Глава двадцать седьмая

Когда все катится к чертям, это никогда не бывает черным. Это всегда красный цвет.

Прошлое

Окровавленное лицо Туман вызывает у меня тошноту.

Я не могу поверить, что опоздал и подвел ее.

Я закрываю глаза и кладу ее без сознания перед комнатой, где я застрелил этого подонка Неро. Она ровно дышит, но кровь, пачкающая ее нос, рот и щеки, пугает. Я даже не знаю, что еще этот ублюдок, которого я хочу воскресить только для того, чтобы снова убить, с ней сделал.

Ее джинсы слегка порваны, но нижнее белье цело. Сама мысль о том, что все могло быть гораздо хуже, наполняет меня глубокой яростью по отношению к самому себе. Я должен был защитить ее, но не смог.

Я в последний раз глажу ее по руке и поворачиваюсь к комнате. Закрываю окно, дверь ванной и все, что попадается на глаза. Я пинаю неподвижное тело Неро снова и снова. Я хочу пинать его всю ночь, но Туман нужна помощь.

Я хватаю простыни и все, что может гореть, и обкладываю ими его тело. Присев на корточки, я шарю по его карманам, пока не нахожу бутылку виски, которую он всегда носил с собой. Я выливаю все содержимое на его труп и достаю зажигалку. Поджигаю его вместе с простынями, а затем бегу к Туман, не оглядываясь.

Пусть Неро гниет в аду.

Я подхватываю ее обмякшее тело на руки и закрываю дверь номера. Пробираюсь через скрипучий черный ход для персонала и несусь по задним переулкам. Бездомные и чумазые дети смотрят на меня дикими глазами, будто я несу труп. Я готов пристрелить их только за одну такую мысль.

Туман жива. Она, самое живое, что я знаю, и никто не отнимет это у нее.

Никто не отнимет нашу мечту. Всего неделя. Наш побег через неделю.

Я бы хотел прямо сейчас забрать ее и никогда не возвращаться, но сегодня особенный день миссии. Все члены «Нулевой Команды» на задании, как и несколько убийц второго поколения. Это значит, что все охранники следят за нами. У них есть трекеры. Я свой удалил, но все еще ношу в кармане, чтобы не вызывать подозрений, но Туман свой не удалила, и я даже не знаю, куда они его вшили.

Если я потрачу время на поиски, то подвергну ее жизнь опасности.

Она, черт возьми, беременна!

Мой лучший вариант - больница. Настоящая больница, а не больница «Ямы», где садисты-врачи обращаются с нами как с лабораторными крысами. Если охранники найдут нас, я отвлеку их, пока врачи будут заниматься Туман. Затем я найду этот трекер, и мы свалим отсюда.

Навсегда, черт возьми.

— Ястреб… — бормочет она, ее голос вибрирует оттого, как голова бьётся о мою грудь.

— Все хорошо, Бунтарка, — я быстро целую ее в лоб. — Мы будем в порядке.

— Р-ребенок… — ее глаза закрыты, но слезы катятся по щекам.

— Он в порядке. Он такой же упрямый как ты.

Ее губы дергаются в подобии улыбки, прежде чем она окончательно обмякает в моих руках.

Я прижимаю ее ближе, чтобы ей было удобнее, и продолжаю бежать. Ближайшая больница в паре улиц отсюда.

Мы почти на месте.

Я заворачиваю за угол переулка и резко останавливаюсь, скрежеща подошвами.

Трое охранников «Ямы» стоят с поднятыми винтовками.

Черт! Как они нашли нас так быстро? Даже с этим проклятым трекером у нас было больше получаса до крайнего срока, когда их отправили бы на поиски.

— Мы возвращаемся, — говорит один из них отстраненным тоном. Он даже не смотрит на окровавленное, безжизненное тело Туман.

— Ей нужна помощь, — пытаюсь я договориться. Если я буду сражаться с ними, Туман может пострадать. — Она была ранена во время миссии, — лгу я.

— Отдай ее, — другой охранник, высокий и темнокожий, протягивает руки.

Я прижимаю ее к груди так сильно, что боюсь причинить ей боль. Ни за что на свете я не отдам ее им.

Первый охранник наставляет дуло мне в голову. Я сверлю его взглядом. Аид может позволить охране дисциплинировать нас, но никому не позволено нас убивать. В конце концов, мы его ценная «Нулевая Команда».

Он пытается ударить меня прикладом винтовки. Я ныряю, не выпуская Туман из рук, и бью его ногой в диафрагму.

Он выкрикивает какое-то ругательство, но прежде чем я успеваю прийти в себя и убедиться, что с Туман все в порядке, мне прилетает удар по затылку. Боль взрывается в шее. Я шатаюсь. Кто-то вырывает Туман из моих рук.

Я превращаюсь в берсерка и бью того, что справа. Затем того, что слева. Меня бьют втрое сильнее, но я не останавливаюсь. Я должен спасти ее. Я должен…

— Ястреб… — зовет она из рук темнокожего охранника. Она такая хрупкая и бледная, кровь пропитала ее лицо и капает на его руки. Ее ореховые глаза смотрят на меня с ужасом и паникой. — Перестань.

Нет. Они забирают ее у меня, а я даже не могу ее спасти. Я, черт возьми, ничего не могу для нее сделать.

Я продолжаю бить руками и ногами. Мое лицо в крови. Должно быть, сломано одно из ребер. Нижняя губа разбита в кровь, костяшки содраны.

Я не останавливаюсь.

Мы должны выбраться отсюда. Я обещал, что увезу ее отсюда к чертовой матери.

— Хватит… п-пожалуйста… — всхлипывает она, и этот звук настолько полон муки, что это ранит сильнее, чем любые удары.

Я встречаюсь взглядом с этими ореховыми глазами, которые освещали мою жизнь, и мое сердце разрывается от того, что они полны слез. Слезы ручьями стекают по ее окровавленным щекам.

— Не сейчас… — она качает головой. — Пожалуйста…

Я замираю. Просто замираю. Я позволяю охранникам связать меня и утащить прочь. Все, на что я смотрю, это как ее бросают в фургон, а меня кидают в другой.

Не сейчас.

Наше время еще не пришло, но оно прийдёт.

Мы сбежим.