Глава семнадцатая

В самые неспокойные времена ты - единственное, что имеет смысл.

Деревня, которую я видела из окна, чертовски далеко.

И мало того, мне приходится пробираться через лес, чтобы добраться до нее.

Мои туфли на шпильках от Louboutin совсем не предназначены для каменистой тропы. Рана на руке пульсирует, другой рукой я прижимаю место, где был трекер. Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти его, думая, что он спрятал его в запястье. Но он оказался достаточно умен, чтобы вшить его с внутренней стороны плеча. Я чуть не вырезала себе кусок плоти, чтобы избавиться от него.

Ткань, которой я обмотала бицепс, пропиталась красным, и кровотечение, похоже, не собирается останавливаться в ближайшее время.

А что хуже всего? Постоянный стук в голове, который почти раскалывает виски. Сухая шершавость во рту заставляет язык прилипать к нёбу. Кухонный нож в моей руке вот-вот упадет на землю.

Обезвоживание, ломка и потеря крови. Я бывала в ситуациях и получше.

У меня возникает искушение свернуться в клубок и пережить ломку лежа. Если у меня сейчас случится припадок, я могу упасть и встретить свою смерть.

Я мотаю головой, чтобы прояснить затуманенное зрение, и продолжаю продираться сквозь бесконечные деревья. Ветки царапают руки и голые ноги. Царапины жжет, но, хотя, горит всё. Мои руки, моя кожа и даже мое опустошенное сердце.

Мне нужно добраться до города и позвонить Молли, чтобы она вытащила меня отсюда к чертовой матери.

Чертов Ястреб. Неужели он не знает, что я прохожу детокс? Мог бы хотя бы захватить мою дозу.

Запах сосен наполняет ноздри. Птицы громко чирикают на верхушках высоких деревьев. Солнечные лучи бьют по макушке, моим ужасно растрепанным волосам после того, как он поимел мое лицо. Должно быть, я выгляжу как катастрофа, засохшая сперма по всему телу и кровь, капающая на платье стоимостью в тысячу фунтов.

Я настолько, чертовски изранена, что чувствую его безжалостные толчки при каждом шаге.

Я ненавижу то, насколько сильно меня это возбуждает. Я ненавижу его за то, что он сделал это после стольких лет притворства, будто мы не существуем друг для друга.

Я ненавижу себя за то, что хочу еще.

Даже делая нетвердые шаги, я должна напоминать себе, что поступаю правильно. Если я вернусь, если я сдамся, это будет концом для нас обоих.

Пот струится по лбу и спине. Галька хрустит под подошвами, и я несколько раз едва не падаю лицом вниз.

Я задыхаюсь, захлебываясь собственным дыханием. Пульсация в голове становится постоянным, усиливающимся стуком.

Я отпускаю ткань, обернутую вокруг запястья, и вцепляюсь окровавленными, липкими пальцами в ствол дерева для равновесия. Дыхание становится частым и тяжелым, как бульканье умирающего. Без повязки кровь капает с моей руки на листья.

Причина, по которой кровь не останавливается, вероятно, кроется в «Омеге», а не в чем-то другом. Мне нужна моя доза. Мне она чертовски нужна. Мне плевать, что я все еще наркоманка. «Омега» притупляет то, что болит сильнее всего.

«Омега» глушит воспоминания.

Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от дерева. Пытаюсь идти, но меня шатает, словно я пила всю ночь. Зрение расплывается, голова идет кругом.

Позади слышны шаги. Крепче сжав рукоять ножа, я разворачиваюсь так быстро, что едва не падаю. У меня нет настроения, чтобы со мной шутили, и я готова, черт возьми, убить любого, кто встанет у меня на пути.

Теперь, если бы только мое туманное зрение пришло в норму. Я моргаю раз. Второй. Огромная, подавляющая фигура стоит прямо передо мной. Эти темные бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз с полным неодобрением.

К черту его. Он даже не поцеловал меня.

Его глаза сужаются, глядя на мою все еще кровоточащую руку, и он тянется к ней. Я направляю нож ему в грудь, останавливая его. Я тяжело дышу, в голове каша, и мне нужна чертова доза.

Мог бы хоть принести ее.

— Если собираешься пырнуть меня ножом, тогда сделай это, — его плечи распрямляются, и у него все еще это убийственное выражение, будто он хочет задушить меня. — Смерть - единственное, что удержит меня подальше от тебя.

Моя хватка на ноже слабеет, но я продолжаю держать его. Он должен отпустить меня, пока еще может.

Одно только знание, что он дышит где-то под тем же небом, поддерживало во мне жизнь. Почему мы не можем вернуться к этому?

Но часть меня, больше не может, вынести мысли о том, чтобы провести хоть секунду вдали от него.

Не оставайся с ним наедине.

— Оставь меня, черт возьми, в покое, Ястреб… — пытаюсь я добавить яда в голос, но боль в голове парализует речь.

— Ты же, черт возьми, истечешь кровью, — рычит он и хватает меня за руку. Нож с лязгом падает на землю. Или я его выронила. Я даже не знаю.

Я ненавижу то, как мое тело подается в его теплые объятия. Как сильно мне хочется закрыть глаза хотя бы на мгновение.

Нет. Это ломка играет с моими эмоциями.

Ястреб осматривает мою руку, а затем ругается. Он сдергивает свою футболку, почти разрывая ее по пути. Меня шатает, зрение затуманивается, но я жадно цепляюсь взглядом за его вид.

Он всегда был эффектен, но редко снимал одежду, и я почти никогда не видела его полностью обнаженным. Широкие рельефы мышц и татуировка ястреба напрягаются при каждом движении, пока он обматывает футболку вокруг моей руки. Маленькие татуировки птиц «летят» с его бока к груди, туда, где бьется сердце. Они новые. Когда мы были подростками, я видела только тату ястреба.

— О чем ты, черт возьми, думала? — рявкает он, и мой затуманенный взгляд падает на него. Веки тяжелые, и я чувствую, как зрение гаснет.

Я вцепляюсь в его сильное предплечье. Мои потные, окровавленные пальцы вонзаются в его плоть.

— Мне нужна… «Омега»…

— Больше — нет, — ворчит он. Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, мой мир начинает меркнуть.

Я падаю, и впервые за долгие годы мне не страшно. Все целиком и полностью зависит от того, как его сильные руки обнимают меня за талию.

Чернота затягивает меня.

Прошлое

— Прыгай!

Я смотрю вниз на Ястреба с замиранием в животе. Он слишком далеко внизу. Я прыгну на верную смерть.

— Я поймаю тебя, — он одаривает меня редкой, уверенной улыбкой. — Я всегда буду ловить тебя.

Он поймает. Я знаю, что поймает.

Я делаю глубокий вдох и прыгаю.

Настоящее

Мои глаза приоткрываются с тихим стоном. Пульсирующая головная боль стучит в черепе, почти раскалывая его.

Где, черт возьми, моя доза?

Я качаю головой и оглядываюсь. Это та же комната, в которой я проснулась… сегодня? Окна все еще задернуты муслиновыми шторами, но ни единого лучика света. Должно быть, уже ночь.

Это значит, что прошло уже более трех дней без «Омеги».

Мне нужно выбираться отсюда.

Я пытаюсь подняться, но что-то дергает меня назад.

Веревки.

Мои запястья связаны над головой за выступ металлической спинки кровати. Лодыжки также привязаны к изножью, оставляя меня в позе звезды.

Что, черт возьми, происходит?

Я тяну за веревки, но они сильнее затягиваются на запястьях, впиваясь в кожу. Я разочарованно выдыхаю и пытаюсь брыкаться или выскользнуть. Веревка сковывает их неразрывной петлей.

Отчаяние грызет живот, словно попавший в капкан раненый зверь. Несмотря на повязки, раны на руках горят и пульсируют, но я не перестаю дергаться. Мне даже плевать, что оба рукава платья были оторваны, так что я как будто в майке, а шрамы на виду у всего мира. Единственное, что меня волнует - это моя чертова доза.

Дверь открывается, и я замираю, дыхание сбивается. Ястреб входит внутрь с бутылкой воды. На нем брюки и футболка. Все черное, как большой, высокий демон.

Я прикусываю губу и отворачиваюсь, продолжая бороться с путами.

— Что ты, по-твоему, делаешь? — я снова смотрю на него, срываясь на чистую ненависть.

— Я же говорил, — он небрежно садится на деревянный стул напротив кровати, его крупная фигура делает стул крошечным. На его лице смертельная решимость . — Ты останешься здесь.

— Я не могу, — я облизываю сухие губы, глядя на бутылку воды. — Мне нужна доза.

Он один раз качает головой.

Будь проклято упрямство этого человека.

— Почему, черт возьми, нет? — огрызаюсь я.

Он молчит, пронзая меня пугающим, осуждающим взглядом.

Я понижаю голос:

— Ты же знаешь, что бывает потом.

— Бывало. Прошедшее время, — его карающие синие глаза смотрят на меня сверху вниз. — Я слез с этой дряни.

— А я нет. Мне нужно больше времени, — мое разочарование выплескивается громко и отчетливо, прежде чем я беру себя в руки. — У тебя случайно нет с собой? Хотя бы капсулы.

Он качает головой.

Черт. Вот и прощай, моя надежда.

— Если ты планировал привезти меня сюда, не должен ли был подумать о моей чертовой дозе? — мой голос дрожит, как и конечности. Под кожей зуд, ревущий и требующий укола. Нужна всего лишь крошечная доза.

— Нет, потому что ты с нее слезаешь, — его голос холодный, слишком холодный.

— Мне нужно время! — я дергаюсь в путах. Ненавижу то, что мое тело пульсирует от мысли, что он связал меня и теперь я полностью в его власти. Однако тот факт, что он не принес никакой «Омеги», бесит меня до чертиков.

— Ты слезаешь с нее сейчас.

Я замираю, приоткрыв губы, а потом нервно смеюсь:

— Ты шутишь, да?

Он наклоняется, и эти глубокие синие ворота впиваются в мою душу:

— Я когда-нибудь шутил?

— Нет, — я бьюсь, и веревки врезаются в кожу. Энергия иссякает, и скоро я даже не смогу пошевелиться.

Ястреб встает в полный рост, нависая надо мной.

— А я сказал - да.

— Ты не понимаешь, — слезы жалят глаза, но я сглатываю их в пересохшем горле. — Мне нужна эта доза.

— О, нет, я понимаю, Бунтарка. Я прекрасно тебя понимаю, на самом деле. Я тот, кто прошел через жесточайшую ломку, помнишь? — его лицо оказывается перед моим за секунду, и я дышу дымом, гвоздикой и его опьяняющим запахом океана. — Ты ведь жульничала с детоксом вместе с остальными, да?

— Н-нет, — я делаю глубокий вдох, чтобы вдохнуть его запах и чтобы напомнить себе, дышать.

— Если ты, правда, хочешь слезть с «Омеги», то ты через это пройдешь.

— Через это? — я дергаю запястьями, повязка на правой руке расползается и пропитывается красным. — Какого черта, по-твоему, ты делаешь? Отпусти меня.

— Это бесполезно, — усмехается он. — Чем больше ты дергаешься, тем больнее тебе будет. У меня большая практика.

Зеленоглазый монстр терзает мою грудь. Неужели он так же связывал других женщин? Я всегда старалась избегать мыслей о том, сколько женщин он трахал после меня, но в последнее время это накрывает меня сильнее, чем хотелось бы. Часть меня хочет перерезать горло любой женщине, которая получила его, пока я не могла.

Мозолистые пальцы запускаются в мои растрепанные волосы, и он заставляет меня поднять голову, чтобы я встретилась с его взглядом. В его обычно темных синих глазах, странный блеск. Словно… ему не все равно. Это сбивает меня с толку до чертиков.

— Веди себя хорошо, Бунтарка.

— А то что? — шепчу я.

Он вздыхает, словно раздражен.

— А то ты сделаешь себе только хуже. Я же сказал, что больше не буду сдерживаться.

Я начинаю ясно видеть. Этот Ястреб, не тот, кто сдерживается. Это не тот мальчик, который всегда прятал часть себя, боясь, что я возненавижу его за это. Это мужчина, который обнажает всё и бросает мне вызов.

Как я могу бороться с ним, когда он разрушил всю мою защиту? Я просто надеюсь, что в процессе он не разобьет мое и без того наполовину пустое сердце.

Он приподнимает мою голову так, чтобы она покоилась в его сильной руке, и подносит открытую бутылку воды к моим губам.

Я плотно сжимаю губы. Даже, несмотря на то, что тело умоляет о воде, я не сдамся без боя. Ястреб не будет командовать мной и не заставит меня проходить детокс.

— Пей, пока я не заставил, — отчитывает он, будто я ребенок, отказывающийся есть овощи.

Я задираю подбородок, все еще не разжимая губ.

Он снова вздыхает и прижимает бутылку к моим губам. Капли прохладной воды стекают по лицу, и меня тянет слизать их.

Не буду.

Ястреб зажимает мне нос, перекрывая воздух. Я хватаю ртом воздух, и он выливает полбутылки мне в горло. Я булькаю и захлебываюсь, прежде чем мозг принимает самое безопасное решение - сглотнуть. Прохладная жидкость успокаивает изодранное горло, но часть ее вытекает через нос, когда он отпускает меня. Моя голова падает на подушку, вода течет по лицу, шее и волосам.

Я кашляю и смотрю на него с чистой ненавистью.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, и протягивает руку к моему лицу. У меня возникает искушение раствориться в подушке.

Ястреб проводит большим пальцем вдоль уголка моего рта. Этот мягкий жест выбивает воздух из легких. Я хочу закрыть глаза и впитать его прикосновение. Хочу тереться об него, как домашний питомец.

Не оставайся с ним наедине.

Он все еще улыбается, когда говорит:

— Хорошая девочка.

Затем он разворачивается и уходит. Я смотрю на дверь еще долгие секунды после того, как он исчез. Мой язык продолжает облизывать губы, пытаясь заново пережить то, что только что произошло.

Нет.

Мне нужен способ, выбраться отсюда, прежде чем я забуду, почему вообще защищала его в самом начале.