Глава шестнадцатая

Я полон решимости, уничтожить тебя, так почему же я сам разрушаюсь в процессе?

Черт!

Я с силой бью бесполезным кулаком по кирпичной стене у черного входа в дом. Если она больше не может стрелять, то какой от нее, черт возьми, толк?

Я прислоняюсь спиной к стене и вдыхаю глубокий, влажный морской запах. Волны с яростью, соответствующей моим чувствам, разбиваются о скалы внизу.

Я не должен был трахать Туман. Я должен был выплеснуть на нее свою ненависть. Поставить ее на место. Наказать за предательство, которое разрушило меня на пятнадцать чертовых лет. Но потом она растаяла в моих объятиях, и я, черт возьми, потерял голову.

Даже после того, как взял ее, я остался еще более неудовлетворенным, чем прежде.

Образ ее стоящей на коленях на полу, с моей спермой, стекающей с ее губ и между бедер, заставляет меня снова, блять, возбудиться.

Я никогда раньше не думал о том, чтоб осквернить ее. Она была моим святилищем, принцессой, которой я поклонялся у алтаря.

Но тот мальчишка был полным идиотом.

Туман выглядит безупречно, когда стоит на коленях, со следами спермы, отшлепанная и чертовски моя.

Тот факт, что она приняла мои извращенные удовольствия и неконтролируемую потребность, озадачил меня. Она ведь тоже хотела всего этого. То, как ее мягкое тело изгибалось под моими руками, говорило о том, что она жаждала этого. Она жаждала меня.

Туман сказала, что покончила со мной, но ее тело поет совсем другую песню, еще до того, как я касаюсь ее. Я воспользуюсь этим фактом в полной мере, чтобы вытянуть из нее ответы и заставить перестать прятаться.

Во-первых, мне нужно снять ее с яда «Омеги». Хотя препарат резко вывели из моей системы, это не то же самое, что постепенная детоксикация. Я говорил со всеми, кто проходит детокс, Пламя, Тень, Призрак и Скар, они сказали, что могут лучше контролировать свои позывы. Туман начала детоксикацию вместе с ними, но ее все еще трясет при ломке, как наркоманку высшего класса. Либо она принимала дозу посильнее, либо врала о том, что вообще проходит детокс.

Ну что ж, удачи ей в попытках скрыть это от меня. Что-то подсказывает мне, что она полагается на временную потерю памяти, но если она думает, что это спасет ее от меня, то она глубоко заблуждается.

Я достаю пачку сигарет, сую одну в рот и шарю в заднем кармане в поисках зажигалки.

Пока выпускаю облако никотина через нос, я не могу не вернуться в те времена.

Прошлое

Голова Туман покоится на моем колене, обтянутом джинсовой тканью, пока она спит. Ее рыжие пряди, собранные в хвост, рассыпались по моим коленям. Она говорит, что это самое удобное положение.

Я проверяю часы. У нас есть еще час, прежде чем нам нужно будет возвращаться в «Яму». Позволю ей поспать еще немного.

Мы совершили убийство в рамках местных мафиозных разборок с ирландцами. Было кроваво, но дело сделано. Туман и я забрели в этот старый, но довольно чистый мотель, чтобы перевести дух, прежде чем охранники начнут нас искать.

Если мы не объявимся к дедлайну, им придется идти по нашему следу.

С улицы внизу доносится болтовня, и густой акцент кокни, а ветер хлопает занавесками внутри комнаты.

Туман всегда ужасно измотана после того, как спадает кайф от «Омеги». Когда мы сюда добрались, я едва успел сесть на старую металлическую кровать, как она прислонила голову к моему бедру и провалилась в сон, обхватив мое тело маленькими руками. Прошло полтора часа, а я ни разу не пошевелился. И не собираюсь. Я могу часами смотреть на ее мирное спящее лицо.

Мои пальцы убирают рыжие пряди с ее лица, и я провожу по крошечным веснушкам под ее глазами. Они начинают тускнеть, как звезды в далекой галактике, по мере того как она взрослеет.

Жаль.

Но, по крайней мере, ее волосы все еще так же ярко пылают, как в день нашей первой встречи. И когда она не под «Омегой», она сама тоже все еще пылает.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Она ворочается, а затем бормочет мое имя. Я улыбаюсь и продолжаю наблюдать за ней.

Через несколько минут ее веки приоткрываются. Эти мягкие карие глаза, закаленные «Омегой», смотрят на меня, и она улыбается. Она черт возьми улыбается, словно видит перед собой самый прекрасный пейзаж на свете.

Каждым своим взглядом Бунтарка смотрит в душу, которую, как я думал, я даже не имел.

Мой долг, защитить эту медленно угасающую улыбку, прежде чем ее отнимут.

— Давай уедем, — говорю я.

Она сглатывает и медленно садится.

— Это не смешно. Не давай мне пустых надежд, Ястреб.

— Я когда-нибудь шутил?

Она осторожно качает головой, подозрение все еще четко читается на ее лице.

Я хватаю ее за плечи, чтобы она смотрела на меня.

— Мы выполним наши пятьдесят целей за пару месяцев или недель. Охранников, которые следуют за нами, станет меньше, а Аид думает, что контролирует нас через «Омегу», поэтому верит, что мы всегда вернемся за дозами. Мы не вернемся.

— Не вернемся? — переспрашивает она с недоверием.

Я качаю головой:

— Мы убьем сопровождающих нас охранников и сбежим. Это будет несложно, если их будет всего несколько.

Она сглатывает:

— А… а как же «Омега»?

— Это самая сложная часть, — я чешу подбородок. — Мы можем откладывать часть нашей дневной дозы, хотя бы половину, но делать это можно, только когда мы снаружи, а не внутри «Ямы», где есть камеры. Затем мы заберем остатки с собой, когда сбежим. В какой-то момент «Омега» закончится, и члены «Нулевой Команды» погибали, как только доза перестала поступать, но я готов постепенно слезть с нее. Я лучше пойду на этот риск, чем буду тратить остаток жизни в этом аду.

Я смотрю на ее мягкое лицо. Это больше слов, чем я произнес за все восемь с лишним лет, что мы знакомы. Но я планировал это месяцами, убеждаясь, что нет ни одной лазейки.

Туман берет мою руку в свои и касается губами моих костяшек.

— Я тоже готова рискнуть. Я хочу выбраться отсюда вместе с тобой.

Я выдыхаю, чувствуя удовлетворение от того, что наша свобода уже не за горами.

— Ты все еще планируешь отвезти меня во Францию? — она ухмыляется, и ее нос очаровательно сморщится.

— Я отвезу тебя куда угодно, Бунтарка.

— Призрак и Тень тоже могут поехать, да?

Я киваю.

— Но давай не будем рассказывать им о нашем плане, пока не будем уверены на сто процентов, что он сработает.

— И Инк.

Я издаю низкий рык. Мне не нравится время, которое она проводит с ним. Я ненавижу то, что она вообще с ним разговаривает, когда должна проводить все свое время со мной.

Я все еще обдумываю, как его убить. Но сначала он должен закончить мою татуировку.

Туман толкает меня в бок.

— Да ладно тебе. Он же друг.

Я ворчу в знак согласия. Убить его за пределами «Ямы» будет проще. А еще лучше, если он сдохнет от случайной ломки, и мне не придется пачкать руки.

Туман визжит и забирается ко мне на колени, обвивая шею руками. От ощущения ее мягких изгибов и округлой груди я мгновенно твердею. Черт. У меня годами «синели» из-за нее яйца, но я изо всех сил стараюсь не давить на нее. Если отбросить «Яму» и все безумие «Омеги», мы все еще молоды.

Мы дурачимся, ласкаемся и целуемся до потери дыхания, но я всегда останавливался до того, как все заходило слишком далеко.

В этот раз я не думаю, что смогу даже поцеловать ее без того, чтобы мой член не потребовал входа внутрь.

Я пытаюсь оттолкнуть ее, но вместо того, чтобы дуться и не разговаривать со мной целый день, Туман лишь крепче обхватывает мою шею и смотрит на меня яркими карими глазами.

— Я люблю тебя, Ястреб.

Я слегка улыбаюсь.

— Ты хоть знаешь, что значит это слово?

Она пожимает плечом.

— Это значит, что я бы умерла за тебя.

Я хватаю ее за подбородок и качаю головой.

— Никогда не повторяй этого. Ты никогда не подвергнешь себя, чертовой, опасности ради меня. Если кто и умрет, то это буду я.

Я должен был умереть в тот день, когда ее втолкнули в «Яму». С тех пор я живу только ради нее.

Только ради нее.

— Ты не умрешь, — она хмурится на меня.

— Ты не будешь подвергать себя опасности. Это понятно? — отрезаю я.

— Я пообещаю, если ты пообещаешь не подвергать себя опасности.

Она наклоняется и запечатлевает поцелуй на моих губах. То, что начинается как медленный чмок, превращается в страстный вихрь моего языка против ее. Я отстраняюсь, потому что опасно близок к тому, чтобы сорвать с нее одежду.

— Почему ты всегда отталкиваешь меня? — она скрещивает руки на груди и дуется.

— Ты не готова.

— Я готова, — она сжимает в кулаке край моей футболки. — Я всегда была готова для тебя.

— Бунтарка…

— Ты мне нужен, — она проводит губами по моей щетине, глядя на меня уязвимыми глазами. — Я не нужна тебе?

Я прижимаюсь эрекцией к ней, чтобы она знала, какой эффект производит на меня.

— Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужна, Бунтарка?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже поглощаю ее губы. Язык против языка, кожа против кожи, сердце против сердца.

Я стараюсь делать это медленно, целовать каждый дюйм ее тела, каждый шрам и каждое пятнышко. Я хочу выгравировать себя под ее кожей и никогда больше не уходить.

Все еще целуя ее до беспамятства, я занимаюсь с ней любовью, шепча, как она прекрасна. Как я не могу перестать думать о ней или не смотреть на нее. И что если она когда-нибудь уйдет от меня, я переверну землю с ног на голову, пока не найду ее.

Настоящее

Я выбрасываю сигарету, не потрудившись докурить.

Обещание, которое я дал ей столько лет назад, все еще живет во мне, как нечто осязаемое. Это идеальная возможность выполнить его.

Я направляюсь обратно к дому с решимостью, пульсирующей в венах.

У входа я замираю.

Конечно, я не ожидал, что Туман будет здесь. Я думал, она в комнате, принимает душ или что-то в этом роде. То, что я вижу на столе, переворачивает мой желудок.

Кровь. Много чертовой крови, пропитавшей стол и занавески.

Черт возьми. Что она натворила?

Когда я подхожу к столу, мое сердце бьется громче, чем когда-либо с тех пор, как я выбрался из «Ямы».

Мой страх перерастает в чистую, чертову ярость. На столе лежит трекер. Тот самый трекер, который я вшил ей в руку по пути во Францию. Она вырезала его из своей кожи, как чертов обезумевший зверь.

Своей кровью она написала на столе:

«Ты никогда не получишь меня».

Ну, мы еще, черт возьми, посмотрим.