Прежде чем обрушить на исихазм тяжесть обличения, я хочу немного сообщить о собственной биографии – не ради самооправдания, но ради свидетельства, что слова мои рождены не в библиотечной тиши академических кабинетов, но выкованы в горниле личного опыта, закалены в огне пережитого заблуждения.

Десятилетие моей жизни принесено на алтарь исихастской практики – десять лет неколебимого, методичного, систематического погружения в психотехнику, облачённую в священные ризы православной аскетики. Святая Гора приняла меня не как случайного странника, но как ученика, алчущего постижения тайного делания, трезвения умного, молитвы сердечной. Наставники мои числились среди тех, кого братия почитает за духоносных старцев, за хранителей древнего предания.

Но прежде Афона существовала иная школа – училище даосской алхимии внутренней, нэй-дань, где я занимал место не ученика, но наставника. Мой центр преподавал трансмутацию цзин в ци, ци в шэнь, шэнь в пустоту – ту самую формулу бессмертия, которую даосские мастера передавали сквозь поколения. Мантэк Чиа, даос всемирно известный, стал моим учителем. Под его водительством я прошёл путь от элементарных упражнений до сложнейших техник работы с изначальной силой.

И когда я, обратившись к христианству, взошёл на Афон и услышал наставления об Иисусовой молитве, о низведении ума в сердечную область, о дыхательной технике, о сосредоточении на пупочном центре – я распознал не нечто новое, но давно знакомое. Те же телесные позиции, те же ритмы дыхательные, те же точки концентрации, те же феномены сознания, те же явления световые, тот же транс, та же диссоциация личности.

Посему когда я говорю об исихазме, я говорю не как теоретик, штудировавший книги, но как практик, проживший обе системы изнутри. Несколько лет преподавание даосизма составляло мою профессию. Исихазм и даосская алхимия, Иисусова молитва и мантра-йога, сведение ума в сердце и концентрация на нижнем дань-тянь – всё это не различные пути к единой вершине, но одна психотехника, облачённая в разнообразные религиозные одеяния.

Однако, я хочу привести здесь не свои наблюдения, но мнения авторитетных ученых, некоторые из которых как Е.А. Торчинов и Мирча Эллиаде являются мировыми столпами религиоведения.

В самом средоточии XIII столетия, когда христианский мир содрогался от крестовых походов, когда Византия истекала кровью под ударами латинян, когда монгольские орды проносились вихрем по Азии, – в этот век апокалиптический совершилось тихое, незаметное глазу, но роковое по последствиям проникновение. Не армии прорвались сквозь границы, не завоеватели явились с мечом, но текст – единственный текст, странствующий сквозь языки и культуры – принёс в византийское монашество то, что никогда не должно было переступить порог святилища.

Этот текст носил имя Амратакунда, «Бассейн нектара бессмертия». Написанный в Бенгалии на санскрите, он прошёл трансформацию сквозь арабский язык как Хауд аль-Хайят в начале XIII века, когда некий Рукнуддин, исламский судья из Лахнаути, обратил в веру пророка знаменитого йогина Камарупана. Затем текст облёкся в персидские одежды как «Бахр аль-Хайят», «Океан жизни», и около 1602 года был опубликован Мухаммедом Гаутом с иллюстрациями, став, по всей вероятности, первым иллюстрированным учебником йоги в мировой литературе.

Что скрывалось в недрах этого текста? Полный арсенал хатха-йоги и тантрического учения. Телесные позиции для медитации. Контроль дыхания для управления праной. Звуковые формулы для остановки мыслей. Энергетические центры в теле для концентрации. Ручные жесты для запирания энергии. Визуализации для трансформации сознания. Сексуальная алхимия для достижения бессмертия.

Всё это упаковано в мусульманскую оболочку. Семь санскритских слогов силы, связанных с семью энергетическими центрами, получили арабские имена Аллаха. Йогин Матсиендранатх, Повелитель рыб, отождествился с библейским Ионой во чреве кита. Доктрина контроля дыхания преобразилась в путь к единению с Всевышним.

Этот текст странствовал по Персии, Месопотамии, Турции, Сирии, Палестине, Египту – всем тем землям, где христианские отшельники и мусульманские дервиши обитали в непосредственной близости, встречались на базарах и в караван-сараях, обменивались духовными практиками. Множество рукописей в Персии, Турции и Йемене свидетельствует о распространении этого учения среди узкого круга посвящённых, которые сохранили традицию живой и адаптировали её к своей религиозной почве.

Мусульмане преобразили индуистскую йогу под нужды ислама, заменив Шиву и Кришну именем Аллаха, санскритские мантры – зикром. А затем православные монахи переработали мусульманский вариант под христианские потребности, заменив Аллаха именем Христа, зикр – Иисусовой молитвой. Но скелет техники остался неизменным.

До XIII столетия христианская традиция хранила молчание о психофизических техниках, за исключением смутного намёка у Иоанна Лествичника о позе вертикальной и неподвижной, подобной колонне. Но в XIII веке внезапно появляются два византийских текста – Лже-Симеона и монаха Никифора, – которые с педантичной подробностью описывают положение тела, сосредоточение на пупочной области и технику управления дыханием.

Случайное совпадение? Отнюдь. Итальянский исследователь Клаудия Греппи доказывает, что текст Амратакунда содержит идентичные психофизические упражнения. Все рассмотренные техники покоятся на фундаменте концентрации на пупочном центре. Можно с уверенностью утверждать, что техники эти в мусульманском мистицизме возникли после распространения текста Амратакунда, который служит единственным историческим звеном, связующим индийскую йогу с суфизмом и исихазмом.

Присутствие мусульманских мистиков в Анатолии и их тесное сожительство с византийским духовенством создало почву для передачи инициатических практик. Сам Григорий Палама, главный защитник исихазма, находясь в плену у турок и ведя богословские диспуты с мусульманскими учёными, завершил дискуссию словами поразительными: «Если бы мы могли прийти к согласию о терминах, у нас было бы единое учение». И один из турецких собеседников откликнулся: «это произойдет рано или поздно, чтобы обрести согласие между нами и ими».

Мирча Элиаде, великий исследователь религиозных феноменов, утверждал категорически, что «йога представляет собой столь специфическое измерение индийского духа, что повсюду, куда проникали индийская религия и культура, обнаруживаются более или менее чистые формы йоги. Даже в христианском религиозном опыте присутствует йога, о чем свидетельствуют тексты Лже-Симеона и Никифора в Добротолюбии».

Евгений Торчинов, российский религиовед редчайшей эрудиции, установил факт, разрушающий благочестивые иллюзии об органическом происхождении исихазма из христианского предания. Он писал о том, что глубочайшее родство между исихастским методом и тантрической йогой исключает возможность их независимого возникновения. Исихазм заимствовал чужеродную технику через культурный обмен на Ближнем Востоке. Византийцы адаптировали йогу под христианские нужды, облачив в православные ризы, освятив именем Христовым, возведя на Афоне в ранг священного предания. Но под христианской маской скрывается индийская йога по своей природе, механизму действия и производимым результатам.

Войдём теперь в монашескую келью на Святой Горе. Монах усаживается на низкую скамью высотой в три четверти локтя, склоняет голову вниз, прижимая подбородок плотно к груди, устремляет взор телесный в область пупочную, сосредотачивает ум в середине чрева, задерживает дыхание так, чтобы не дышать часто и поверхностно, и начинает непрерывное повторение молитвы Иисусовой.

Переместимся теперь через континенты в йога-школу в Индии. Йогин принимает джаландхара-бандху, подбородочный замок, где подбородок прижимается плотно к яремной ямке. Затем он направляет внимание на манипура-чакру, пупочный центр, где, согласно учению тантры, пребывает огонь внутренний и дремлет кундалини-шакти, змеиная сила. Он осуществляет контроль дыхания через пранаяму, удлиняя вдох и выдох, задерживая дыхание в кумбхаке. И он повторяет мантру, священный слог или фразу, синхронизируя её с дыханием.

Нет никакой разницы. Абсолютно та же техника. Те же элементы. Тот же механизм. Тот же результат.

Григорий Палама, в своих Триадах не стыдится говорить о круговом движении ума, о свертывании в круг внешне, о концентрации на пупке: «неужели монаху, который старается возвратить свой ум вовнутрь себя и хочет, чтобы ум двигался не прямым, но круговым и неблуждающим движением, не пригодится привычка останавливать взор на своей груди или пупке? Свертываясь внешне как бы в круг, он уподобляется желаемому внутреннему движению ума и силу ума, изливающуюся из глаз, благодаря такой форме тела введет внутрь сердца».

Никифор делает дыхание транспортным средством для ума. Не Бог вводит ум в сердце, не благодать преображает человека, но техника. Контроль дыхания, синхронизация ума с вдохом и выдохом, принуждение ума сойти в сердце посредством воздуха.

В йоге это называется пранаяма, контроль дыхания для управления праной, жизненной энергией, и, через неё, умом. Классический текст учит, что когда дыхание движется, ум движется. Когда дыхание останавливается, ум останавливается. Цель пранаямы – остановить движения ума, достичь состояния, где ум замирает, мысли прекращаются, сознание входит в транс.

Торчинов пишет о дыхательной гимнастике, широко распространенной в религиозных традициях всего мира: «лучше всего известна индийская пранаяма, четвертая ступень практики в классической йоге Патанджали. Но кроме различных направлений индуистской йоги дыхательные упражнения в Индии активно используются буддистами и джайнами. Их применяют также мусульмане-суфии и христианские исихасты, главная практика которых, произнесение Иисусовой молитвы, предполагает ритмичное дыхание с долгой задержкой».

Лже-Симеон пишет об упоре брады в грудь, устремлении чувственного ока со всем умом в середину чрева, к пупу, и исследовании мысленно утробы, дабы обрести место сердца, где пребывают все душевные силы.

Григорий Палама объясняет, зачем нужна концентрация на пупке. Если сила мысленного зверя на пуповине живота, потому что здесь закон греха имеет свою власть и питает зверя, то почему нам не утвердить тут противоборствующий ему закон вооруженного молитвой ума, чтобы изгнанный баней возрождения злой дух, вернувшись с семью другими и злейшими духами, не вселился вновь?

Сила зверя на пуповине живота – что это за мерзкий оккультизм, проникший в православное богословие? Откуда у Паламы эта идея? Из Писания? Нет. Из святых отцов? Нет. Из апостольского предания? Нет. Откуда же? Из йоги. Из Амратакунды. Из тантры.

В йоге пуп называется манипура-чакра, город драгоценностей, или набхистхана, от слова набхи, пуп. Это третья чакра, расположенная в области солнечного сплетения, связанная с элементом огня, с солнцем, с пищеварительной силой агни, с властью, с волей, с трансформацией. В тантре учат, что в этой чакре пребывает кундалини, змеиная сила, дремлющая в основании позвоночника, но пробуждающаяся именно в манипуре через практику пранаямы и концентрации.

Мой бывший учитель Мантэк Чиа пишет о Высшем Я как защитнике и советчике. Обнаружив Изначальную Силу, сексуальную энергию цзин, человек автоматически установит контакт с Высшим Я. Высшее Я сопровождает нас с самого рождения, но мы этого не осознаем. Нам нужно еще раз взрастить нашу с ним связь. Если мы потеряли слишком много сексуальной энергии, наша жизненная сила, тесно связанная с ней, становится все слабее. Почувствовав Изначальную Силу в области пупка и увидев золотой свет, просто позволь силе или свету постепенно коснуться тебя. Почувствуй, что у тебя с ним возникла прочная связь. Высшее Я может давать тебе советы, защищать и вообще руководить твоей жизнью.

Автоматически – вот ключевое слово. Техника автоматически производит результат. Не Бог даёт откровение, не благодать преображает, но психотехника механически вызывает изменённое состояние сознания, которое интерпретируется как контакт с Высшим Я, видение золотого света, руководство свыше.

И Палама говорит то же самое. «У продвинувшихся в исихии все такие вещи получаются без труда и стараний». При совершенном сосредоточении души в себе, в пупке, остальное постепенно «приходит само и без усилий». «Ведь в таких делах учитель не разум, а труд и добытый трудом опыт».

Получаются без труда и стараний, остальное приходит само, учитель не разум, а труд и опыт – это точное описание автоматизма психотехники. Палама не говорит, что Бог даёт благодать, когда захочет, кому захочет, по Своей суверенной воле. Он говорит, что нужно делать технику правильно, и результат придёт сам, автоматически, по механизму.

Лже-Симеон пишет о том, что как только ум найдет место сердечное, он сразу узревает, чего никогда не знал. Видит же он посреди сердца воздух и себя самого, всего светлого и исполненного рассуждения. Отныне призыванием Иисуса Христа он изгоняет и истребляет помысел при его появлении, прежде чем тот завершится или сформируется.

Призывание Иисуса Христа здесь не молитва к Богу, не обращение к Спасителю, не исповедание веры, но инструмент, техника, мантра для подавления мыслей, для остановки умственной активности, для входа в транс.

Монах Никифор пишет о том, что когда ум утвердится в сердце, ему не следует оставаться молчащим и праздным, но непрестанно творить молитву Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя и никогда не умолкать. Ибо это, содержа ум не мечтательным, делает его неуловимым и неприкосновенным для прилогов вражеских и каждодневно все более вводит в любовь и вожделение Бога.

Содержа ум не мечтательным, делает его неуловимым – это описание того, что в йоге называется дхарана, концентрация, и дхьяна, медитация. Непрерывное повторение мантры останавливает поток мыслей, фиксирует ум на одном объекте, делает его неуловимым для внешних впечатлений и внутренних ассоциаций.

Текст Амратакунда учит произносить слова всегда в сердце, а не языком. Возвышенное Имя, которое есть Бог, слава Ему: «всеми мудрецами установлено, что всякое заклинание или молитва вопрошения, или формула, или талисман, или образ, в котором нет этих семи слов, будь то письменно, или устно, или по смыслу, такая вещь не имеет никакого влияния. Эти слова – самые важные слова, как для нас Имя – самое великое».

Семь слов – это семь биджа-мантр, соответствующих семи чакрам в индуистской системе. Амратакунда переводит эти санскритские мантры в арабские имена Аллаха, а исихасты переводят их в имя Иисуса. Семь слов: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя». Механизм тот же. Повторение священного имени, синхронизированное с дыханием, с концентрацией на определённом центре тела, чакре или месте сердечном, для достижения остановки мыслей и изменённого состояния.

Виктор Бойко, российский популяризатор йоги, находясь в культурной среде православия, проанализировал Иисусову молитву и написал, что практика Иисусовой молитвы весьма похожа на то, что в Индии называется мантра-йогой, происходит по той же схеме, имеет такие же опасности. Другими словами, путь един, независимо от способа его прохождения.

Всё, что описано выше – поза, дыхание, концентрация, мантра, опустошение ума, световые феномены, блаженство – всё это можно было бы счесть субъективными интерпретациями, религиозными фантазиями, мистическими преувеличениями. Но в конце XX века наука вмешалась и объективно, измеримо, воспроизводимо доказала следующее. Исихастская практика производит изменённое состояние сознания, идентичное тому, что производят йога, даосизм, суфизм и психоделики.

В 1998 году на всемирной конференции Последние достижения науки о сознании в Аризонском университете были опубликованы тезисы группы российских учёных из Психоневрологического института имени Бехтерева в Санкт-Петербурге. Профессор Слезин, доктор биологических и кандидат медицинских наук, президент Санкт-Петербургской ассоциации психопунктуры, заведующий лабораторией психофизиологии, и кандидат медицинских наук Рыбина.

Профессор Слезин описывает этот эксперимент. «Для чистоты эксперимента мы пригласили настоятеля одного из монастырей и записали его электроэнцефалограмму во время молитвы. Результат нас ошеломил. Мы обнаружили, что в полном сознании в молитвенном состоянии православного священнослужителя электроэнцефалограмма показывала полное выключение коры мозга. Человек сидел и молился, но у него полностью отсутствовал электрический импульс, свидетельствующий о работе коры головного мозга. То есть мы наблюдали состояние полного отключения мозга при ясном сознании. Мы назвали этот феномен четвертым состоянием человека».

До этого открытия наука знала три состояния сознания. Бодрствование, медленный сон и быстрый сон. Исихастская молитва производит четвёртое состояние – полное отключение электрической активности коры головного мозга при сохранении сознания.

В профессиональном журнале Независимый психиатрический журнал за 1999 год была опубликована полная статья об изменении функционального состояния головного мозга при христианской молитве, авторы Слезин, Музалевская, Урицкий, Рыбина из Научно-исследовательского психоневрологического института имени Бехтерева и Санкт-Петербургского государственного университета.

Авторы пишут о «выраженном обратимом снижении уровня кортикальной активности мозга испытуемых в состоянии христианской молитвы, энцефалографический портрет которого резко отличается от обычной структуры электроэнцефалограммы в состоянии бодрствования».

Они отмечают, что «православные священники пользуются особой дыхательной техникой, которая служит одним из необходимых условий молитвенного сосредоточения. На каждый вдох при мысленном произнесении молитвы приходится определенное число сердечных сокращений. Происходящее при этом учащение сердцебиения и урежение числа дыханий создает предпосылки для подавления высокочастотной электрокортикальной активности».

Исследователи заключают о том, что «в психофизиологическом отношении христианская молитва относится к классу особых физиологически нормальных состояний головного мозга, связанных с необходимостью реализации трансцендентных форм восприятия при религиозном общении и несовместимых с обычным состоянием сознания взрослого человека».

И что особенно важно, исследователи отмечают воспроизводимость и устойчивость этого феномена – то есть монах может волевым актом, по собственному желанию, в любой момент ввести себя в это состояние. Это не действие Бога, не благодать, нисходящая суверенно, когда Бог хочет. Это техника, навык, умение, приобретаемое через многолетнюю тренировку. Человек сам, своей волей, через технику вводит себя в состояние полного отключения мозга при ясном сознании, которое он интерпретирует как молитву, как богообщение, как благодать.

Я практиковал обе системы. Я знаю изнутри, что происходит в даосской медитации и в исихастской молитве. И я свидетельствую, что это одно и то же. Те же телесные ощущения, те же энергетические феномены, те же световые видения, тот же транс, та же диссоциация, то же изменённое состояние сознания.

Торчинов цитирует Станислава Грофа, основателя трансперсональной психологии, который исследовал изменённые состояния сознания, вызванные психоделиками. Гроф пишет, что «многие переживания на психоделических сеансах совпадают с переживаниями, описываемыми кундалини-йогой как активизация чакр. Соответствующие переживания часто бывают у людей, не имевших никакого представления об индийской психотехнике. Испытуемые даже описывают релевантные теоретические системы без использования санскритской терминологии. Гроф замечает, что система чакр, по-видимому, обеспечивает нас весьма полезной картой сознания, помогающей пониманию и обозначению, переводу на понятийный язык многих необычных переживаний во время психоделических сеансов».

Психоделики, кундалини-йога и терапия психоделиками производят одни и те же переживания – активизацию энергетических центров, подъём энергии по позвоночнику, видение света, трансперсональный экстаз, объединяющий характер, мистическое единство с космосом, Богом, Абсолютом.

Люди, которые никогда не слышали о чакрах, под действием психоделиков описывают чакры – не потому что они узнали о них из книг, но потому что психоделик активирует те же нейронные структуры, которые активируются йогической практикой. Феномен универсален – он заложен в структуре мозга, а не дан Богом как откровение.

Григорий Палама описывает фаворский свет, который видят подвижники – несотворённые божественные энергии, свет, который видели апостолы на горе Фавор. Но этот же свет видят йогины, даосы, суфии, шаманы, люди под психоделиками. Все они видят свет – не потому что Бог является всем им, тогда бы Бог являлся и буддистам, и индуистам, и атеистам под психоделиками, но потому что определённые техники или химические вещества активируют зрительную кору мозга таким образом, что возникают фосфены – световые явления, не имеющие внешнего источника.

Торчинов пишет, что Гроф замечает, что на авторитетной конференции было признано, что кундалини-йога более всего напоминает терапию психоделиками, они несут с собой огромный риск и могут быть чрезвычайно опасны.

Опасны – вот ключевое слово. Почему? Потому что активизация кундалини, или, научно говоря, насильственная стимуляция определённых нейронных структур через психотехнику, может привести к психозу, шизофрении, диссоциативному расстройству, суициду.

И в исихазме то же самое. Сколько монахов сошло с ума на Афоне? Сколько покончило с собой? Сколько впало в прелесть – то самое состояние, которое православная традиция описывает как духовное помешательство, когда человек принимает бесовские явления за божественные, галлюцинации за откровения, психоз за благодать?

Игнатий Брянчанинов посвятил целую книгу описанию прелести – и его свидетельства ужасающи. Монахи, практикующие умное делание, исихастскую психотехнику, видели видения, слышали голоса, ощущали благоухания, чувствовали экстаз – и погибали духовно, впадая в гордость, в безумие, в отчаяние, в самоубийство.

Никодим Святогорец сокрушается:

«И сколько уже от этой козни вражеской погибло душ, которые, поддавшись рвению неразумной ревности и в своих самоумерщвлениях преступая за меру собственных своих сил, пропали в своих измышлениях подвижнических и сделались посмешищем злых демонов!»

Но не о том он сокрушается, что это извращенное христианство, а что недостаточно осторожны такие делатели. Но я со всей очевидностью показываю в своем исследовании «Вечерний свет», что это не христианство. Не нужно с ним спорить, как с христианством, не нужно горячиться, – нужно относиться к этому, как к индуизму, гностицизму, суффизму и прочим измам. И тогда все станет на свои места. То, что они часто произносят имя Иисус, не делает их христианами.

Почему? Потому что они принимали феномены изменённого состояния сознания, света, звуки, голоса, экстаз, за действие Бога, не понимая, что это продукт их собственной психотехники, активизация нейронных структур, не имеющая никакого отношения к божественному откровению.

В XIV веке, когда исихастская практика распространялась по Афону и Византии, нашёлся один человек, который увидел правду и дерзнул её провозгласить – Варлаам Калабрийский, учёный монах, ученик последователей Фомы Аквинского, человек западного образования и трезвого рассудка.

Познакомившись с практикой афонских монахов, Варлаам пришёл в ужас.

«Они посвятили меня в свои чудовищные и абсурдные верования, описывать которые унизительно для человека, обладающего хоть каким-то интеллектом или хоть малой каплей здравого смысла, – верования, являющиеся следствием ошибочных убеждений и пылкого воображения. Они сообщили мне об удивительном разлучении и воссоединении разума и души, о связи души с демоном, о различии между красным и белым светом, о разумных входах и выходах, производимых ноздрями при дыхании, о заслонах вокруг пупа и, наконец, о видении душой нашего Господа, каковое видение осязаемым образом и во полной сердечной уверенности происходит внутри пупа».

Варлаам был прав. Но он проиграл. Григорий Палама, защитник исихазма, богослов, политик, мастер диалектики, разгромил Варлаама в богословском споре. Не потому что был прав, но потому что был искуснее в риторике, влиятельнее в церковной иерархии, поддержан императором и патриархом. Варлаам был осуждён, изгнан, его книги сожжены. Паламизм стал ортодоксией. Исихазм – официальной духовностью Православной церкви.

И с тех пор, вот уже семь столетий, православные монахи практикуют йогу, полагая, что практикуют молитву. Они вводят себя в транс, полагая, что соединяются с Богом. Они отключают кору мозга, полагая, что принимают благодать. Они видят свет, фосфены, полагая, что видят фаворский свет. Они чувствуют энергию, нейрофизиологические ощущения, полагая, что ощущают божественные энергии.

Торчинов пишет о Варлааме, заинтересовавшемся практикой афонских монахов: «Даже в этом весьма искаженном и нарочито гротескном описании теорий и методов исихастов читатель, еще не забывший главы о даосизме и йоге, без труда увидит уже знакомые ему сюжеты. Дыхательные упражнения, выполняемые для достижения контроля над психическими процессами, сосредоточение на психических центрах тела, киноварные поля даосизма, чакры индийских традиций, созерцание световых феноменов и теория символики цвета, тантрическая йога промежуточного состояния и другие, а также и самый подход, предполагавший использование соматических процессов и структур для овладения сознанием».

Теперь, собрав все свидетельства – исторические, Амратакунда как источник, практические, идентичность техники йоги, даосизма, суфизма и исихазма, научные, измерение мозговых волн, доказывающее изменённое состояние, феноменологические, одинаковость переживаний у йогинов, даосов, суфиев, исихастов и людей под психоделиками, – я задаю вопрос: почему Бог, даровавший всем людям простой и лёгкий способ общения с Ним – веру, молитву, любовь, исполнение заповедей, о которых Иоанн говорит, что заповеди Его не тяжки, а Христос, что иго Мое благо, и бремя Мое легко, – почему Он внезапно, через тысячу лет после апостолов, через тринадцать веков молчания, вводит новый, чудовищно сложный, доступный единицам, опасный для большинства способ богопознания?

Способ, который требует многолетней тренировки в контроле дыхания, концентрации, позе. Который сводит с ума большинство практикующих – прелесть, психоз, суицид. Который требует наставника, который сам прошёл через это, а где взять наставника, если учение появилось в XIII веке? Который требует телесных мучений, чувствительная боль в груди, плечах и шее, как предупреждает Григорий Синаит. Который несёт риск смерти, как Гроф предупреждает о кундалини-йоге и психоделиках – огромный риск, чрезвычайная опасность.

Если бы это была жестокая богиня Иштар, доступ к которой требовал горы трупов, чтобы один из тысячи получил её благословение, – тогда понятно. Но Бог-любовь, Отец, Который дал Сына Своего, чтобы всякий верующий не только йогин-аскет, но всякий не погиб, но имел жизнь вечную, – не мог дать такую молитву.

Ответ. Нигде. Потому что исихазм – это не молитва, но йога. Это не богообщение, но транс. Это не благодать, но психотехника.

Здесь я сделал лишь краткий набросок той аргументации, которая разоблачает исихазм как христианизированную йогу, как психотехнику, прикрытую православной терминологией, как путь изменённых состояний сознания, не имеющий ничего общего с апостольским благовестием о простоте веры и благодати. Подробно ознакомиться с этой темой можно в моём труде "Вечерний свет", где я посвятил пять томов всестороннему исследованию техники и практики исихазма, богословия обожения, апофатического богословия, паламитской доктрины о божественных энергиях, истории развития монашеской аскетики от египетских пустынь до афонских келий – это самое обширное и детальное исследование такого рода в России, опирающееся на первоисточники, сравнительный анализ восточных практик, свидетельства современных исследователей изменённых состояний сознания и, прежде всего, на непреложный авторитет Священного Писания, перед светом которого все человеческие традиции, сколь бы древними и почтенными они ни казались, должны склониться или быть отвергнуты как плевелы, посеянные врагом среди пшеницы истинного благовестия.