хранитель нашего ада.

Скар осталась с нами. Все три дня она на полную громкость врубает свою любимую старую рок-музыку Oasis, танцует и делает все, чтобы действовать Туман на самые тонкие нервы.

Сейчас она сидит слева от меня в пастельно-желтой футболке с надписью: «Иногда Король - это Женщина». Она режет креветки на крошечные кусочки и болтает со мной, как будто она таблетка счастья, пока ест.

Туман сидит справа от меня в совершенно противоположном настроении. На ней одно из ее строгих темно-синих платьев, которое заканчивается выше колен. Я запретил ей использовать резинку для волос, поэтому они спадают на спину. Макияжа она почти не нанесла, так что с близкого расстояния видны ее веснушки.

С тех пор как мы сели за стол ужинать, она тычет вилкой в креветки на тарелке, но не съела ни кусочка. Время от времени она бросает на Скар такие взгляды, словно прикидывает, сколько времени той понадобится, чтобы умереть, если она полоснет ее столовым ножом.

Они никогда не ладили, но такая враждебность, это что-то новое.

— Ешь, Ястребенок! — Скар кладет кусочки креветок мне в тарелку. — Тебе нужно повысить выносливость.

Туман с грохотом бросает вилку на стол и встает. Она одаривает меня острым взглядом, прежде чем протопать вверх по лестнице.

Какого черта?

Скар смеется так сильно, что сгибается пополам и обхватывает себя за живот.

— Что, черт возьми, смешного? — рычу я.

— Да ладно тебе, Ястребенок, включи мозги. Рыжая ведьма ревнует.

— Ревнует?

— Ты такой тугодум, иногда даже хуже меня, — Скар качает головой, отчего светлые пряди хлопают ее по щекам. — Она думает, что мы с тобой трахаемся.

— С чего бы ей, черт возьми, пришла в голову такая мысль?

Скар ухмыляется, ее голос звучит озорно и задумчиво.

— Я - самый близкий тебе человек? Ты ненавидишь других людей? Мы общались друг с другом, пока вы оба были в той вуду-фазе «мы не разговариваем, но преследуем друг друга»?

— Черт.

— Ага. В смысле, если бы у нее было хоть немного логики, она бы заметила, что обмениваться биологическими жидкостями, это не по моей части, это так фу, но она слишком поглощена собственными мыслями. В любом случае, тебе придется пойти за ней, ползать на коленях и все такое. — Скар пожимает плечом. — В смысле, это то, чего хотят женщины. Наверное.

Я встаю и сужаю на нее глаза.

— Ты вела себя так мило, чтобы спровоцировать ее?

Дьявол выглядывает из янтарных глаз, когда она широко улыбается. — Еще бы! Ты видел выражение ее лица? Бесценно.

Я отпихиваю ее стул ногой.

— Пошла ты, мелкая проказница.

— Еще скажешь мне спасибо. — Она достает телефон и отмахивается от меня.

Я собираюсь уйти, но останавливаюсь, когда вижу, что она просматривает с редкой концентрацией.

Соцсети.

И не какие-то там соцсети. Там бесчисленное количество фотографий лейтенанта Лиама Коула на церемониях инаугурации. Есть даже фотография, где он получает медаль от королевы.

— Ты преследуешь этого лейтенанта? — спрашиваю я.

— Неееет! — тянет она нарочито обманчивым голосом и нажимает что-то на экране телефона. — Я просто изучаю вражеские территории, Ястребенок. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, помнишь?

Я наклоняюсь и кладу руку на стол перед ней.

— У него серьезные проблемы с нами, так что не связывайся с ним.

— Я и не связываюсь! — ее голос звучит оборонительно, прежде чем она набивает рот креветками. Я качаю головой и поднимаюсь по лестнице. Когда я бросаю взгляд через плечо, она снова уставилась в телефон.

Будем надеяться, что лейтенант не станет ее новой зацикленностью. Мне было бы его даже жаль, если бы он стал одержимостью Скар.

То есть, если он уже ею не стал.

В тот момент, когда я открываю дверь спальни, мне в лицо летит подушка. Я едва успеваю пригнуться, и она ударяется о стену.

Какого черта?

Туман сидит на краю кровати, поджав ноги с одной стороны, как аристократка. Ее руки скрещены под грудью, а пальцы постукивают по плечам.

Ее пронзительный взгляд следит за каждым моим движением, пока я закрываю дверь и подхожу к ней, нависая над ней, сидящей на кровати.

Я чувствую, как ее разгоряченная энергия окружает меня и впитывается под кожу.

— Ты трахаешь ее? — выпаливает она.

Скар была права. Туман ревнует.

Я всегда был тем, кто проявляет собственничество, поэтому я не видел ее ревности. Я думал, что ее едкие замечания в адрес Скар, потому что она ей не нравится, а не потому, что она видела в ней соперницу.

— Ее? — я разыгрываю невозмутимость.

— Ты знаешь, о ком я говорю. — Ее щеки становятся такими красными, что тон кожи почти совпадает с цветом волос.

— А что, если да?

Она вскакивает и набрасывается на меня одним грациозным прыжком. С руками на моих плечах она борется со мной, укладывая на кровать, и я позволяю ей это. Я лежу на спине, морщась от раны, но боль - ничто по сравнению с тем, что она сидит у меня на коленях, а ее тело прижато к моему.

Тень ярости искажает черты ее лица.

— Не шути со мной, Ястреб.

Моя хватка на ее бедре усиливается, пока она не издает шипящий вдох. Я забываю, какой хрупкой она может быть.

Я так заведен, что хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом прикосновением.

— Что насчет Инка?

Кажется, застигнутая врасплох, она моргает.

— Мы просто друзья, настолько близкие, насколько Инк вообще может быть с кем-то близок.

— То есть ты никогда не трахалась с ним?

— Нет. — Она смотрит мне в глаза из-под ресниц, щеки алеют. — Ты испортил меня для других мужчин.

Чувство собственности, которое охватывает меня, слишком сильное, чтобы просто так отпустить его.

До конца моих дней ни один другой чертов мужчина не коснется того, что принадлежит мне.

— Сейчас не об этом. — Она бьет меня сжатым кулаком в грудь. — Ты трахаешь эту психопатку?

— Скар для меня как сестра. В сумасшедшем смысле. — Я переворачиваю ее, вырывая визг, когда сам оказываюсь сверху. — Ты - единственная женщина, которую я когда-либо, блять, хотел.

Единственная женщина, которая владела моим сердцем и моей душой.

Я показываю ей это действием, а не словами. С каждым поцелуем, толчком и оргазмом я довожу ее до того безумия, которое варилось во мне пятнадцать лет.

Я показываю ей, что, что бы она ни сделала в прошлом, я все тот же дурак, который настолько погряз в ней, что выбраться просто невозможно.

И она показывает мне то же самое.

То, как ее тело подстраивается под мое. То, как она кричит мое имя, словно ждала этого годы. То, как она обхватывает меня телом во сне, бормоча «Обнимашки?» в полусонном состоянии.

Когда ее веки закрываются, я наблюдаю за ней, не пытаясь заснуть.

Ее волосы на моем лице пахнут сиренью и чертовым раем. Ее ноги сплетаются с моими, пока она полулежит на мне.

Это как будто мы снова дети, спим в номере мотеля и считаем минуты до того, как нам нужно вернуться в «Яму». Здесь нет охранников, которые следят за нами, но пока Аид дышит, никто из нас не находится в безопасности.

Где-то под утро ее телефон на тумбочке рядом со мной издает сигнал.

Я бросаю взгляд, намереваясь проигнорировать его, когда вижу текст на экране:

«Валяй, Туман. Думаешь, ты сможешь победить меня?»

Я выхватываю ее телефон и мне даже не нужно долго возиться с паролем. Она установила его на дату, когда мы потеряли друг друга.

Не разжимая объятий, я читаю одно сообщение за другим. Одно за другим. Годы сообщений проносятся перед глазами, как лезвия ножей.

Должно быть, я сжал ее слишком сильно, потому что Туман что-то бормочет и открывает свои сонные глаза.

Демоны заполняют пространство, когда я тычу ей телефоном в лицо:

— Что это, черт возьми, такое?