Просматривая первые семь глав Послания к Римлянам, невозможно избежать ошеломляющего вывода: спасение – это монолитное действие Бога, шедевр Его благодати, высеченный из камня человеческой беспомощности. Никакой «синергии», никакого «соработничества» – эти слова лишь шепот на фоне громогласного заявления о Божьей суверенной власти в деле искупления.

Павел методично разрушает любые претензии человека на участие в собственном спасении. Сначала он выставляет напоказ всеобщую греховность, обнажая грех как язычников, погрязших в идолопоклонстве, так и иудеев, прячущихся за буквой Закона (Рим. 1:1–3:20). Человек, будь то «духовный» или «мирской», предстает безнадежно потерянным, неспособным выбраться из трясины греха. Где тут место для человеческой инициативы? Разве может мертвец приложить руку к своему воскрешению?

Затем, подобно лучу света, пронзающему тьму, является Божья праведность – дар, предлагаемый через веру в Иисуса Христа (Рим. 3:21–5.1). Не заработано, не заслужено, а даровано. Человек лишь протягивает руку, чтобы принять этот дар, но сама рука, способная к вере, уже движима Божественной благодатью. Это не сотрудничество, а чистое приятие.

В 6-й главе Павел развеивает любые сомнения относительно роли человека после оправдания. Соединение со Христом в Его смерти и воскресении – это не символический акт, а духовная трансплантация. «Ветхий человек» распинается, новая жизнь зарождается – и все это происходит по Божьей инициативе. Человек не «содействует» этому процессу, он становится его объектом.

Наконец, в 7-й главе, Павел описывает освобождение от тирании Закона. Закон, сам по себе святой и добрый, становится инструментом осуждения для человека, находящегося под властью греха. Только смерть для греха, даруемая во Христе, разрывает эти оковы. И снова – это не человеческое усилие, а Божественное освобождение.

Таким образом, первые семь глав Послания к Римлянам представляют собой грандиозную фреску Божьего спасения, где человек выступает не как соавтор, а как полотно, на котором Бог пишет Свой шедевр благодати. Это не синергия, не соработничество, а чистое, ничем не замутненное действие Бога, от начала и до конца. Это истина, которая одновременно смиряет и возвышает, устрашая нашу гордыню и воспламеняя благодарность в наших сердцах.

Апостол Павел, завершив описание нашего оправдания и освобождения от греха и закона, переходит в 8-й главе Послания к Римлянам к жизнеутверждающей теме жизни в Духе. Теперь он говорит о несомненном свидетельстве, которое верующие имеют внутри себя – это Дух Божий, запечатлевающий в сердцах их Божественное сыновство. Этот Дух не просто пассивно присутствует, но активно действует, ведет, управляет и даже ходатайствует за нас.

Начальные стихи главы (Рим. 8:1–4) провозглашают победу, дарованную во Христе. Нет больше никакого осуждения для тех, кто живет по Духу. Закон Духа жизни во Христе Иисусе разрушил оковы закона греха и смерти. Бог, видя бессилие закона, ослабленного плотью, послал Сына Своего в подобии плоти греховной, чтобы осудить грех в самой плоти. Здесь, как и в предыдущих главах, подчеркивается исключительно Божественная инициатива. Бог действует, человек принимает.

Далее Павел противопоставляет жизнь по плоти и жизнь по Духу (Рим. 8:5–8). Живущие по плоти помышляют о плотском, что ведет к смерти. Живущие по Духу помышляют о духовном, что приносит жизнь и мир. Плотские помышления – это вражда против Бога, непокорность Его закону. Живущие по плоти Богу угодить не могут. Этот контраст подчеркивает радикальное преображение, которое происходит в жизни верующего благодаря Духу Святому.

Как непреодолимая пропасть лежит между светом и тьмой, так в апостольском слове обнажается великий разлом бытия: жизнь по плоти и жизнь по Духу предстают не просто как различные пути, но как два несовместимых способа существования, где каждый шаг либо приближает к вечности, либо погружает в тление. Человек, живущий по плоти, сосредоточен на своих эгоистичных желаниях и похотях. Его мысли, чувства, желания и мотивация вращаются вокруг земного и временного. Это состояние духовной смерти, вражды против Бога и непокорности Его закону. Напротив, жизнь по Духу характеризуется устремленностью к Божественному, что приносит жизнь и мир.

Именно здесь важно понять, что преображение, совершаемое Духом Святым, затрагивает не какой-то отдельный аспект человека, а всю его личность целиком. «Ветхий человек» – это не просто набор греховных привычек, а целостная система мышления, чувствования, желания и мотивации, коренящаяся в грехопадении Адама. И Павел, говоря о «плотском человеке», подчеркивает именно этот аспект – постоянное пребывание в шаблоне греховного мышления, унаследованного от Адама.

Это подтверждает и сам текст 8-й главы. Павел говорит о «помышлениях плотских», которые суть смерть, и «помышлениях духовных», которые суть жизнь и мир (Рим. 8:6). Здесь явно видно, что речь идет не просто об отдельных мыслях или действиях, а о глубинном образе мышления, который определяет всю жизнь человека. В самом основании плотского ума лежит не просто неведение, но активное противостояние Богу – как земля, иссушенная зноем, отторгает живительную влагу дождя, так плотской разум противится небесной премудрости, находя в ней не жизнь, но смерть для своих самовольных устремлений.

И напротив, «новый человек», сотворенный во Христе, характеризуется обновленным мышлением, преображенными чувствами и желаниями, новой мотивацией, исходящей из любви к Богу. Это не постепенное самосовершенствование, а радикальное изменение, происходящее в момент соединения со Христом. Дух Святой не просто помогает нам бороться с грехом, Он дает нам новую природу, новое сердце, способное любить Бога и исполнять Его волю.

Павел говорит о совершенно новой реальности – жизни в Духе. Это не просто разные стадии духовного развития, а два качественно разных состояния. «Ветхий человек», о котором Павел говорил ранее, действительно «мертв» для греха, распят со Христом. Однако это не означает автоматическое достижение безгрешности.

Таким образом, выражение «тело мертво для греха» указывает не на отсутствие искушений или греховных помыслов, а на изменение нашего духовного статуса. Мы больше не рабы греха, мы свободны во Христе, и наше тело, хотя и остается слабым и подверженным искушениям, уже не является его инструментом в прежнем смысле. Это дает нам надежду и силу противостоять греху, опираясь на силу живущего в нас Духа Святого: «Итак, братия, мы не должники плоти, чтобы жить по плоти». Теперь мы можем и должны «умерщвлять дела плотские», «ибо если живете по плоти, то умрете, а если духом умерщвляете дела плотские, то живы будете».

Далее следует одно из самых трогательных мест в Новом Завете: «Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии» (Рим. 8:14). Мы получили не духа рабства, чтобы снова жить в страхе, но Духа усыновления, которым взываем: «Авва, Отче!» Это интимное, детское обращение к Богу свидетельствует о нашей новой близости к Нему, дарованной нам в Иисусе Христе.

Дух Святой свидетельствует нашему духу, что мы – дети Божьи (Рим. 8:16). Это не эмоциональное чувство, а глубинная уверенность, основанная на действии Духа. А если мы дети, то и наследники, сонаследники Христу (Рим. 8:17). Это обещание будущей славы, которую мы разделим со Христом.

«Мы спасены в надежде»

В этом контексте стоит задуматься о природе подлинно христианской надежды и о том, как она отличается от некоторых искаженных представлений о спасении.

Православная традиция, к сожалению, часто упускает из виду определяющую истину о спасении через веру. Вместо уверенности в совершенном деле Христа и принятии новой природы, верующие оказываются в постоянном состоянии неопределенности относительно своего спасения.

Давайте рассмотрим ключевые аспекты этой проблемы. Когда человек не верит в оправдание без дел, не принимает дарованную веру, не осознает свою смерть со Христом и новое рождение, не признает постоянное присутствие Духа Святого в своей жизни – на чем тогда основывается его надежда?

Получается парадоксальная ситуация: вместо упования на живого Бога и Его завершенное дело спасения, люди возлагают надежду на внешние религиозные практики – молитвы святых, заступничество Богородицы, записки в храме, молитвы старцев. Даже их представление о посмертной участи сводится к надежде на некое «облегчение» адских мук через молитвы других.

Это коренным образом противоречит библейскому пониманию спасения. Ведь если человек не верит, что в нем живет Дух Божий, как он может быть водим этим Духом? Если он не принимает свою новую природу во Христе, как может жить в свободе детей Божьих?

Такое искаженное понимание спасения приводит к постоянному страху перед адскими муками вместо радости усыновления. Люди продолжают надеяться на какое-то неопределенное помилование, не принимая уже совершившегося помилования во Христе. Это подобно нищему, который продолжает просить милостыню, держа в кармане царскую грамоту о своем усыновлении.

Библейская надежда – это не смутное чаяние возможного помилования, а твердая уверенность в уже дарованном спасении, которое еще не раскрылось во всей полноте. Подобно тому, как семя содержит в себе всю полноту будущего растения, хотя мы еще не видим его во всей красе.

Истинно спасенный человек уверен в своем спасении по следующим причинам, о которых ясно говорит Новый Завет:

Он верит, что Бог уже оправдал его через веру, без дел закона: «Получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе» (Рим. 3:24).

Он знает, что эта спасающая вера – не его заслуга, а дар Божий: «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2:8).

Он верит, что реально умер со Христом для греха и воскрес с Ним для новой жизни: «Если мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним» (Рим. 6:8).

Он уверен, что рожден свыше от Бога и является новым творением: «Кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5:17).

Он знает, что Дух Святой реально живет в нем: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор. 3:16).

Он верит, что он запечатлен Духом Святым как залогом спасения: «Запечатлены обетованным Святым Духом, Который есть залог наследия нашего» (Еф. 1:13–14).

Он уверен, что является чадом Божьим: «Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии» (Рим. 8:16).

Он знает, что его спасение держится не на его верности, а на верности Бога: «Верен Призывающий вас, Который и сотворит сие» (1 Фес. 5:24).

Он верит, что никто не может похитить его из руки Божьей: «И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей» (Ин. 10:28).

Он уверен, что начавший в нем доброе дело совершит его до конца: «Будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа» (Фил. 1:6).

Таким образом, его уверенность основана не на собственных делах или заслугах, не на Богородице, ангелах, старцах и старицах, святых, не на принадлежности к правильному Патриархату (ведь у Русской Православной Церкви нет евхаристического общения с половиной остальных Православных Церквей), не на том, что он когда-то и кем-то был крещен в правильной купели и помазан самым правильным на свете магическим маслом, а на совершенном деле Христа и неизменных обетованиях Божьих. Это не самонадеянность, а твердая вера в верность Бога Своему слову.

Далее, Павел говорит о нашей надежде и о том, как Дух Святой помогает нам в наших немощах (Рим. 8:23–27). Мы спасены в твердой уверенность, а не в робком предположении и эта уверенность поддерживает нас в терпении. Дух ходатайствует за нас «воздыханиями неизреченными», даже когда мы не знаем, о чем молиться.

Размышление над этими стихами из Послания к Римлянам открывает поразительную истину о человеческой немощи и величии Божьей благодати: с одной стороны – бездна человеческой немощи, с другой – неизмеримая высота Божьей благодати. Человек предстает настолько духовно нищим, что не способен даже осознать глубину своих истинных нужд и воззвать о них к Богу.

В этой пропасти духовной беспомощности являет себя слава спасения – Святой Дух, подобно могучему потоку, подхватывает немощную молитву. Он не просто нашептывает слова, но Сам ходатайствует «воздыханиями неизреченными», пронзая завесу человеческой ограниченности. Это священная тайна Божественного присутствия, когда Сам Бог восполняет неспособность человека к истинному богообщению.

Словно искусный художник, Павел слой за слоем наносит мазки, рисуя картину человеческой немощи и Божественного могущества. От первородного греха и всеобщей порчи человеческой природы, через неспособность исполнить закон и тщетность всех человеческих усилий, к оправданию через веру – дар, который сам является проявлением Божьей благодати. От смерти ветхого человека к рождению нового творения во Христе, от рабства греху к усыновлению в Божью семью – каждый шаг этого пути совершается не человеческой волей, но державной рукой Божьей.

И вот теперь, когда даже в молитве обнаруживается наша полная зависимость от Духа, ходатайствующего за нас «воздыханиями неизреченными», Павел готов раскрыть венец своей сотериологии – учение о предопределении. Это не изолированная доктрина, а логическое завершение всего предыдущего повествования, последний камень в здании, основание которого – полная неспособность человека содействовать своему спасению.

Только приняв эту истину во всей ее полноте, можно правильно понять учение о предопределении. Оно становится не пугающим догматом, а источником несокрушимой уверенности в спасении, ибо утверждается не на зыбком основании человеческих усилий, а на твердом камне Божьего избрания.

Цель домостроительства – слава Сына

Популярная формула греческих отцов «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом» несет в себе семена неоплатонического заблуждения, превращая великий замысел Божьего прославления в историю человеческого восхождения к Божественным высотам. Подобно языческим мистериям, обещавшим личный апофеоз посвященным, эта формула ставит в центр мироздания человека с его стремлением к обожению, а не славу Единородного Сына.

Воплощение Сына Божьего имело иную цель – приобретение народа, который станет Его славой и наследием. Не возвышение человека до Божественного статуса, а создание царственного священства, народа святого, который будет вечно прославлять Агнца, закланного от создания мира. Когда Писание говорит «ибо так возлюбил Бог мир», это не означает, что Творец очарован Своим творением. Божья любовь к миру проявляется через Сына и ради Сына, «Которым и веки сотворил».

Фил. 2:9 «Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца».

Кол. 1:16 «Ибо Им создано всё, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, – все Им и для Него создано; и Он есть прежде всего, и все Им стоит. И Он есть глава тела Церкви; Он – начаток, первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство, ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нем обитала всякая полнота, и чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное».

Октр. 5:12 «Достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение».

Еф. 5:25 «Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна».

Ин. 17:4 «Я прославил Тебя на земле… И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира… Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне».

Евр. 1:3 «Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей… воссел одесную престола величия на высоте».

Еф. 1:4 «Так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном».

Бог принимает верующего не потому, что тот достиг определенной степени святости или совершил подвиг аскезы, но исключительно во Христе и ради Христа. Божественное благоволение основано не на человеческих достижениях, а на вечном замысле прославления Сына через дарование Ему искупленного народа. В этом свете даже спасение отдельной души является не целью самой по себе, а средством исполнения предвечного определения о славе Единородного.

Христианство, зараженное вирусом гуманизма, превратило величественную симфонию Божественного замысла в жалкую песенку о человеческом благополучии. Подобно близорукому, который видит лишь то, что находится у самого носа, оно сосредоточило всё внимание на человеке, его нуждах, его спасении, его благословениях. Но разве для этого был создан мир? Разве ради этого Слово стало плотью?

В центре мироздания стоит не человек с его мелкими заботами, а священное таинство прославления Сына Божьего. «Ибо Им создано всё… всё Им и для Него создано». Каждая звезда в небесах, каждый атом во вселенной существует не для человека, а для того, чтобы явить славу Христа. Но ослепленное личностной значимостью христианство превратило космическую драму искупления в мелодраму о личном счастье.

Отец от вечности определил дать Сыну народ, который будет Его собственностью, Его невестой, Его славой. «Всё, что дает Мне Отец, ко Мне придет». Это не история о том, как Бог спасает отдельные души, это история о том, как Отец прославляет Сына, даруя Ему народ, искупленный Его Кровью. Церковь существует не для самой себя, а для того, чтобы быть «славною Церковью», достойной своего небесного Жениха.

Современный верующий, замкнутый в тесном круге самоанализа, копания в грехах и духовных состояниях, не видит простирающийся над ним необъятный горизонт Божественного замысла. Словно муравей, ползущий по фреске Микеланджело, он видит лишь отдельные мазки краски, не понимая грандиозности всего полотна. А ведь даже его личное спасение – лишь малая часть плана, направленного на то, «дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено».

История мира движется к единственной цели – к моменту, когда «всякий язык исповедает, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца». Не к торжеству человечества, не к «боги по благодати» (так у Григория Паламы), а к всеобщему признанию верховной власти Христа. Даже ад существует для Его славы, ибо и там каждое колено преклонится перед Ним.

Чтобы понять учение о предопределении нужно увидеть истинный масштаб Божьего замысла. Пора перестать превращать христианство в инструмент самосовершенствования и осознать, что мы существуем для Его славы, а не Он для нашего духовного продвижения. «Достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь и славу и благословение» – вот главная тема вечности, а не наше личное благополучие.

Всё творение, вся история, всё домостроительство спасения направлено к единой цели – к превознесению имени Христова. И блажен тот, кто оставит свой духовный эгоцентризм и присоединится к этому космическому хору славословия, понимая, что его спасение – не конечная цель, а средство для прославления Сына Божьего.

Рим. 8:29 «Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями».

В древних историях патриархов, как в священном свитке, начертана неизменная истина о первородстве Христа. Подобно тому, как Исаак получил все благословения Авраама, как Иаков унаследовал обетования завета, так и Христос, предвечный Сын, становится наследником всего творения. Но здесь раскрывается тайна еще более глубокая – цель предопределения верующих заключается не в их собственном преображении, а в прославлении Первородного.

«Дабы Он был первородным между многими братиями» – вот подлинная цель Божественного замысла. Как в древности первородный сын получал двойную часть наследства и становился главой рода, так и Христос должен иметь превосходство во всем. Искупленные существуют не для собственного блаженства, а для того, чтобы составить славное окружение Первородного, подобно тому, как звезды образуют сияющую корону вокруг солнца.

В этом свете меркнут все человеческие претензии на особую значимость. Их преображение в образ Христов – не дар их достоинству, а необходимое условие для явления славы Первородного. Ибо как может воссиять Его превосходство среди тех, кто не способен даже восприять Его величие?

Можно только содрогнуться от того, как извращено в современном религиозном сознании само понятие поклонения и славы. В то время как всё творение создано для прославления Единородного Сына, люди дерзнули воздвигнуть собственный пантеон «святых», словно бросая вызов уникальности и превосходству Христа.

С каким отвращением должен смотреть Отец, предавший всю славу Своему Сыну, на это безумное человекопоклонство, когда смертные существа, некогда отличившиеся своими «подвигами», возводятся в ранг Божественных заступников! Их изображения на досках становятся объектами поклонения, перед ними преклоняют колени, им воскуряют фимиам, будто забыв, что есть только один Посредник между Богом и человеками.

Какое кощунство – строить храмы в честь тварных существ, сочинять им службы, составлять акафисты, когда вся слава неба и земли принадлежит Тому, Кто должен иметь первенство во всем! Эти несчастные, превозносящие «великие качества» и «особую святость» умерших людей, не понимают, что тем самым похищают славу у Первородного, Которому одному предназначено быть превознесенным над всем творением.

Это мерзость в очах Божьих – видеть, как творение, чье единственное предназначение – являть славу Христа, сами становятся объектами религиозного почитания. Все эти бесконечные просьбы о заступничестве «святых», все эти паломничества к их мощам, все эти молитвы перед их иконами – не что иное, как возрождение языческого политеизма под маской христианства, где место олимпийских богов заняли канонизированные люди.

«И всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца»

Господь творит Себе особый народ – не просто зрителей Своего величия, но тех, кто способен, будучи очищенным и преображенным, созерцать всю полноту Божественной славы во Христе. Ведь человек в своем земном, падшем состоянии не способен вынести прямого созерцания Божественного величия. Только через Христа, только будучи освященным и преображенным по Его образу, творение может достичь той высоты, с которой открывается все богатство Божественной славы.

Так всё мироздание движется к единой вершине – к моменту, когда каждое колено преклонится и каждый язык исповедует господство Христа, являя тем самым высшую славу Отца. Это не просто признание власти, но достижение той цели, ради которой всё было создано – чтобы творение, очищенное и преображенное, могло стать достойным зеркалом Божественной славы, отраженной в сиянии прославленного Христа.

Ис. 43:6–7 «Я скажу северу: ‘Отдай!’ и югу: ‘Не удерживай! Приведи сыновей Моих издалека и дочерей Моих от концов земли, каждого, кто называется Моим именем, кого Я сотворил для славы Моей, кого Я образовал и устроил’».

Рим. 9:22–24 «Что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели, чтобы вместе явить богатство славы Своей над сосудами милосердия, которые Он приготовил к славе, над нами, которых Он призвал не только из Иудеев, но и из язычников?»

1 Кор. 1:27–31 «Но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное, и незнатное мира, и уничиженное, и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом. От Него и вы во Христе Иисусе, Который сделался для нас премудростью от Бога, праведностью, освящением и искуплением, чтобы было, как написано: ‘Хвалящийся хвались Господом’».

Еф. 2:4–7 «Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, – благодатью вы спасены, – и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе, чтобы в грядущих веках явить преизобильное богатство благодати Своей в благости к нам во Христе Иисусе».

Прит. 16:4 «Господь все сделал ради Себя; даже нечестивого на день бедствия».

В этом свете спасение предстает не как только как акт Божественного человеколюбия, но как средство явления преизобильного богатства Его благодати в грядущих веках. Даже долготерпение к сосудам гнева служит тому, чтобы ярче воссияла слава Его милости над сосудами милосердия. Всё домостроительство спасения, от избрания до прославления, направлено к единой цели – чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом, но чтобы хвалящийся хвалился Господом.

Рим. 11:36 «Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь».

Предузнание

«Ибо кого Он предузнал»

На протяжении многих столетий, как в православной, так и в католической традиции, существует устойчивое заблуждение о том, что Божественное «предузнание» означает предвидение будущих человеческих дел или качеств. Это толкование, уходящее корнями в попытки примирить человеческую свободу с Божественным избранием, стало лейтмотивом самоспасательных систем богословия. Однако уже с IV века отцы Церкви указывали на ошибочность такого понимания, подчеркивая, что речь идет не о сборе информации, а об акте Божественной любви и избрания. Об истории этого толкования этом еще будет сказано подробнее.

Тщательный анализ библейских текстов, их грамматической структуры и богословского контекста, не оставляют места для подобного толкования. Они убедительно показывают, что попытка представить Божественное предузнание как реакцию на предвиденные человеческие качества не только противоречит самой природе библейского «знания», но и разрушает всю структуру Павлова учения о безусловном характере Божественного избрания. Рассмотрим доказательства, которые опровергают это многовековое заблуждение.

Грамматика

В Рим. 8:29 греческая конструкция «οὓς προέγνω» использует прямое дополнение в винительном падеже – «кого Он предузнал», а не конструкцию с предлогом «περί» – «о ком Он предузнал». Это критически важное грамматическое различие. Когда речь идет о знании информации о чем-то или о ком-то, в греческом языке используется предлог «περί» с родительным падежом.

Например, в Деян. 26:26 говорится: «ἐπίσταται γὰρ περὶ τούτων ὁ βασιλεύς» – «ибо знает об этом царь», где используется конструкция «περὶ + родительный падеж» для обозначения знания о чем-то. В отличие от этого, в Рим. 8:29 используется прямое дополнение в винительном падеже, что указывает на личное, интимное знание самого объекта, а не информации о нем.

Эта грамматическая структура соответствует еврейскому использованию глагола «знать» (יודע, yada) в значении личного, заветного познания. Таким образом, сама грамматическая конструкция исключает толкование «предузнания» как предвидения информации о будущих действиях или качествах людей. Речь идет о личном, избирающем познании в любви, где объект познания является прямым дополнением действия, а не предметом сбора информации.

Словоупотребление «знания»

Греческое слово «προέγνω» в тексте Нового Завета и Септуагинте и его производные очень часто означает не интеллектуальное предвидение или сбор информации о будущем. Напротив, оно указывает на глубоко личные, интимные отношения любви и избрания.

Ключевым для понимания этого термина является его ветхозаветное употребление. В еврейском языке слово «знать» часто используется для описания самых интимных отношений: «И познал Адам Еву, жену свою» (Быт. 4:1). Когда Писание говорит, что Бог «знает» кого-то, это всегда означает особые отношения завета, избрание в любви: «Только вас признал Я из всех племен земли» (Ам. 3:2).

В Новом Завете это значение сохраняется. Когда Павел говорит о предузнании, он использует язык завета, а не предвидения. Это особенно ясно видно в Рим. 11:2 – «Не отверг Бог народа Своего, который Он предузнал». Здесь очевидна связь с заветными отношениями, а не с предвидением будущих заслуг Израиля.

Более того, сам контекст 8-й главы Послания к Римлянам исключает возможность толкования «предузнания» как предвидения будущих заслуг. Весь ход аргументации апостола направлен на демонстрацию суверенной благодати Божьей, действующей независимо от человеческих качеств или достижений. Толковать «предузнание» как реакцию на предвиденные заслуги означало бы полностью разрушить логику Павла.

Таким образом, когда текст говорит «кого Он предузнал», речь идет о предвечном избрании в любви, об установлении особых отношений завета, а не о пассивном предвидении будущих событий или качеств. Это действие суверенной благодати Божьей, а не ответ на человеческие достоинства.

Мф. 1:24–25 «Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою, и не знал (ἐγίνωσκεν) Ее, как наконец Она родила Сына Своего первенца, и он нарек Ему имя: Иисус».

Мф. 7:23 «И тогда объявлю им: «Я никогда не знал (ἔγνων) вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие».

Лк. 1:34 «Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю?»

Ин. 17:3 «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа».

1 Ин. 5:20 «Знаем (οἴδαμεν) также, что Сын Божий пришел и дал нам свет и разум, да познаем (γινώσκωμεν) Бога истинного и да будем в истинном Сыне Его Иисусе Христе».

В этом стихе из 1 Послания Иоанна мы встречаем два различных греческих глагола, описывающих разные аспекты знания:

«οἴδαμεν» – от «οἶδα»:

указывает на объективное, интеллектуальное знание;

обозначает фактическое знание или осведомленность;

относится к внешнему, информационному уровню.

«γινώσκωμεν» – от «γινώσκω»:

обозначает глубокое, личностное познание;

подразумевает опытное, экспериментальное знание;

указывает на близкие, интимные отношения.

Эта же разница видна в еврейском языке:

«yada» – глубокое, личностное познание (как в «Адам познал Еву»).

«yakar» – интеллектуальное знание фактов.

В контексте стиха это означает:

Мы имеем объективное знание (οἴδαμεν) о приходе Сына Божьего.

Цель этого прихода – дать нам возможность глубоко познать (γινώσκω) Бога.

Таким образом, текст показывает движение от внешнего знания фактов к глубокому, личностному познанию Бога в опыте веры.

Ин. 8:55 «И вы не познали Его, а Я знаю Его; и если скажу, что не знаю Его, то буду подобный вам лжец. Но Я знаю Его и соблюдаю слово Его».

Ин. 10:15 «Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец».

Библейское понятие «знания» разрывает тесные рамки привычного нам интеллектуального познания. В священных текстах глагол «знать» раскрывает сияющие высоты близости, единения и любви, восходя от земного таинства супружеского союза к немеркнущему свету отношений в недрах Святой Троицы.

Когда Евангелие говорит, что Иосиф «не знал» Марию до рождения Иисуса, речь идет не о сборе информации о своей невесте, а об интимной близости супружеских отношений. Тот же смысл вкладывает Мария в свои слова «я мужа не знаю» – это не означает отсутствие знакомства с мужчинами, но свидетельство ее девственности.

Еще более поразительно употребление этого слова в описании отношений внутри Троицы. «Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца» – здесь Христос говорит о неизреченной глубине любви и единства, существующей между Ним и Отцом. Это «знание» настолько превосходит человеческое понимание, что становится образцом для всех других форм познания в библейском смысле.

Когда Христос произносит страшные слова «Я никогда не знал вас» тем, кто творил чудеса Его именем, Он не говорит об отсутствии информации об их делах. Напротив, Он подчеркивает отсутствие подлинных отношений любви и единства с Ним. Эти люди остались чужими для Него, несмотря на все их внешние достижения.

«Сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога» – здесь познание представлено как сама суть вечной жизни. Это не академическое изучение богословия, не накопление информации о Боге, а живой опыт общения, подобный тому единству, которое существует между Отцом и Сыном.

В словах «вы не познали Его, а Я знаю Его» Христос противопоставляет внешнее, формальное знание о Боге, которым обладали религиозные вожди, той глубине единства с Отцом, которая была у Него. Это различие между знанием «о» Боге и знанием Бога в живом опыте общения.

Апостол Иоанн, говоря «да познаем Бога истинного», указывает на конечную цель христианской жизни – не просто принятие определенных истин о Боге, а вхождение в глубину отношений с Ним. Это познание является преображающим опытом, изменяющим само существо человека.

Таким образом, библейское «знание» всегда означает глубоко личные, преображающие отношения. Будь то отношения между Богом и человеком, между супругами или внутри Троицы, это слово указывает на единство в любви, а не на интеллектуальное постижение. Поэтому, когда Писание говорит о Божественном предузнании, оно говорит о предвечном избрании в любви, а не о простом предвидении будущих событий или качеств.

1 Пет. 1:20 «Зная, что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца, предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас».

В греческом оригинале в обоих случаях используется слово «προεγνωσμένου» (1 Пет. 1:20) и «προέγνω» (Рим. 8:29), происходящие от глагола «προγινώσκω» (букв. узнавать заранее).

Рассмотрим логику этого параллелизма:

В 1 Пет. 1:20 Христос «предузнан» прежде создания мира.

Очевидно, что здесь речь не может идти о простом предвидении.

Это слово означает предопределение, предназначение к искупительной жертве.

Было бы абсурдным предполагать, что Бог просто «предвидел», что Христос будет Агнцем. Само предузнание здесь есть акт предвечного определения.

Почему же тогда то же самое слово в Рим. 8:29 должно означать нечто иное? Если в отношении Христа «предузнание» означает предвечное определение, то и в отношении избранных оно должно означать то же самое.

В обоих случаях мы видим:

Действие происходит «прежде создания мира».

Речь идет о Божественном замысле спасения.

Предузнание неразрывно связано с предопределением.

Попытка истолковать «предузнание» в Рим. 8:29 как простое предвидение будущей веры разрушает единство Божественного замысла. Как Христос был предузнан/предопределен быть Агнцем, так и верующие предузнаны/предопределены быть Его народом.

Греческий текст Рим. 11:2 гласит: «οὐκ ἀπώσατο ὁ θεὸς τὸν λαὸν αὐτοῦ ὃν προέγνω» (Не отверг Бог народа Своего, который Он предузнал).

В этом отрывке раскрывается глубинный смысл Божественного предузнания как акта суверенной любви и избрания. Апостол Павел, говоря о верности Бога Своему народу, использует термин «προέγνω» не в смысле предварительного сбора информации, а в значении предвечного избрания в любви. Весь контекст 11-й главы пронизан темой неизменной Божественной любви к Израилю, несмотря на его неверность.

Это употребление предузнания следует древней традиции заветного богословия, где «знать» означает вступить в глубоко личные, интимные отношения завета. Когда Бог говорит через пророка Амоса: «Только вас признал Я из всех племен земли» (Ам. 3:2), речь идет не о познавательном акте – Бог, несомненно, знал и все остальные народы – но об особых отношениях заветной любви.

Какая горькая ирония скрыта в попытках обосновать избрание Израиля предвидением их добрых дел! Если бы Божественное предузнание касалось лишь информации о будущем народа, то первым и главным предузнанным фактом стало бы отвержение и убиение Сына Божия. В священной летописи Израиля, предстоящей пред очами Всеведущего, центральным событием высится Крест Голгофы, где избранный народ возопил: «Кровь Его на нас и на детях наших!»

И вот здесь открывается непостижимая бездна Божественной благодати: Господь избирает этот народ не вопреки предузнанию их богоубийства, но как бы включая это злодеяние в самый замысел спасения. Те, кто пытается основать избрание на предвидении добрых дел, должны ответить: какие заслуги могли перевесить на весах Божественного правосудия этот страшный грех? Какие добродетели Израиля могли затмить собой тьму Голгофы?

Нет, не в человеческих свершениях коренится тайна избрания, но в непостижимом совете благодати, где самое страшное преступление становится путем к искуплению, а отвержение Сына – средством к принятию многих сынов в недра Отчей любви. Здесь всякое человеческое хваление умолкает перед величием милости Божией, избирающей недостойных и оправдывающей нечестивых.

Предузнание народа означает не просто предвидение его будущей судьбы, а предвечный акт избирающей любви, которая остается неизменной даже перед лицом человеческой неверности. Это предузнание является основанием уверенности Павла в том, что Бог не отверг Свой народ – ибо оно коренится не в достоинствах Израиля, а в суверенном избрании благодати.

Втор. 6:7–8 «Ибо ты народ святый у Господа, Бога твоего: тебя избрал Господь, Бог твой, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле. Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас, – ибо вы малочисленнее всех народов, – но потому, что любит вас Господь, и для того, чтобы сохранить клятву, которою Он клялся отцам вашим, вывел вас Господь рукою крепкою [и мышцею высокою] и освободил тебя из дома рабства, из руки фараона, царя Египетского».

Священный текст намеренно подчеркивает отсутствие всяких природных преимуществ избранного народа. Не численность, не сила, не мудрость стали основанием избрания – один лишь непостижимый акт Божественной любви, не имеющий никакой причины в самом объекте этой любви. И в этой ничем не обусловленной любви раскрывается высшая цель – явление Божьей верности Своему слову, святости Его обетований. Избрание Израиля служит прославлению верности Господа, Который, единожды дав клятву, непременно исполнит обещанное.

Здесь, в этих словах, низвергается всякая человеческая претензия на заслуги перед Богом. Божественное избрание предстает как чистый акт суверенной благодати, где единственным основанием становится таинственное «потому что любит вас Господь» – формула, не оставляющая места для человеческого хвастовства, но открывающая бездны Божественной свободы в избрании и верности в исполнении обетований.

Предвидение дел

Иер. 1:4–10 «И было ко мне слово Господне: прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя. А я сказал: о, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне: не говори: «я молод»; ибо ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь. Не бойся их; ибо Я с тобою, чтобы избавлять тебя, сказал Господь. И простер Господь руку Свою, и коснулся уст моих, и сказал мне Господь: вот, Я вложил слова Мои в уста твои. Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать».

В призвании Иеремии раскрывается картина Божественного предузнания и избрания. «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя» – эти слова звучат как торжественное провозглашение предвечной любви Божьей, не обусловленной никакими человеческими качествами или заслугами.

Последующий диалог постыжает всякую мысль о том, что это познание основывалось на предвидении будущих достоинств пророка. Иеремия сам свидетельствует о своей полной неспособности: «Я не умею говорить». И вместо того, чтобы указать на какие-то скрытые таланты или потенциал пророка, Господь являет абсолютную суверенность Своего действия: «Я вложил слова Мои в уста твои». Как глина в руках горшечника не может похвалиться своими качествами, так и пророк становится сосудом Божественной силы не благодаря своим способностям, а исключительно по действию могущественной руки Господней. В этом откровении Божественного избрания нет ни малейшего намека на человеческие заслуги – есть только величие благодати, превращающей немощь в силу, молчание в пророческое слово.

Иер. 31:3 «Издали явился мне Господь и сказал: любовью вечною Я возлюбил тебя и потому простер к тебе благоволение».

Не человеческие дела, не будущие заслуги, не предвиденная вера, но единственно «любовь вечная» является той неисчерпаемой сокровищницей, из которой изливается всё благоволение Господа. Это предузнание есть не холодное предвидение будущих качеств, но личное, интимное знание любви, которым Отец знает Своих от вечности.

Сама последовательность слов пророка разрушает всякую попытку найти причину благоволения в человеке: «потому что возлюбил» – вот единственное основание Божественной милости. Не «потому что увидел нечто достойное», не «потому что предузнал добрую волю», но просто «возлюбил» – и в этом слове тонет всякое человеческое «почему». Как отец не может объяснить, почему он любит свое дитя, так и Божественное избрание коренится только в непостижимой тайне вечной любви.

Еф. 1:4 «Так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей».

2 Тим. 1:9 «Спасшего нас и призвавшего званием святым, не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времен».

В этих словах апостола сияет истина о безусловном характере Божественного избрания. «Избрал нас в Нем прежде создания мира» – здесь нет ни малейшего намека на человеческие заслуги или предвиденные дела. Само время избрания – «прежде создания мира» – исключает любую возможность учета будущих действий человека.

Апостол с предельной ясностью подчеркивает: «Не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати». Это противопоставление не оставляет места для компромисса или синергии. Божественное изволение и благодать стоят в абсолютном противоречии с человеческими делами. Спасение происходит не на основании того, что человек сделал, делает или будет делать, а исключительно по свободному решению Божественной воли.

Более того, цель этого безусловного избрания – «в похвалу славы благодати Своей». Сама формулировка указывает на то, что благодать должна быть прославлена именно как благодать, то есть как незаслуженный дар. Если бы избрание основывалось хотя бы частично на человеческих делах, это уже не было бы прославлением благодати, но признанием человеческих заслуг.

«Предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа, по благоволению воли Своей» – здесь снова подчеркивается абсолютная суверенность Божественного решения. Благоволение Его воли является единственным основанием предопределения. Любая попытка найти причину избрания в человеке, будь то его дела, вера или какие-либо другие качества, противоречит этому ясному учению Писания.

2 Фес. 2:7–14 «Со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду. Мы же всегда должны благодарить Бога за вас, возлюбленные Господом братия, что Бог от начала, через освящение Духа и веру истине, избрал вас ко спасению, к которому и призвал вас благовествованием нашим, для достижения славы Господа нашего Иисуса Христа».

Этот отрывок из Второго послания к Фессалоникийцам являет разительный контраст между двумя группами людей и тем самым опровергает идею об избрании на основании предвиденной веры. В тексте раскрывается суверенное действие Бога как в осуждении одних, так и в спасении других.

Обратим внимание на последовательность событий: люди сначала «не приняли любви истины», и затем Бог посылает им «действие заблуждения». Но в случае с верующими порядок противоположный – Бог «от начала избрал» их ко спасению «через освящение Духа и веру истине». Вера здесь не предшествует избранию, а является его следствием, средством, через которое осуществляется спасение. Как погибающие получают от Бога «действие заблуждения», так спасаемые получают от Него дар веры в истину.

Более того, сам контекст посылания «действия заблуждения» показывает абсолютную власть Бога над человеческой волей. Если Бог может послать действие заблуждения, чтобы люди поверили лжи, то очевидно, что и спасительная вера является Его даром, а не основанием для избрания. Всё движется к единой цели – «для достижения славы Господа нашего Иисуса Христа», где человеческие решения и заслуги не имеют места.

1 Пет. 2:3 «По предведению Бога Отца, при освящении от Духа, к послушанию и окроплению Кровию Иисуса Христа: благодать вам и мир да умножится. Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому»

В этих словах апостола Петра является незыблемый порядок спасения, где Божественное действие предшествует человеческому отклику. Подобно тому, как весенний ветер пробуждает природу к жизни, так освящающее действие Духа предваряет и производит послушание в душе верующего. Не человек своим решением привлекает освящающую благодать, но сама благодать творит в нем и желание, и действие к послушанию.

Апостол намеренно выстраивает эту последовательность: сперва предведение Отца, затем освящающее действие Духа, и только потом – как следствие, а не причина – послушание и окропление кровью Христа. Это подобно тому, как садовник сначала готовит почву и сажает семя, и лишь затем появляются всходы. Так и здесь: послушание веры является не условием спасения, а его плодом, произрастающим из почвы, возделанной Духом Святым. В этом открывается тайна Божественной благодати, где даже сама способность к послушанию является даром свыше.

Рим. 9:11–13 «Ибо, когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого (дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего), сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего, как и написано: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел. Что же скажем? Неужели неправда у Бога? Никак. Ибо Он говорит Моисею: кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею. Итак помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего».

В словах апостола Павла о судьбе Иакова и Исава гремит Божественная истина, разрушающая все человеческие построения о предвидении заслуг как основании избрания. «Когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого» – это утверждение, подобно молнии, рассекает тьму человеческих заблуждений. Сама временная точка Божественного избрания – до рождения, до любых действий – исключает всякую возможность того, что Бог основывает Свой выбор на текущих делах или состоянии человека во времени. Напротив, Он совершает свой выбор от вечности.

Апостол намеренно подчеркивает цель такого устроения: «Дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего». Божественное избрание проистекает исключительно из воли Призывающего. Утверждать, что Бог избрал Иакова, предвидя его будущие дела, означает не просто искажать смысл текста – это значит противиться самой цели, ради которой Бог устроил это избрание прежде рождения близнецов.

«Помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» – в этих словах звучит окончательный приговор всякой попытке найти причину избрания в человеке. Только духовная слепота, подобная той, что поразила противников Павла, может пытаться вычитать в этих словах обратный смысл. Это не просто ограниченность понимания – это богопротивное стремление человеческой гордыни найти в себе хоть какое-то основание для Божественного избрания.

Рим. 10:20 «А Исаия смело говорит: Меня нашли не искавшие Меня; Я открылся не вопрошавшим о Мне».

В этих словах пророка Исаии, которые цитирует апостол Павел звучит опровержение всех человеческих теорий о поиске Бога. «Меня нашли не искавшие Меня» – это Божественное провозглашение разбивает вдребезги популярную религиозную романтику о том, что Бог отвечает на человеческие духовные поиски.

Как жалка и нелепа попытка объяснить отсутствие благовестия в доколумбовой Америке тем, что индейцы «не искали Бога»! Словно Тот, Кто нашел не искавших Его, вдруг оказался связан человеческим религиозным усердием. Это не просто богословская близорукость – это прямое противоречие Писанию, которое показывает Бога, действующего по Своей суверенной воле, а не в ответ на человеческие поиски. Как будто Савл на пути в Дамаск искал встречи со Христом, или Матфей за сбором пошлин жаждал услышать призыв «следуй за Мной»!

Эти жалкие попытки обусловить Божественное действие человеческим поиском обнажают глубинное непонимание природы благодати. Они превращают суверенного Бога в некоего космического торговца, готового одарить Своим присутствием тех, кто проявил достаточное усердие в поисках. Но Писание провозглашает иное – Бог находит тех, кто о Нем не спрашивал, открывается тем, кто Его не искал, являя тем самым безусловный характер Своей благодати и абсолютную свободу Своего избрания.

1 Кор. 1:27–29 «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, – для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом».

В этих словах апостола отражается вся глубина Божественной премудрости в деле спасения. Господь избирает «немудрое мира» для явления Своей славы. Это не просто парадокс – это Божественная стратегия, направленная на сокрушение человеческой гордыни.

Апостол рисует поразительную картину: Бог последовательно избирает всё то, что мир считает ничтожным – немудрое, немощное, незнатное, уничиженное. Словно художник, намеренно выбирающий самое грубое полотно, чтобы на нем явить чудо своего искусства, Господь избирает «ничего не значащее», дабы в этом избрании явилась не слава человеческая, но исключительно слава Божественной благодати. И цель этого избрания звучит как приговор всякому человеческому тщеславию: «Чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом». В этом замысле нет места для человеческой мудрости, силы или благородства – есть только величие благодати, превращающей ничто в нечто, к посрамлению тех, кто мнит себя чем-то.

Ин. 10:25–28 «Иисус отвечал им: Я сказал вам, и не верите; дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне. Но вы не верите, ибо вы не из овец Моих, как Я сказал вам. Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною».

Ин. 6:64–65 «Но есть из вас некоторые неверующие. Ибо Иисус от начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его. И сказал: для того-то и говорил Я вам, что никто не может прийти ко Мне, если то не дано будет ему от Отца Моего».

В этих евангельских текстах открывается принципиальная истина о последовательности спасения. Христос переворачивает привычную человеческую логику:

Человеческая логика:

«Вы не из овец, потому что не верите».

«Вы не привлечены Отцом, потому что не приняли истину».

Вера предшествует избранию.

Логика Христа:

«Вы не верите, потому что не из овец Моих».

«Никто не может прийти, если не дано от Отца».

Избрание предшествует вере.

Это радикальное переворачивание причинно-следственной связи разрушает все человеческие представления о пути спасения. Не человек своей верой делает себя овцой Христовой, но предвечное избрание делает его способным к вере.

В словах «Иисус от начала знал» раскрывается не просто предвидение будущих решений, но предвечное определение. Как в случае с предателем, так и в случае с верующими – все коренится в Божественном избрании. Неверие иудеев не было причиной их неизбранности, но следствием того, что они не были из числа овец Христовых.

Когда восточные отцы и последователи Пелагия пытаются перевернуть эту последовательность, они вступают в прямое противоречие со словами Самого Христа. Они хотят сделать человеческое решение причиной Божественного избрания, тогда как Евангелие ясно учит обратному: именно избрание является причиной веры.

Возможность потерять спасение

Вопрос о возможности потери спасения остается одним из самых острых и дискуссионных в христианском богословии. Словно разлом в земной коре, он проходит не только между историческими Церквами и протестантизмом, но и рассекает сам протестантский мир на различные лагеря.

Православная и католическая традиции, несмотря на их различия в других аспектах сотериологии, сходятся в том, что верующий может отпасть от благодати и потерять спасение. В протестантизме же этот вопрос стал причиной глубокого разделения: арминиане и последователи богословия Джона Уэсли утверждают возможность потери спасения, тогда как реформатская и лютеранская традиции настаивают на окончательном характере спасения избранных.

Этот богословский спор выходит далеко за рамки теоретической дискуссии. От ответа на вопрос о возможности потери спасения зависит не только понимание природы Божественного избрания и человеческой свободы, но и практическое устройство христианской жизни: как относиться к падениям верующих, как понимать уверенность в спасении, какое место отводить человеческим усилиям в сохранении благодати. В этом смысле данный вопрос затрагивает самые основы христианской веры и практики.

В свете ясного учения апостола Павла о «золотой цепи спасения» в Рим. 8:29–30, все споры о возможности потери спасения предстают как результат непонимания самой природы Божественного избрания. «Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил… а кого предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил» – эта последовательность представляет собой неразрывную цепь Божественных действий, где каждое звено неизбежно ведет к следующему.

Идея о том, что человек может «выпасть» из этой цепи, противоречит самой сути Божественного предопределения. Это было бы равносильно утверждению, что творение способно разрушить предвечный замысел Творца, что смертный человек может отменить решение Всемогущего Бога. Такое представление не просто ошибочно – оно граничит с богословским абсурдом. Как может тот, кто был предузнан, предопределен, призван и оправдан Богом, каким-то образом избежать прославления, которое завершает эту цепь?

Те, кто утверждает возможность потери спасения, должны объяснить, как именно творение может противостать Творцу, как человеческая воля может превозмочь Божественное определение, как может быть нарушен план, установленный прежде создания мира. Очевидно, что те, кто находится в этой неразрывной цепи Божественного спасения, не могут из нее выпасть, ибо их спасение основано не на их собственной стойкости или верности, а на неизменном определении суверенного Бога.

Мф. 7:23 «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие».

В этих категорических словах Христа «Я никогда не знал вас» раскрывается природа истинного спасения. Те, кто живет в явных грехах, перечисленных Павлом – «ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют» – не являются отпавшими от спасения. Они никогда и не были спасены.

Ключевое слово здесь – «никогда». Христос не говорит: «Я знал вас, но перестал знать» или «Я отверг вас после вашего отступления». Он утверждает: «Я никогда не знал вас». Это означает, что эти люди никогда не были в числе предузнанных, никогда не входили в цепь спасения. Их видимое «христианство», какими бы впечатляющими ни были их дела или религиозные переживания, никогда не было подлинным.

Это объясняет феномен тех, кто, казалось бы, «отпал от веры». На самом деле они не отпали, потому что никогда не были по-настоящему в вере. Как пишет апостол Иоанн: «Они вышли от нас, но не были наши; ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1 Ин. 2:19). Их отступничество не причина потери спасения, а свидетельство того, что они никогда не были среди предузнанных и предопределенных ко спасению.

Ин. 17:12 «И никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание».

Деян 4:28 «Ибо поистине собрались в городе сем на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой».

Эти два текста – из Евангелия от Иоанна и из Деяний – раскрывают поразительную картину Божественного предопределения, где даже предательство Иуды и действия Пилата и Ирода являются частью предвечного замысла Божьего.

В первом тексте Христос говорит об Иуде как о «сыне погибели», который должен был погибнуть «да сбудется Писание». Это не просто предвидение его будущего предательства, а указание на его предопределенную роль в Божественном плане искупления. Иуда не просто совершил предательство и стал «сыном погибели» – он был им изначально, предназначенным для этой роли в драме спасения.

В Деяниях апостольских эта истина раскрывается еще глубже. Здесь показано, что не только Иуда, но и Ирод, и Понтий Пилат, и весь народ Израильский действовали в точном соответствии с тем, «чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой». Их злые намерения и действия, оставаясь их собственным выбором, одновременно были частью предвечного Божественного плана.

Таким образом, предательство Иуды не было случайностью или неожиданностью для Божественного замысла – оно было необходимым элементом предопределенного пути к кресту, наряду с действиями Пилата и Ирода. Как и эти правители, Иуда был предназначен сыграть свою роль в величайшей драме искупления, хотя это предназначение не снимает с него ответственности за его выбор, как не снимает ее и с других участников распятия Христа.

В этом открывается глубина Божественного предопределения, где даже злые действия людей включены в совершенный план Божий и служат его исполнению, при этом не переставая быть их собственным виновным выбором.

Контраст между Петром и Иудой особенно показателен. Оба предали Христа, но их судьбы радикально различны. «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя» (Лк. 22:31–32). Почему Христос молился только за Петра? Потому что Петр был среди избранных, и его падение, каким бы тяжелым оно ни было, не могло изменить его статус предопределенного ко спасению.

Те, кто истинно принадлежит Христу, не могут окончательно отпасть. Они могут падать, как Петр, но не могут погибнуть, ибо за них ходатайствует Сам Христос. Те же, кто отпадает окончательно, подобно Иуде, никогда и не были среди истинно избранных, что подтверждается словами апостола Иоанна: «если бы они были наши, то остались бы с нами».

2 Тим. 2:17 «А непотребного пустословия удаляйся; ибо они еще более будут преуспевать в нечестии, и слово их, как рак, будет распространяться. Таковы Именей и Филит, которые отступили от истины, говоря, что воскресение уже было, и разрушают в некоторых веру. Но твердое основание Божие стоит, имея печать сию: ‘познал Господь Своих’; и: ‘да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа’. А в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почетном, а другие в низком употреблении. Итак, кто будет чист от сего, тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке, годным на всякое доброе дело».

В этом отрывке апостол Павел указывает на глубинную связь между отступничеством Именея и Филита и тем, что они не принадлежали к числу «познанных Господом». В контексте всего послания, особенно учитывая противопоставление «твердого основания Божия» и их отступничества, это становится очевидным.

Ключевой момент здесь – фраза «твердое основание Божие стоит, имея печать сию: ‘Познал Господь Своих’». Павел не случайно вводит это утверждение сразу после упоминания об отступниках. Это противопоставление подчеркивает, что истинно познанные Господом не могут так отпасть, ибо основание их спасения – не их собственная стойкость, а Божественное избрание.

Дальнейшее сравнение с сосудами в большом доме еще больше подкрепляет эту мысль. Как в доме изначально есть сосуды для разного употребления, так и в видимой Церкви есть те, кто никогда не был среди истинно избранных. Их отступничество не изменило их статус – оно лишь проявило его, подобно тому как огонь испытания показывает истинную природу материала.

Таким образом, Именей и Филит не потеряли спасение – они проявили через свое отступничество, что никогда не были среди «познанных Господом», никогда не были частью того «твердого основания», которое непоколебимо стоит, будучи запечатлено Божественным избранием.

Кто-то возразит: «А нельзя ли это понимать так, что человек сам себя делает сосудом почетным или низким, своими силами»?

Такое толкование невозможно по нескольким причинам.

Во-первых, это противоречило бы всему предшествующему контексту, где утверждается суверенность Божьего избрания – «познал Господь Своих». Если человек сам мог бы сделать себя сосудом в почетном употреблении, это разрушило бы саму идею Божественного предопределения.

Во-вторых, это противоречит прямому учению апостола Павла в Рим. 9:21: «Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой для низкого?» Здесь ясно показано, что выбор назначения сосуда принадлежит исключительно Горшечнику-Богу, а не самой глине.

В-третьих, сама метафора сосуда и горшечника исключает возможность самоопределения. Глина не может сама себя сформировать в сосуд для почетного употребления – это прерогатива мастера. Более того, даже само желание быть сосудом в чести и способность к очищению даются Богом тем, кого Он предопределил к этому.

Таким образом, призыв к очищению следует понимать не как условие для становления почетным сосудом, а как проявление того, что человек уже является таковым по Божественному избранию. Это не причина, а следствие его избрания.

Иуд. 1:4 «Ибо вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые, обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству и отвергающиеся единого Владыки Бога и Господа нашего Иисуса Христа».

В этом тексте апостол Иуда раскрывает поразительную истину о природе отступничества. Эти люди не просто «случайно» отпали от веры – они были «издревле предназначены к сему осуждению». Греческое слово «προγεγραμμένοι» буквально означает «предписанные» или «предначертанные». Это указывает на предвечное определение, а не на реакцию Бога на их будущие действия.

Их появление в Церкви («вкрались») и последующее проявление их истинной природы через извращение благодати не было неожиданностью для Бога – это было частью Его предвечного определения. Подобно Иуде Искариоту, они должны были явиться, чтобы исполнилось Писание.

Их нечестие описывается не как причина их предопределения к осуждению, а как проявление этого предопределения. Они не стали предназначенными к осуждению потому, что извратили благодать – напротив, они извратили благодать потому, что были предназначены к осуждению.

Этот текст является одним из самых ясных свидетельств о реальности отрицательного предопределения – того, что некоторые люди предназначены к осуждению не в ответ на их действия, а по предвечному определению Божьему.

Пребывание святых

В богословской терминологии для перевода латинского «perseverantia sanctorum» можно предложить следующие варианты:

«Сохранение святых» – наиболее буквальный перевод, но может создавать неверное впечатление о пассивности верующих.

«Стойкость святых» – подчеркивает активный аспект, но может создать впечатление, что стойкость – это человеческое достижение.

«Неотпадение святых» – функциональный термин, описывающий результат, но стилистически не очень удачный.

Учитывая учение Августина о даре пребывания (donum perseverantiae), можно предложить:

«Дар пребывания в благодати».

«Дарованное пребывание святых».

«Богохранимость святых».

«Богодарованное пребывание».

Из всех вариантов «дарованное пребывание святых» кажется наиболее точным, так как указывает на то, что это дар Божий, подчеркивает постоянство состояния, сохраняет библейское понятие «святых» и звучит естественно по-русски. Однако, для сокращения я буду использовать словосочетание «пребывание святых», подразумевая «дарованное пребывание святых».

Однако, нам не нужно прибегать к исследованию доктрины Августина, чтобы понять что такое «пребывание святых».

Павел продолжает утверждать верующих в абсолютной уверенности в спасении вчера, сегодня и всегда.

Рим. 8.30–39 «А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил. Что же сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас? Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает? Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас. Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем».

Он опять начинает с возможного возражения: «Что же сказать на это?» То есть, ему задают вопрос: «Что же ты, Павел, хочешь сказать? Если верующие предопределены и уже прославлены, значит они не могут отпасть?»

Если читать Священное Писание непредвзято и рассматривать полную картину, а не выдергивать отдельные цитаты, становится очевидным, что Павел прямо связывает предопределение с абсолютной невозможностью отпадения от Христа. Возможные возражения о том, что «внешние факторы не могут отлучить, но человек сам может отступить от веры» является логическим абсурдом. Человек не отпадает в вакууме – любому отступничеству предшествуют определенные искушения. И апостол Павел методично перечисляет все возможные виды искушений, которые могут привести к отпадению, утверждая, что ни одно из них не властно над избранными.

В греческом тексте первыми в этом списке стоят «θλῖψις» – скорбь, и «στενοχωρία» – теснота.

«Θλῖψις» описывает сокрушительное давление обстоятельств, которое может заставить человека усомниться в благости Божьей и отвернуться от веры. Это могут быть тяжелые утраты, болезни, предательство близких – всё то, что создает непереносимое давление на веру человека.

«Στενοχωρία» буквально означает «узкое место», ситуацию, когда человек загнан в угол и не видит выхода. Это те моменты, когда верующий оказывается перед мучительным выбором между верностью Богу и решением, казалось бы, безвыходной ситуации.

Оба эти термина описывают мощнейшие психологические и эмоциональные прессы, под действием которых люди часто отрекаются от веры. Однако Павел категорически утверждает, что эти искушения бессильны против избранных – не потому, что избранные обладают какой-то сверхъестественной стойкостью, а потому что их хранит суверенная сила Божья.

«Διωγμὸς» – гонение, «λιμὸς» – голод, и «γυμνότης» – нагота, представляют собой следующую триаду испытаний, которые могут привести к отпадению от веры.

«Διωγμὸς» означает систематическое преследование, травлю, когда человек подвергается постоянному давлению со стороны властей или общества из-за своей веры. История Церкви знает множество примеров, когда под страхом пыток и казни люди отрекались от Христа. В современном мире это может быть потеря работы, социальный остракизм, травля в социальных сетях – всё то, что создает постоянное давление на верующего с целью заставить его отречься от веры.

«Λιμὸς» (голод) и «γυμνότης» (нагота – крайняя нищета, отсутствие самого необходимого) часто идут рука об руку как последствия гонений. Это те ситуации, когда человек стоит перед выбором между верностью Христу и физическим выживанием. Многие верующие в истории Церкви, особенно имеющие семьи с маленькими детьми, отрекались именно под давлением этих обстоятельств.

Но апостол утверждает, что даже эти жесточайшие испытания, затрагивающие самые базовые потребности человека в безопасности и выживании, не могут отлучить истинно избранных от любви Христовой. Бог хранит Своих даже в самых экстремальных обстоятельствах.

Следующие испытания в списке Павла – «κίνδυνος» – опасность, и «μάχαιρα» – меч, которые он связывает с цитатой из Псалтири: «За Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание» (Пс. 43.23).

«Κίνδυνος» описывает ситуации смертельной опасности, постоянной угрозы жизни. Это не единичное испытание, а состояние непрерывного риска, когда верующий живет под дамокловым мечом возможной гибели.

«Μάχαιρα» – меч, символизирует насильственную смерть, казнь за веру. Это предельное испытание, когда человек стоит перед выбором между физическим выживанием и верностью Христу. Цитата из псалма подчеркивает, что такая участь не является чем-то исключительным для верующих – они подобны овцам, постоянно предназначенным на заклание.

И почему же мы, верующие, предопределенные и прославленные не падаем под тяжестью всех этих искушений?

Здесь раскрывается непреложная истина о природе дарованного пребывания святых. В греческом тексте «ὑπερνικῶμεν» – «преодолеваем» употребляется с предлогом «διὰ» с последующим родительным падежом – «через Того» или «силою Того», что указывает на источник победы.

Это «преодоление» не является результатом человеческой стойкости, решимости или силы веры. Павел намеренно подчеркивает, что победа достигается «силою Возлюбившего нас». Сама грамматическая конструкция исключает любую возможность приписать эту победу человеческим качествам или усилиям.

Более того, само слово «ὑπερνικῶμεν» буквально «сверхпобеждаем») указывает на победу, превосходящую обычные человеческие возможности. Это не просто преодоление трудностей, а сверхъестественное торжество над всеми силами, которые могли бы отлучить нас от Христа. И источник этой победы – не человеческая воля или решимость, а Божественная сила Того, Кто возлюбил нас.

Таким образом, пребывание святых основано не на их способности «устоять в вере», а исключительно на силе Божьей, действующей через Христа. Это не человеческое достижение, а дар благодати, часть того же предопределения, которое привело нас ко спасению.

«Οὔτε θάνατος οὔτε ζωὴ» – «ни смерть, ни жизнь». В этом заключительном перечислении Павел восходит к первоначалам человеческого бытия, к тем незыблемым основам существования, где решается вопрос жизни и смерти.

«Θάνατος» (смерть) представляет собой не просто физическое прекращение жизни, но все связанные со смертью искушения: страх смерти, который может заставить человека отречься от веры; скорбь о смерти близких, которая может привести к отчаянию и потере веры; угроза смертной казни за исповедание Христа.

«Ζωὴ» (жизнь) может показаться странным в списке угроз вере, но жизнь со всеми ее соблазнами, удовольствиями, заботами и тревогами часто представляет даже большую опасность для веры, чем угроза смерти. Повседневная жизнь с ее компромиссами, материальными искушениями, карьерными возможностями, погоней за удовольствиями нередко уводит людей от веры эффективнее, чем прямые гонения.

Как сторожевые башни древнего города, эти могучие силы обступают человеческую душу со всех сторон: страх смерти теснит ее тенями грядущего, а соблазны жизни опутывают сетями настоящего. Но апостол возвещает торжествующую весть: ничто из этих исполинских твердынь не властно разорвать священные узы между Христом и теми, кого Отец положил на длань Своей вечной любви.

«Οὔτε ἄγγελοι οὔτε ἀρχαὶ οὔτε δυνάμεις» – Павел переходит к сверхъестественным силам, которые могут угрожать вере.

«Ἄγγελοι» (ангелы) здесь, учитывая контекст угроз вере, очевидно относится к падшим ангелам, демоническим силам. Это не просто абстрактное упоминание ангельских существ, а указание на реальные духовные силы, которые стремятся отлучить верующих от Христа через искушения, обольщения и духовную войну.

«Ἀρχαὶ» (начала) и «δυνάμεις» (силы) – это термины, которые Павел часто использует для обозначения различных рангов духовных властей. В Послании к Ефесянам он говорит о «начальствах и властях, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:12). Это указывает на организованную иерархию демонических сил, которые ратоборствуют против Церкви.

Включение этих сил в список показывает, что Павел рассматривает не только видимые угрозы вере, но и невидимую духовную войну. Даже самые могущественные демонические силы, включая их иерархию и организованное противостояние Церкви, не могут отлучить избранных от любви Божией. Это особенно важно, учитывая, что многие отпадения от веры происходят именно через духовное обольщение и атаки темных сил.

Непоколебимая уверенность апостола Павла в вечной безопасности избранных достигает особой силы в словах «ни настоящее, ни будущее». В этом кратком, но всеобъемлющем утверждении сияет негасимый свет истины о Божьей власти над всем временным бытием. Настоящее, со всеми его скорбями и искушениями, подобно бурному потоку, стремящемуся увлечь верующего от пристани спасения. Но над этими водами возвышается незыблемая скала Божьего избрания, о которую разбиваются все волны противления.

В немеркнущем свете апостольского слова раскрывается тайна избрания, где воля Божья, словно якорь среди бурь времени, надежно удерживает спасение верных. В этом пророческом прозрении Павла являет себя неизреченное величие предвечного замысла Творца.

Будущее, столь неприступное для тварного разума, уже свершилось в предопределяющей воле Всевышнего. Златая цепь спасения, протянутая из вечности в вечность, не знает разрыва звеньев. Тот, Кто начертал имена избранных в книге жизни прежде создания мира, уже созерцает их в славе грядущего века.

Сама мысль о возможности отпадения спасенных разбивается о незыблемый утес апостольского «будущего». Ибо в этом слове сокрыта не просто временная последовательность событий, но торжество верховной власти Божией над всем течением времени. Прославление избранных, хотя и ожидает своего исполнения во времени, уже совершено в вечности определением Того, Кто «называет несуществующее как существующее».

Потому вопрос «может ли спасенный погибнуть?» исключается самим основанием спасительного действия Божия. Ибо спасение есть не временный акт, но вечное определение, где конец столь же незыблем, как и начало, будучи скреплен печатью Божественного «будущего», которое в очах Божиих уже есть «совершенное».

«Ὕψωμα» – высота, возвышение, превознесение. В античной астрологии этот термин обозначал наивысшую точку в орбите небесного светила, момент его максимального влияния. В контексте послания это может указывать на любые возвышенные силы космоса, духовные высоты, которые могли бы претендовать на власть над душой верующего.

«Βάθος» – глубина, бездна, пропасть. В эллинистическом мировоззрении глубины считались обителью темных сил, местом заточения падших духов. Апостол провозглашает, что даже самые мрачные бездны преисподней не властны похитить избранных из руки Божией.

В священном напряжении между небесным сводом и бездной преисподней распростерта вся полнота творения, где Божественная благодать, подобно живительному дождю, пронизывает каждый уровень бытия от райских кущ до глубин шеола. Ничто в этом необъятном пространстве не может разорвать союз любви между Искупителем и искупленными.

А завершающее «τις κτίσις ἑτέρα» (ни другая какая тварь) ставит окончательную печать на этом торжественном провозглашении, исключая любую возможность появления некой неведомой силы, способной противостать определению Божию о спасении избранных.

Словно восходящие ступени храма, 8-я глава Послания к Римлянам возводит нас к престолу благодати, где в ослепительном свете вечности открывается сокровенная тайна: избранные пребывают в объятиях Отчей любви не по причине их добродетелей, но по неизреченному единству со Христом, возлюбленным прежде создания мира. В священной тишине Божественного совета раздается извечное слово любви – не к праведности человеческой, зыбкой как утренний туман, но к Сыну Единородному, в Котором все избранные сокрыты, как ветви в могучем корне древа жизни. Так завершается 8-я глава Послания к Римлянам, венчая богодухновенное откровение истиной, перед которой умолкает всякое человеческое хваление.

Как луч света рождается из самого сердца солнца, так и любовь Отца к искупленным проистекает из пламенеющего центра Его любви к Возлюбленному Сыну. В этом сокрыта несокрушимая твердыня нашего упования: Отец взирает на нас не сквозь тусклое стекло нашей немощи, но через кристально чистые воды единения со Христом.

Какая дерзновенная мысль открывается здесь верующему сердцу! Та же самая любовь, которой Отец от вечности любит Сына, которая не знает ни тени перемены, ни мгновения охлаждения, простирается и на всех находящихся во Христе. Как немыслимо представить, чтобы Отец отверг Своего Единородного, так невозможно помыслить, чтобы Он оставил тех, кто соединен с Ним в таинственном союзе искупления.

И здесь во всей своей наготе обнаруживается нелепость представления о возможности отпадения спасенных. Ибо если все силы творения, все высоты и глубины бессильны отлучить нас от этой любви, то как может слабая человеческая воля, уже плененная благодатью, разорвать узы, связующие ее с Возлюбленным? Не есть ли это безумная попытка твари присвоить себе большую силу, нежели та, которой обладают все начала и власти космоса?

Потому апостольское провозглашение неотлучимости от любви Божией звучит как торжественный гимн верховной власти благодати, где человеческое своеволие растворяется в океане Божественной любви, как капля в безбрежном море.

Безумец, опьяненный призраком свободы! Стоя на вершине благодати, он бросает дерзкий вызов в лицо Всемогущему: «Моя воля сильнее Твоих определений!»

Ни смерть с ее холодными объятиями, ни жизнь с ее обольщающими соблазнами, ни ангельские воинства, ни демонские полчища, ни настоящее с его бурями, ни будущее с его неизвестностью – ничто не может похитить избранных из руки Отца.

А этот несчастный мечтатель воображает, будто его тщедушная воля превосходит все силы космоса! Словно муравей, возомнивший себя титаном, он кричит: «Я могу разорвать цепь спасения! Я сильнее любви Божией!»

О, слепота! Тот же Бог, что держит звезды в их орбитах и повелевает бурям, тот же Отец, что от вечности любит Своего Сына – этот Бог определил славный удел Своим избранным. И этот жалкий человек дерзает противопоставить свою «свободу» вечным замыслам Творца!

Нет, скорее солнце сойдет со своего пути, чем истинно возрожденная душа вырвется из объятий Божественной любви! Скорее бездны поглотят горы, чем предопределенный ко спасению погибнет по прихоти своеволия!

Ибо любовь Божия во Христе – не хрупкий сосуд, который может разбить неосторожное движение человеческой руки. Она – неприступная крепость, о стены которой разбиваются все волны противления. И те, кого Отец дал Сыну, пребудут с Ним в вечности, ибо такова непреложная воля Пославшего Его.

Писание о пребывании святых

Пс. 138:8 «Господь совершит за меня: милость Твоя, Господи, вовек; дело рук Твоих не оставляй».

Екк. 3:14 «Познал я, что все, что делает Бог, пребывает вовек: к тому нечего прибавить, и от того нечего убавить; и Бог делает так, чтобы благоговели пред лицем Его».

Ис. 46:4 «И до старости вашей Я тот же буду, и до седины вашей Я же буду носить вас; Я создал и буду носить, поддерживать и охранять вас».

Иер. 32:40 «И заключу с ними вечный завет, по которому Я не отвращусь от них, чтобы благотворить им, и страх Мой вложу в сердца их, чтобы они не отступали от Меня».

Рим. 11:29 «Ибо дары и призвание Божие непреложны».

Флп. 1:6 «Будучи уверенным в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа».

2 Тим. 4:18 «И избавит меня Господь от всякого злого дела и сохранит для Своего небесного царства. Ему слава во веки веков. Аминь».

Ин. 6:39–40 «Воля же Пославшего Меня есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но всё то воскресить в последний день. Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день».

Ин. 10:27–29 «Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною; и Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей. Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех, и никто не может похитить их из руки Отца Моего».

Ин. 17 «так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную… они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твое. Я о них молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои… И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них… соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы. Я соблюдал их во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира. Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них».

В глубинах Троического бытия, где время еще не начало свой бег, пребывает этот священный союз – не договор равных и не соглашение различных, но совершенное единство природы, воли и любви, из которого, как из неиссякаемого источника, проистекает всякое благословение для избранных. Как гранитное основание вечности, незыблемо стоит воля Отца: «чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить».

Мы созерцаем это пламенеющее средоточие Божественного замысла – те, кого Отец избрал прежде создания мира, вручены Сыну как нетленное наследие. Не случайные гости на пиру благодати, но дар Отца Сыну, скрепленный печатью вечной любви!

Где здесь место для хрупкой человеческой свободы? Разве может глиняный сосуд разбить себя, когда он зажат между всемогущими дланями Отца и Сына? Одна рука держит нас властью верховного господства, другая – силой искупительной любви.

«Никто не похитит их из руки Моей» – гремит голос Пастыря над бездной времен. Ни князь тьмы со своими полчищами, ни мир с его соблазнами, ни плоть с ее немощью – никто! И в этом «никто» растворяется призрачная мечта о самовольном отпадении избранных.

Вслушайтесь в первосвященническую молитву Христа: «тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил». Не «попытался сохранить», не «предложил сохранение», но «сохранил»! Здесь звучит не пожелание, а торжество свершившейся победы.

Безумие – думать, что овца может своевольно выпрыгнуть из рук Доброго Пастыря! Что дар Отца может быть расточен, что воля Всевышнего может быть расстроена прихотью твари! Нет, скорее солнце погаснет в небесах, чем хоть один из данных Сыну будет потерян для вечности.

Ибо это не просто спасение – это дар любви от Отца к Сыну. И те, кто вплетен в этот вечный союз любви, пребудут там, где Христос, чтобы видеть славу Его – славу Единородного от Отца!

Евр. 7:25 «Посему и может всегда спасать приходящих через Него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них».

Евр. 10:14 «Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых».

Слова апостола о вечном ходатайстве Христа открывают непреложное основание уверенности в спасении. Первосвященническое служение Сына Божия не знает перерыва или ослабления – Он «всегда жив, чтобы ходатайствовать». В этом «всегда» заключена несокрушимая твердыня спасения избранных.

Ходатаи-люди умирают, их молитвы прекращаются. Но Христос, победивший смерть, непрестанно представляет Своих искупленных перед лицом Отца. Его заступничество не зависит от их духовного состояния или верности – оно основано на Его собственной праведности и совершенной жертве.

Это ходатайство находит свое завершение в великой истине: «Одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых». Здесь соединяются прошедшее и настоящее – единократная жертва Голгофы и продолжающееся освящение верующих. Совершенство дара не умаляется несовершенством принимающих.

Потому отпадение искупленных невозможно не по причине их личной стойкости, но вследствие непрекращающегося священства Христа и полноты Его искупительной жертвы. Небесный Первосвященник не оставляет Своего служения, а Его приношение не нуждается в повторении или дополнении.

1 Фес. 5:23–24 «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух, и душа, и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа. Верен Призывающий вас, Который и сотворит это».

Евр. 13:20–21 «Бог же мира, воздвигший из мертвых Пастыря овец великого, Кровию завета вечного, Господа нашего Иисуса, да усовершит вас во всяком добром деле к исполнению воли Его, производя в вас благоугодное Ему через Иисуса Христа; Ему слава во веки веков! Аминь».

Иуд. 1:24–25 «Могущему же соблюсти вас от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости, Единому Премудрому Богу, Спасителю нашему через Иисуса Христа, Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки».

В недрах Божественного замысла сокрыта тайна сохранения святых. Не частичное спасение предлагает Бог мира, но полноту освящения – духа, души и тела. Его верность, подобно несокрушимому щиту, ограждает все естество искупленных от распада и порчи.

Могущество Воскресившего Христа из мертвых раскрывается в непрестанном действии благодати. Тот же Бог, Чья сила разорвала узы смерти, производит в избранных святое устремление к добру. Кровь вечного завета течет живительным потоком, преображая волю и очищая сердце для исполнения Божественных намерений.

Абсолютная мощь хранящей благодати являет себя в обетовании о сохранении от падения. Здесь открывается поразительное чудо – немощные создания, влекомые к погибели силой греха, удерживаются десницей Всемогущего. Их стояние – не плод человеческой стойкости, но торжество Божественной верности.

В этом триединстве обетований – освящении, приведении к совершенству и сохранении – искупленные обретают незыблемое основание упования. Тот, Кто начал доброе дело, не оставит его незавершенным. Его слава требует довершения начатого, Его верность гарантирует исполнение обещанного, Его сила обеспечивает достижение предназначенного.

Угрозы потерять спасение

1 Кор. 6:9–10 «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихаимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют».

Гал. 5:19–21 «Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, разпри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царства Божия не наследуют».

Еф. 5:5 «Ибо знаете, что никакой блудник, или нечистый, или любостяжатель, который есть идолослужитель, не имеет наследия в Царстве Христа и Бога».

Евр. 3:14 «Ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца».

Евр. 10:26–27 «Ибо если мы, получивши познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников».

Евр. 12:14 «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа».

Евр. 6:4–6 «Ибо невозможно – однажды просвещенных и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпавших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему».

В этих суровых словах Послания к Евреям раскрывается картина внешнего приобщения к благодати без внутреннего возрождения. Как дерево может быть окроплено росой, но не иметь корня, так и душа может «вкусить» даров небесных, оставаясь внутренне чуждой их преображающей силе.

Обратим внимание на глаголы «просвещенные», «вкусившие», «соделавшиеся причастниками». Все они говорят о внешнем соприкосновении с благодатью, но не о внутреннем преображении. Как Иуда был причастником апостольского служения, но не нового рождения, так и здесь речь идет о тех, кто познал истину умом, но не сердцем.

В этом отрывке нет и тени упоминания о предопределении, усыновлении или печати Духа. Нет речи о рождении свыше или о внутреннем обновлении. Напротив, перед нами картина временной веры, которая, подобно семени на каменистой почве, быстро всходит, но, не имея корня, столь же быстро засыхает.

Сама невозможность обновления покаянием свидетельствует о природе их отпадения. Это не грех немощи, в который может впасть и истинно возрожденный, но сознательное отвержение познанной истины. Они не просто согрешают, но «снова распинают в себе Сына Божия» – образ, говорящий о полном и окончательном отречении от Христа.

Потому этот текст не о потере спасения, но об обнаружении его отсутствия. Как засуха обнаруживает бесплодность дерева, не имеющего корня, так отпадение обнаруживает отсутствие истинной благодати в душе, знавшей о Христе, но не знавшей Христа.

Тоже самое мы находим в Ин. 15:1–2: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода».

В глубине этой виноградной притчи таится истина о двух видах соединения со Христом. Одно – живое и органическое, другое – внешнее и механическое. Подобно тому как виноградарь различает истинные и ложные побеги, так и в видимой Церкви присутствуют те, кто лишь кажется частью живого организма.

Заблуждение поверхностного толкования коренится в непонимании природы духовного единства со Христом. Ветвь может быть привязана к лозе веревкой религиозного исповедания, может даже питаться внешними соками церковной жизни, но не иметь той таинственной связи, которая рождается только через действие Духа.

Плодоношение здесь выступает не причиной пребывания в лозе, но свидетельством подлинности соединения. Как дерево не становится живым от того, что на него навешали искусственные плоды, так и душа не становится возрожденной от внешних дел благочестия. Напротив, сами дела проистекают из внутренней жизни, дарованной свыше.

Отсечение неплодных ветвей не есть потеря спасения, но откровение его отсутствия. Как садовник, срезая сухую ветвь, лишь обнаруживает ее давнюю мертвость, так и Божественное действие суда являет истинную природу тех, кто никогда не был живой частью Тела Христова.

В этом свете открывается глубокий смысл очищения плодоносных ветвей. Оно возможно именно потому, что они живы, что в них течет сок Божественной жизни. Страдания и испытания, посылаемые истинно верующим, не угрожают их соединению со Христом, но служат к умножению плода.

2 Пет. 2:20–22 «Ибо если, избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого. Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди. Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья идет валяться в грязи».

Обратим внимание на слова апостола Петра: «Избегнув скверн мира через познание». Здесь не говорится о возрождении или новом творении, речь идет именно о познании – интеллектуальном принятии истины.

Сравнение с псом и свиньей глубоко значимо. Пес, извергнувший нечистоту, остается псом; свинья, вымытая снаружи, сохраняет свою природу. Внешнее очищение не изменило их сущности. Так и человек может «избегнуть скверн мира» через познание истины, оставаясь внутренне непреображенным.

2 Кор. 6:1 «Мы же, как споспешники, умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами».

Что касается «тщетного» принятия благодати у апостола Павла – здесь нужно различать между благодатью как внешним даром и благодатью как внутренним действием. Человек может тщетно принять внешние дары – познание истины, церковное общение, таинства – не будучи при этом внутренне возрожденным.

Мф. 13: 37–40 «Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы – сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего».

В притче о пшенице и плевелах раскрывается принципиальная истина о неизменности духовной природы. Сыны Царствия и сыны лукавого не меняют своей сущности на протяжении всего времени роста – от посева до жатвы.

Христос не говорит о превращении пшеницы в плевелы или плевел в пшеницу. С самого начала определена природа каждого растения: одни посеяны Сыном Человеческим как доброе семя, другие – диаволом как семя лукавое. Внешнее сходство и совместный рост не меняют их внутренней сущности.

Это прямое опровержение идеи о возможности перехода из одного состояния в другое. Плевелы не были сначала пшеницей, а потом испортились – они изначально были плевелами. Сыны лукавого не были сперва сынами Царства, а потом отпали – они всегда оставались тем, чем были посеяны.

В этом образе открывается важнейший принцип: внешнее пребывание в Церкви не меняет внутренней природы человека. Как плевелы, растущие среди пшеницы, остаются плевелами, так и невозрожденные, находясь среди истинных верующих, сохраняют свою невозрожденную природу.

Жатва не создает различия, но обнаруживает его. Окончательное разделение лишь являет то, что существовало от начала. Каждое растение приносит плод по роду своему, свидетельствуя о природе семени, из которого оно произросло.

Притча о сеятеле раскрывает ту же тайну внешнего и внутреннего приобщения к благодати. На четырех видах почвы разворачивается драма человеческого сердца в его встрече со словом Царствия.

Семя, упавшее при дороге, являет образ души, где слово остается чисто внешним прикосновением. Подобно зерну, лежащему на утоптанной поверхности, истина не проникает в глубину сердца. Здесь нет даже временного всхода – птицы неверия похищают семя прежде, чем оно может пустить корень.

Каменистая почва рисует более тонкий обман. Быстрые всходы без глубины корня – вот портрет временной веры, принимающей слово с радостью, но не дающей ему преобразить внутреннюю природу души. Внешний энтузиазм маскирует отсутствие истинного возрождения, пока солнце испытаний не обнаруживает бесплодность такой веры.

Терния представляют еще более изощренную форму ложного христианства. Здесь семя пускает корень, но разделенное сердце не может принести плод в совершенстве. Как растение, заглушенное сорняками, такая душа знает истину, но не живет ею всецело.

Лишь добрая земля – образ сердца, возрожденного благодатью – являет истинное плодоношение. Здесь внешнее научение соединяется с внутренним действием Духа, производя плод в различной мере, но всегда – плод подлинной жизни во Христе.

Так притча о сеятеле, подобно образу виноградной лозы, учит различать между внешним соприкосновением со словом и внутренним преображением сердца. Не всякий всход есть свидетельство жизни, не всякое начало ведет к завершению. Лишь там, где благодать глубоко преображает почву сердца, возможен плод, пребывающий в жизнь вечную.

Библейское откровение содержит два уровня истины. Дескриптивные (догматические) тексты являют непреложную реальность Божественного домостроительства, тогда как прескриптивные (назидательные) служат инструментом пастырского попечения о Церкви.

Догамтическое откровение подобно карте звездного неба, где каждое светило занимает предназначенное ему место. Здесь открывается объективная панорама спасения – от предвечного избрания до конечного прославления. Эти тексты не содержат условий или предостережений, но провозглашают свершившийся факт Божественного действия.

Назидательное слово действует иначе. Оно обращено к видимой Церкви, где пшеница растет вместе с плевелами. Его назначение – побудить каждого испытать подлинность своего упования. Эти тексты служат Божественным средством сохранения истинно верующих через пробуждение святого страха и ревности.

Смешение этих двух уровней откровения искажает евангельскую истину. Превращение предостережений в описание возможности отпадения подрывает основание христианской уверенности. Равно как превращение описаний в простые увещевания умаляет силу Божественного определения.

Оба уровня откровения служат единому замыслу спасения. Дескриптивные тексты закладывают незыблемый фундамент упования на Божью верность. Прескриптивные побуждают к духовному бодрствованию, являясь средством, через которое действует хранящая благодать.

В тайне спасения открываются два вида откровения. Первое, подобно звездному небосводу, являет вечные истины Божественного определения. Второе, как утренняя роса, освежает души живительным пастырским попечением о Церкви.

8-я глава Послания к Римлянам раскрывает нерушимое основание спасения. Здесь звучит не просто уверенность, но торжество Божественной верности. Каждое звено в цепи спасения скреплено печатью вечного замысла – от предузнания до прославления. Это не благое пожелание, но провозглашение свершившегося факта в Божественном сознании.

Предостережения же и увещевания служат не ограничением Божественной силы, но средством ее действия. Как опытный земледелец окружает драгоценные растения оградой, так Божественная мудрость ограждает избранных спасительным страхом. Угрозы отпадения – не свидетельство шаткости спасения, но инструмент его сохранения.

В этом открывается премудрость домостроительства благодати. Истинно возрожденная душа, внимая грозным предостережениям, не впадает в отчаяние, но возгревает дар веры. Ибо само трепетное внимание к этим словам есть свидетельство подлинности спасения. Тогда как ложная самонадеянность, пренебрегающая увещеваниями, обличает пустоту номинального христианства.

Так Божественное хранение действует не вопреки человеческой ответственности, но через нее. Предостережения пробуждают бодрствование, бодрствование укрепляет веру, вера являет действенность благодати. В этом круге спасительного действия каждый элемент служит славе Божией.

Потому нет противоречия между уверенностью в спасении и страхом отпадения. Первая зиждется на верности Божьей, второй проистекает из немощи человеческой. Их синтез рождает истинное благочестие – твердое в уповании и смиренное в хождении.

«Значит Писание напрасно угрожает отпадением, если оно невозможно?»

В богословском диалоге нередко возникает вопрос: «Если предопределенные ко спасению не могут погибнуть, зачем Писание предостерегает об опасности отпадения?»

Но давайте проследим логику этого возражения до конца. Если предостережения об отступничестве излишни для предопределенных, то столь же излишни и предупреждения о грехах, ведущих к погибели. Зачем говорить об опасности идолослужения или нераскаянного прелюбодеяния тем, кого хранит благодать?

Следуя этой логике дальше, мы должны признать избыточными все заповеди Нового Завета. Если Дух Святой безусловно хранит избранных, зачем нужны нравственные предписания? Разве внутреннее водительство благодати недостаточно для праведной жизни?

Продолжая это рассуждение, придется поставить под вопрос необходимость апостольского учения. Если Дух непосредственно наставляет на всякую истину, зачем нужны послания и наставления? Достаточно простого благовестия о Христе.

Но и саму проповедь Евангелия следовало бы признать необязательной. Ведь если Бог предопределил некоторых к спасению, разве не может Он призвать их без человеческого посредства? К чему тогда повеление идти и научить все народы?

В завершение этой цепи рассуждений встает вопрос о смысле земного странствования. Если конечная участь предрешена, почему бы не перенести избранных прямо в славу, минуя горнило испытаний?

Очевидная несостоятельность таких выводов обнажает ошибочность исходной посылки. Предопределение не устраняет средств его осуществления, но включает их в себя. Предостережения, заповеди, учение – всё это не противоречит предвечному избранию, но служит путями его реализации во времени.

Как семя нуждается в почве, воде и свете для достижения предназначенной ему полноты, так и дар спасения взращивается через определенные Богом средства благодати. Божественное «что» осуществляется через Божественное «как», и одно не отменяет другого.

В этом свете земная жизнь предстает не бессмысленным ожиданием предрешенной славы, но священным путем, где каждое средство благодати служит преображению души по образу Христа. Предостережения, как и обетования, суть голос Пастыря, ведущего Своих овец к вечной жизни.

Что ты имеешь, чего бы не получил

1Кор. 4:7 «Ибо кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?»

Люди говорят: «Я верю в верность Божью, но не верю самому себе».

За фразой «не верю самому себе» скрывается глубокое непонимание природы спасения. В этих словах звучит не подлинное смирение, а скрытая гордыня, возводящая человеческую волю на пьедестал, с которого она якобы может противостоять замыслу Всевышнего.

Такое мышление порождает искаженную духовность, где страх перед миром заменяет упование на благодать. Подобно тому как психическое расстройство превращает обычные предметы в источник фобий, болезненная «духовность» видит в каждом проявлении жизни угрозу спасению. Рынок становится полем битвы, случайный взгляд – смертельной опасностью, дружеское общение – дверью в погибель.

Этот путь ведет к духовному параличу, где сама жизнь превращается в непрерывное бегство от жизни. Монастырские стены перестают быть местом сосредоточенного служения и становятся крепостью страха. Пустыня из пространства встречи с Богом превращается в убежище от Его призыва идти в мир.

В корне такого извращения лежит принципиальное богословское заблуждение. Оно предполагает, что сохранение верности зависит от человеческих усилий, а не от силы Божественной благодати. Словно спасение – это хрупкий сосуд, который верующий должен пронести через минное поле жизни, полагаясь лишь на собственную осторожность.

Великое поручение Христа разбивается о стены этого религиозного невроза. Церковь, призванная быть закваской мира, превращается в стерильную лабораторию, где души, парализованные страхом, прячутся от своего истинного призвания. Благая весть свободы во Христе подменяется вестью рабского страха перед жизнью.

Истинное хранение души совершается не через бегство от мира, но через преображающее присутствие в нем. Не человеческая бдительность, но Божественная верность является гарантом спасения. Тот, Кто начал доброе дело, силен и завершить его – не через изоляцию от жизни, но через победоносное присутствие в ней.

Представим себе ситуацию, когда человек случайно узнает о своей серьезной болезни во время обычного медицинского осмотра. Получение этой страшной информации становится первым шагом на пути к выздоровлению.

Узнав диагноз, в его душе рождается твердая решимость бороться за свою жизнь. Не просто смутное желание, но непоколебимая воля противостоять болезни, несмотря на все трудности предстоящего лечения. Эта внутренняя сила движет его вперед ради семьи, ради близких, ради ответственности перед теми, кто в нём нуждается.

На лечение требуется значительная сумма денег. И вот, необходимые средства оказываются доступны – собственные сбережения, помощь родных, возможность продать часть имущества. Финансовый вопрос, казавшийся неразрешимым, находит свое решение.

В огромном городе, среди множества клиник и врачей, человек находит именно того специалиста, который обладает необходимыми знаниями и опытом лечения подобных случаев. Врач назначает правильное лечение, и постепенно болезнь отступает. Наступает полное выздоровление.

Казалось бы, обычная история: диагноз – решение – средства – лечение – исцеление. Но в каждом из этих четырех шагов, внешне таких естественных и логичных, скрыт удивительный дар. Ведь сколько людей не узнают вовремя о своей болезни, не находят в себе сил бороться, не имеют средств на лечение или не встречают нужного врача?

Что скажет человек мира сего, взирая на путь своего исцеления? На каждом повороте этого пути он воздвигает алтарь собственной мудрости:

«Я молодец, потому что регулярно прохожу обследование».

«Я молодец, потому что проявил ответственность перед семьей и решил бороться с болезнью».

«Я молодец, потому что хорошо зарабатываю и могу позволить себе лучших врачей».

«Я молодец, потому что я умный и выбрал правильного врача».

И когда он умрет на надгробии будет краткая, но емкая эпитафия: «Се, молодец!».

В зеркале самомнения каждый дар обращается в заслугу. За регулярностью осмотров прячется гордость предусмотрительности, за решимостью бороться – хвала собственной воле, за наличием средств – венец житейской мудрости, за выбором врача – триумф проницательности.

Так человеческое «я» воздвигает себе пьедестал из того, что, по сути, есть чистый дар. В четырех актах исцеления гордыня видит четыре трофея собственной доблести. Но разве не Тот же Бог, Который посылает дождь на праведных и неправедных, дарует и возможность обследования, и волю к борьбе, и материальные средства, и встречу с нужным врачом?

В этом и заключается суть евангельского переворота сознания: увидеть дар там, где плоть видит заслугу, признать благодать там, где гордыня строит пьедестал самовозвышения. Ибо только так душа может войти в покой истинного смирения, где всякое благо признается даром свыше.

Теперь перенесем эту аналогию на духовную реальность самоспасателей. На каждой ступени благодати воздвигается идол человеческой заслуги.

«Я усиленно искал Бога, и потому Он открылся мне» – первый камень в основании духовной гордыни. Словно червь земной может сам подняться к небесам, словно мертвый способен сам начать поиск жизни. Забыто слово Писания: «Не вы Меня избрали, но Я вас избрал».

«Бог призвал меня к покаянию, но я проявил мудрость, приняв это призвание» – второй камень в храме самопрославления. Будто воля падшего человека может похвалиться своим согласием на благодать, забывая, что «Бог производит в вас и хотение, и действие по Своему благоволению».

«Бог дал заповеди, но я своими силами, пусть и с Его помощью, исполнил их» – третий камень возносится к небу. Точно благодать – лишь подспорье человеческим усилиям, а не животворящая сила, без которой мы не можем делать ничего.

«Я своей решимостью сохранил веру до конца» – последний камень венчает башню самообмана. Как будто немощный тростник может устоять перед бурей своей собственной стойкостью, а не силой Того, Кто «начал в вас доброе дело и совершит его до дня Иисуса Христа».

Каждая ступень спасения превращается в пьедестал для человеческого «я», каждый дар благодати – в трофей самоправедности. Забыто апостольское слово: «Благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился».

Исповедь неполной благодати

«Я принимаю действие благодати во всей полноте спасения, кроме последнего акта. Да, я признаю – моя воля была мертва, пока Бог не оживил ее. Моя вера – дар небесный, а не плод моих исканий. Покаяние излилось в мое сердце как незаслуженный дар. Всё это – действие Божественной благодати, и здесь нечем хвалиться.

Но сохранение в вере – это уже область моей ответственности. Теперь, когда Бог даровал мне новую природу, снабдил всем необходимым для благочестивой жизни, дальнейшее зависит от моей верности. Он дал мне инструменты спасения – теперь моя задача правильно их использовать.

Разве не предупреждает Писание об опасности отпадения? Разве не призывает к бодрствованию и трезвению? Значит, сохранение веры – это мой труд, моя часть в деле спасения. Бог уже сделал всё необходимое, теперь от меня требуется лишь не потерять дарованное.

Я благодарен за спасающую благодать, но теперь моя задача – устоять до конца. Как хороший ученик, получивший все необходимые знания, должен сам сдать экзамен, так и я, получив все средства спасения, должен своими силами сохранить верность до конца пути».

Так рассуждает душа, еще не познавшая всю глубину своей немощи и всю полноту Божьей благодати. В ее словах звучит благодарность за начало пути, но в то же время слышится роковая самонадеянность относительно его завершения.

В сумерках падшего разума таится особая форма духовной гордыни – признавая действие благодати во всех предшествующих актах спасения, человек оставляет за собой последний бастион автономии. Словно в великой симфонии искупления финальный аккорд должен прозвучать из немощных человеческих уст.

Какое странное противоречие! Признать, что воля к добру есть дар Божий, что вера дарована свыше, что покаяние излилось как благодать – и при этом вообразить, что сохранение этих даров зависит от тварной силы. Будто немощный сосуд может сам удержать в себе живую воду благодати, будто светильник способен сам поддерживать пламя, зажженное с небес.

Не то же ли это безумие, что у галатов, которым апостол возвещал: «Начав духом, плотью ли оканчиваете?» Не та же ли слепота, что мнит возможным собственными силами сохранить то, что может быть дано только как дар? Ведь если само начало веры есть действие благодати, то как ее продолжение может быть делом человеческим?

Сохранение в вере – не меньшее чудо, чем ее зарождение. Тот же Дух, что возжигает светильник веры, поддерживает его горение. Та же сила, что полагает начало благому делу, ведет его к завершению. Ибо дело спасения либо целиком Божественно, либо тщетно в самом своем основании.

В свете этой истины последний оплот самоправедности должен пасть. Ибо Начавший доброе дело силен и совершить его, не нуждаясь в немощных подпорках человеческой стойкости. Вся слава спасения – от первого луча веры до последнего вздоха верности – принадлежит единому Спасителю душ.

Корень держит тебя

Рим. 11:17–21 «Если же некоторые из ветвей отломились, а ты, дикая маслина, привился на место их и стал общником корня и сока маслины, то не превозносись перед ветвями. Если же превозносишься, то вспомни, что не ты корень держишь, но корень тебя. Скажешь: «ветви отломились, чтобы мне привиться». Хорошо. Они отломились неверием, а ты держишься верою: не гордись, но бойся. Ибо если Бог не пощадил природных ветвей, то смотри, пощадит ли и тебя».

Какая глубокая ирония: те, кто настаивает на возможности отпадения, утверждая этим свою способность «сохранить себя в вере», попадают прямо под острие апостольского предостережения. Говоря «я могу отпасть», они фактически заявляют: «я сам держусь за корень».

Вдумаемся в логику Павла:

«Не превозносись» – к кому обращено это предостережение? К тем, кто мнит себя способным устоять собственной силой.

«Не ты корень держишь» – прямое отрицание человеческой способности к самосохранению.

«Корень тебя [держит]» – утверждение абсолютной зависимости от Божественной силы.

Угроза отсечения направлена именно против этой гордыни самосохранения. Страх, о котором говорит апостол – не страх потери спасения, но страх превозношения, мнящего себя способным устоять независимо от силы корня.

Потому эти стихи являются не доказательством возможности отпадения, а его опровержением. Они провозглашают не человеческую способность сохранить себя (или погубить), но абсолютную зависимость от животворящей силы корня – Христа.

Тот, кто по-настоящему понимает, что «корень держит его», не может хвалиться своей способностью устоять или пасть. Его уверенность основана не на силе своего держания, но на верности Держащего.

Необходимые доказательства для доктрины о возможности потери спасения

В Писании должны были бы присутствовать следующие ясные утверждения, чтобы обосновать возможность потери спасения:

Прямое учение об отпадении спасенных:

Четкое заявление, что предопределенный может быть исключен из числа избранных.

Ясное указание, что рожденный свыше может снова стать духовно мертвым.

Конкретные примеры людей, потерявших подлинное спасение.

Учение о вечной участи отпавших:

Объяснение, что происходит с новой природой при отпадении.

Указание, какая часть человека подвергается наказанию.

Разъяснение, как совместить вечное осуждение с фактом рождения свыше.

Учение об отмене Божественных определений:

Свидетельство о возможности отмены предопределения.

Пример обращения вспять оправдания.

Объяснение, как может быть расторгнут вечный завет.

Вместо этого мы находим прямо противоположные утверждения:

«Кого Он предузнал… тех и прославил» (Рим. 8:29–30).

«Из того, что Он Мне дал, ничего не погубить» (Ин. 6:39).

«Никто не похитит их из руки Моей» (Ин. 10:28).

Отсутствие необходимых доказательств при наличии прямых опровержений делает доктрину о возможности потери спасения богословски несостоятельной.

Тайна избрания

Рим. 9:10–19 «И не одно это; но так было и с Ревеккою, когда она зачала в одно время двух сыновей от Исаака, отца нашего. Ибо, когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого (дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего), сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего, как и написано: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел. Что же скажем? Неужели неправда у Бога? Никак. Ибо Он говорит Моисею: кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею. Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего. Ибо Писание говорит фараону: для того самого Я и поставил тебя, чтобы показать над тобою силу Мою, и чтобы проповедано было имя Мое по всей земле. Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Ты скажешь мне: «за что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле Его?»

В этом поворотном моменте Послания к Римлянам апостол Павел сталкивается с глубочайшим недоумением человеческого разума перед тайной Божественного избрания. Здесь, на краю бездны предопределения, открывается решающий выбор богословской мысли.

Как легко было бы Павлу успокоить встревоженные умы простым объяснением: «Бог избирает тех, кто проявляет добрую волю» или «Предопределение основано на предвидении веры». Одна фраза – и бремя тайны было бы снято, человеческий разум обрел бы успокоение в понятной схеме.

Но апостол делает нечто радикально противоположное. Он берет пример Иакова и Исава – близнецов, которые «еще не родились и не сделали ничего доброго или худого». И подчеркивает: избрание происходит «не от дел, но от Призывающего». Более того, он усиливает парадокс, приводя слова «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел».

Когда возникает естественное возражение о справедливости, Павел не смягчает удар, но наносит еще более сильный: «Кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею». И добавляет окончательное: «Итак помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего».

Кульминация наступает в словах «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает». Здесь апостол намеренно доводит человеческое непонимание до предела. И когда звучит последний вопрос: «За что же еще обвиняет?», Павел не предлагает рационального объяснения, но призывает к молчанию перед тайной Божественной воли.

В этом отказе от «понятного» объяснения раскрывается сама суть благодати. Если бы избрание основывалось на человеческих качествах или предвиденной вере, оно перестало бы быть благодатью. Тайна предопределения остается тайной именно потому, что она превосходит все человеческие категории справедливости и заслуг.

Посмотрим, однако, как многие познали избрание лучше Павла.

Амброзиастер

«Павел настаивает на предведении Бога в этих делах, ибо не может что-то произойти иначе, чем так, как Бог предвидит. Зная, каким каждый из них будет, Бог сказал: тот будет достоин, кто будет меньше; а кто больше, будет недостоин. Одного предведение избрало, а другого отвергло. В том же, которого избрало, пребывает замысел Божий, ибо не может быть, чтобы не случилось то, что Он знал и помышлял сделать достойным спасения. Но и в том, кто отвергнут, схожим образом пребывает замысел, ибо он недостоин. Бог же в Своем предведении нелицеприятен, ибо Он никого не осуждает прежде, чем кто согрешит; и никого не вознаграждает прежде, чем кто одержит победу» (Комментарий на Послание к Римлянам. 3. 11[185]).

В комментарии Амброзиастера мы видим классический пример того, как человеческий разум пытается смягчить остроту апостольского учения о предопределении. Вместо того чтобы принять парадоксальную истину Павла, толкователь создает собственную, более «понятную» версию.

Посмотрим на этот текст внимательнее:

Павел говорит: «Когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого».

Амброзиастер отвечает: «Зная, каким каждый из них будет».

Павел специально подчеркивает отсутствие каких-либо условий для избрания, даже будущих. А толкователь тут же вводит условие – предвидение будущих качеств. Там, где апостол настаивает на безусловности Божественного выбора, комментатор пытается найти условие.

Еще более показательно:

Павел утверждает: «Не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего».

Амброзиастер возражает: «Тот будет достоин, кто будет меньше».

Апостол категорически отрицает всякую связь избрания с человеческим достоинством, а толкователь немедленно вводит понятие достоинства. Где Павел видит чистую благодать, там комментатор ищет заслугу.

И наконец, вершина противоречия:

Павел провозглашает: «Кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает».

Амброзиастер возражает: «Он никого не осуждает прежде, чем кто согрешит».

Здесь толкователь прямо противоречит апостолу. Павел говорит о суверенной воле Бога, а комментатор пытается обусловить Божественное решение человеческими действиями.

Этот комментарий – яркий пример того, как человеческая мудрость пытается «исправить» Божественное откровение. Где Писание говорит о тайне, там толкователь ищет логическое объяснение. Где апостол призывает к смирению перед непостижимым выбором Бога, там комментатор пытается найти рациональное основание этого выбора.

Но тем самым разрушается сама суть благодати. Ведь если избрание основано на предвидении будущих заслуг, то оно уже не является благодатью. Если предопределение зависит от человеческого достоинства, то оно перестает быть предопределением.

Иоанн Златоуст

«Почему один был любим, а другой ненавидим? Почему один служил, а другой принимал услуги? Разве потому, что один был порочен, а другой добр? Но ведь когда они еще не родились, один удостоился чести, а другой был осужден, так как еще до рождения их Бог сказал, «яко болий поработает меньшему». Почему же Бог сказал это? Потому что Он не ждет, как человек, окончания дела, чтобы видеть, кто добр, кто нет, но и прежде этого знает, кто порочен и кто нет… желанием блаженного Павла было – научить посредством всего сказанного, что один только Бог знает достойных, а из людей никто, и хотя им и кажется, будто они хорошо знают, но постоянно ошибаются в своем заключении. Знающий же тайны уже ясно знает и то, кто достоин венцов, а кто – наказания и мучения… Но требовалось не одно только рождение, а и нрав, который не являются чем-либо случайным, но служит к назиданию в нашей жизни… доказывает, что никакой нет пользы в благородстве по плоти, но потребна душевная добродетель, которую Бог знает еще прежде дел… Избирать от самого рождения есть дело предведения: чтобы обнаружилось, говорит, избрание Божие, совершившееся по изволению и предведению; Бог с первого дня узнал и предрек и доброго, и не доброго… Он требует не только обнаружения дел, но и благородной воли, и благоразумной мысли» (Беседы на Послание к Римлянам. 16. 5–7[186]).

Комментарий Златоуста представляет еще более изощренную попытку «объяснить» тайну предопределения. Рассмотрим ключевые противоречия:

Где Павел говорит: «Когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого», Златоуст добавляет: «Бог знает еще прежде дел… благородную волю и благоразумную мысль».

Где апостол подчеркивает: «Дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего», Златоуст вводит: «Потребна душевная добродетель, которую Бог знает еще прежде дел».

Где Павел настаивает: «Помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося», Златоуст утверждает «Требуется не одно только рождение, а и нрав».

Вместо безусловного избрания Златоуст предлагает избрание, основанное на предвидении будущих качеств. Но это прямо противоречит цели апостольского аргумента. Павел специально выбирает пример близнецов до их рождения, чтобы исключить всякое основание для избрания – даже будущее.

Если бы избрание основывалось на предвиденных качествах, то весь аргумент Павла рушится. Зачем тогда подчеркивать, что они «не сделали ничего доброго или худого»? Зачем настаивать, что это происходит «не от дел»? Зачем утверждать независимость от человеческого желания и усердия?

Златоуст, пытаясь сделать учение более приемлемым для человеческого разума, фактически превращает благодать в предвидение заслуг. Но тем самым он разрушает саму суть благодати, которая по определению является незаслуженной милостью.

Пелагий

«Бог призвал тех, о ком знал, что они поверят… Призыв же собирает желающих, но не против воли; и нет здесь различия в лицах, но есть во времени… Правильно это следует так понимать: Я милостив буду к тому, о ком заранее знал, что он заслуживает милости, так чтобы Я и теперь был милостив к нему… Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Но апостол не лишает нас того, что мы имеем в свободе нашей воли. Отсюда понятно, что здесь Павел берет на себя роль задающего вопросы, а не отвечающего отрицательно» (Комментарии на послания Павла. 9. 11; 8. 30; 9. 15; 9. 16[187]).

Толкования Пелагия особенно значимы не потому, что он был еретиком – в истории Церкви многие еретики верно понимали отдельные аспекты вероучения – но потому, что именно его учение о свободе воли стало предметом специального церковного осуждения.

В его комментарии к Посланию к Римлянам мы видим те же идеи, которые позже будут осуждены Церковью:

Предопределение основано на предвидении веры.

Призвание зависит от человеческой готовности.

Милость даруется в ответ на человеческие заслуги.

Свобода воли остается автономной от благодати.

Примечательно, что многие восточные отцы, не будучи пелагианами, развивали схожее понимание взаимодействия благодати и свободной воли. Однако именно в учении Пелагия эта тенденция достигла своего логического завершения и была осуждена Церковью на целом ряде соборов:

Диоспольский собор (415 г.).

Карфагенский собор (418 г.).

Второй Оранжский собор (529 г.).

Великие учители Церкви – Августин, Проспер Аквитанский, Григорий Двоеслов, Фульгенций Руспийский – посвятили значительную часть своих трудов опровержению именно этого понимания благодати и предопределения. Они показали, что учение о человеческой автономии в деле спасения противоречит не только Писанию, но и самой природе благодати.

Пелагианское толкование 9-й главы Послания к Римлянам особенно показательно: там, где апостол утверждает безусловность Божественного избрания, Пелагий находит условия в человеческой воле. Где Павел говорит о суверенной благодати, там пелагианство видит ответ на человеческие заслуги.

Рим. 11:34–36 «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь».

И вот финальный аккорд симфонии избрания – апостольская мысль достигает своих пределов. Там, где человеческая логика требует объяснений, Павел падает ниц перед непостижимой бездной Божественного избрания. Где религиозный разум ищет предсказуемых схем, там пророческий дух растворяется в созерцании неисследимых путей.

О, как не похож этот Бог на удобных божков человеческого изобретения! Как страшен Он для тех, кто хочет заключить Его в клетку своих представлений о справедливости! Словно молния, разрывающая ночное небо, Его суверенная воля рассекает тьму человеческих рассуждений.

Но гордый разум не желает склониться перед этой тайной. В сумраке религиозных подвигов он создает своего карманного бога – предсказуемого, управляемого, отвечающего на человеческие заслуги. Как торговцы в храме, эти богословы пытаются выторговать благодать за монеты добрых дел и благочестивых упражнений.

А Павел? Он стоит на краю бездны Божественного избрания, и слова замирают на его устах. В этой священной тишине рождается истинное богословие – не система логических построений, но гимн непостижимому величию. «О, бездна!» – вот единственный достойный ответ твари перед лицом суверенного Творца.

Но как страшен этот возглас для религиозного человека! Ведь если «все из Него, Им и к Нему», то где место для человеческой заслуги? Если никто не давал Ему наперед, то как построить лестницу к небу из собственных достижений? И вот рождаются толкования, умножаются комментарии, громоздятся объяснения – лишь бы не встретиться лицом к лицу с этим непредсказуемым, неуправляемым, суверенным Богом.

А Он остается таким, каким явил Себя в Писании – не вписывающимся в человеческие схемы, не отвечающим человеческим ожиданиям, не подчиняющимся человеческой логике. И блажен, кто вместе с апостолом может застыть в благоговейном трепете перед этой бездной, не пытаясь измерить ее жалким аршином человеческих представлений о справедливости.

В завершении своих комментариев поборники человеческой свободы могли бы адресовать апостолу языков небольшое братское послание:

«Дорогой Павел! Мы, конечно, ценим твой апостольский труд, но позволь нам немного поправить твое богословие. Ты тут, знаешь ли, несколько перестарался с этой 'бездной непостижимости'. Мы-то уже давно все постигли!

Ты пишешь: ‘О, бездна богатства и премудрости!’ А мы тебе объясним – никакой особой бездны тут нет. Просто Бог посмотрел, кто как себя поведет, и соответственно распределил благодать. Элементарно, Павел!

‘Как непостижимы судьбы Его?’ – восклицаешь ты. Ну что ты, братец! Мы тебе сейчас все судьбы Божии по полочкам разложим. Вот смотри: тут предвидение, здесь заслуги, там добрая воля… Чего уж тут непостижимого?

‘Кто познал ум Господень?’ – спрашиваешь ты. Ну как кто? Мы познали! И не просто познали, а даже готовы тебе объяснить, где ты в своем послании немного напутал. Ты уж извини, что поправляем великого апостола, но истина дороже!

И это твое драматическое ‘Кто был советником Ему?’ – право, слишком театрально. Мы вот прекрасно знаем, почему Он одних избирает, а других нет. И про Иакова с Исавом все разъясним. Ты там что-то про ‘прежде рождения’ писал, но мы-то понимаем, что Бог просто заранее видел их характеры!

А это твое финальное ‘Ему слава во веки’ можно было бы и дополнить: ‘И нам немного славы за то, что мы все так хорошо объяснили’!»

Так, похлопывая апостола по плечу, мудрые комментаторы «спасают» Павла от излишней таинственности, превращая бездну Божественного избрания в мелкий пруд человеческой логики.

Практические результаты учения Павла

о монергизме спасения

Уверенность в спасении

Перед нами встает вопрос поистине судьбоносной важности: если Божественное предопределение действительно предшествует всякому человеческому действию и не основывается на предвидении наших дел, то может ли душа обрести непоколебимую уверенность в своем избрании? Позволительно ли верующему строить свое упование на том, что он якобы проник в тайны предвечного совета и узрел свое имя, начертанное в книге жизни? Не является ли такая попытка заглянуть за завесу Божественного определения духовной дерзостью, подобной той, что погубила праотцев, возжелавших стать «как боги»? И если основание нашей уверенности лежит не в познании сокровенных судеб Божиих, то где душа может найти твердую опору для своего упования среди бурь сомнений и искушений?

Перед нами встает поразительный факт: в Послании к Римлянам – этом основополагающем изложении евангельской истины, содержащем шестнадцать глав – апостол Павел посвящает учению о предопределении четыре главы, то есть четверть часть всего послания. Эта статистика ставит перед нами неотступный вопрос: если предопределение является лишь абстрактной богословской концепцией, не имеющей отношения к жизни веры, то почему Дух Святой через апостола уделяет этой теме столь значительное пространство в самом систематическом изложении учения о спасении?

И далее: если мы обнаруживаем, что тема Божественного избрания не ограничивается этими четырьмя главами, но эхом отзывается во множестве других мест Священного Писания, то не должны ли мы спросить себя: какую жизненно важную истину стремится донести до нас Божественное откровение через это настойчивое повторение учения о суверенной благодати в деле спасения?

Итак, может или должен верующий считать себя предопределенным?

Странное противоречие обнаруживается в попытке разделить Божественное предопределение и человеческую уверенность в спасении. Священное Писание не знает такого разрыва между объективной реальностью избрания и субъективным осознанием принадлежности к сонму спасенных. В апостольских посланиях термины «святые», «призванные», «предопределенные», «верующие» и «оправданные» сплетаются в единый венец благодати, где каждое звено неразрывно связано с другими.

Утверждать, что человек может быть верующим или призванным, но при этом не сметь считать себя предопределенным, означает рассекать то, что Дух Святой соединил воедино. Это все равно что говорить: «Я освящен, но не избран» или «Я оправдан, но не предопределен». Такое раздробление единого действия благодати противоречит целостному свидетельству Нового Завета, где все эти определения относятся к одной и той же реальности – к положению искупленных во Христе.

Более того, подобное разделение низводит само понятие предопределения до уровня некоей абстрактной истины, лишенной жизненного значения для верующего сердца. Но может ли истина, столь часто возвещаемая в Писании, быть отделена от живого опыта веры? Не является ли такое отделение формой богословского докетизма, где вечные определения Божии витают где-то в заоблачных высях, не соприкасаясь с реальностью духовной жизни?

Иуд. 1:1 «Иуда, раб Иисуса Христа, брат Иакова, призванным, которые освящены Богом Отцом и сохранены Иисусом Христом».

Рим. 1:6 «между которыми находитесь и вы, призванные Иисусом Христом».

Рим. 1:7 «Всем находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым: благодать Иисуса Христа».

1 Кор. 1:2 «Церкви Божией, находящейся в Коринфе, освящённым во Христе Иисусе, призванным святым, со всеми призывающими имя Господа нашего Иисуса Христа, во всяком месте, у них и у нас».

1 Кор. 1:26 «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных».

Еф. 1:4–5 «Так как Он избрал нас в Нём прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа, по благоволению воли Своей».

2 Тим. 1:9 «Спасшего нас и призвавшего званием святым, не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времён».

Ниже я покажу, что это универсальное учение Церкви от I века до христианских Церквей наших дней.

Здесь обнаруживается разительное отступление православия от самой сущности новозаветной веры. В то время как апостольское благовестие провозглашает верующих спасенными, оправданными и предопределенными во Христе, православная традиция систематически отвергает применение этих терминов к своим последователям.

Вместо упования на совершенное Христом спасение, православие воздвигает систему постепенного самоспасения, где человек должен собственными усилиями достигать обожения. Парадоксальным образом отвергаются сами термины Писания – «спасенный», «оправданный», «предопределенный», – замещаясь концепцией бесконечного пути самосовершенствования.

По одному этому признаку – неприменимости к себе основополагающих новозаветных определений верующего – православная Церковь являет себя не как христианская община в библейском смысле этого слова. Ибо там, где человек отказывается именовать себя тем, кем его именует Писание, где спасение превращается из дара благодати в продукт человеческих усилий – там нет истинного христианства апостольского века.

Однако Писание учит другому.

Сам апостол Павел указывает на два несомненных знамения благодати: «Ибо если устами твоими будешь исповедывать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься, потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10:9–10). Иоанн богослов и восклицает с такой определенностью: «Сие написал я вам, верующим во имя Сына Божия, дабы вы знали, что вы, веруя в Сына Божия, имеете жизнь вечную». А Сам Господь возвещает с Божественной властью: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь».

В этом и раскрывается дивная простота евангельской уверенности! Не через мистические прозрения в тайны предвечного совета, не через изнурительные попытки проникнуть за завесу Божественных определений обретает душа покой, но через простое и ясное свидетельство Духа в слове благовестия.

Как путник в пустыне узнает об оазисе не по древним картам, а по живой зелени перед глазами, так и верующий познает свое избрание не по гаданиям о предвечных судьбах, а по животворящему присутствию веры в своем сердце.

В этих простых признаках, доступных младенцу во Христе, заключена вся полнота уверенности. Ибо сама вера есть не плод человеческих усилий, но дар предопределяющей благодати, как свидетельствует все Писание. Потому знание о вечной жизни неразрывно связано с присутствием веры, ибо одно свидетельствует о другом.

Нельзя обойти стороной тот мучительный вопрос, который часто восстает в сердце верующего: не было ли в истории Церкви множество тех, кто, будучи уверен в своем предопределении, впоследствии отпал от веры? Да, такие случаи были, есть и будут. Однако здесь открывается удивительная истина: для отступника сам вопрос о предопределении теряет всякий смысл и значение. Отвергнув Христа, он уже не ищет уверенности в избрании – само спасение становится для него пустым звуком, лишенным содержания.

Но для тех, кто пребывает в живом уповании на Христа и Его искупительную жертву, вопрос решается с Божественной определенностью: мы не только можем, но и должны считать себя предопределенными к славе. Никакая показная скромность, никакое мнимое смирение не может отменить того, что совершил Бог. Сколько бы мы ни восклицали на перекрестках: «Помолитесь, во мне бес!» – это не прибавит ни йоты к нашему спасению, целиком зависящему от предвечного избрания благодати.

Более того: отрицание своего оправдания равносильно отступничеству от веры. Ибо что это значит? Это значит объявить тщетным дело Христово, это значит отвергнуть право именовать Бога Отцом – право, которое, по слову апостола, принадлежит только предопределенным к усыновлению. И здесь открывается поразительный парадокс: человек, из ложного смирения отказывающийся признать себя оправданным, на деле проявляет невероятную дерзость, пытаясь утвердить свое сыновство на зыбком основании религиозных усилий вместо незыблемой скалы Божественного избрания.

Истинное смирение

Нет более глубокого смирения, чем осознание полной зависимости от Божественного избрания. Только душа, познавшая, что каждый ее вздох, каждое движение к добру, каждый луч веры есть незаслуженный дар, может обрести истинный покой.

Какое убогое зрелище являют те, кто пытается достичь смирения через внешнее самоуничижение! Словно актеры на сцене, они разыгрывают спектакль святости, крича на перекрестках о своем недостоинстве. «Во мне бес!» – вопиют они, тайно гордясь своим мнимым смирением. Но разве может быть подлинным то смирение, которое само себя выставляет напоказ?

Истинное смирение рождается не из судорожных попыток считать себя хуже других, но из ослепительного света Божественной благодати. Когда душа видит, что само ее желание добра есть дар свыше, что сама способность веровать дарована Богом, что само пребывание в вере есть действие Божественной силы – вот тогда рождается то смирение, которое не нуждается в театральных жестах.

Доктрина безусловного предопределения сокрушает последний оплот человеческой гордыни. Она не оставляет ни единого камня в основании самоправедности. Если всё – от первого проблеска веры до последнего дыхания верности – есть дар, то где место для хвалы? Если само сохранение в благодати есть действие Божественной силы, то чем может похвалиться прах?

Пусть другие тешат себя мыслью, что могут «смиренно» удержаться в вере своими силами. Пусть изобретают всё новые способы самоуничижения, не замечая, что сама эта изобретательность есть форма гордыни. Истинное смирение приходит только тогда, когда душа познает, что абсолютно всё в деле спасения – от начала до конца – есть дар неизреченной любви Божией.

В этом свете меркнет всякое человеческое усилие к смирению. Ибо подлинное смирение не достигается, а даруется. Оно приходит не через изощренные практики самоуничижения, но через простое принятие своей полной зависимости от Божественной благодати.

Учение Церкви

Допелагианский период

В первые четыре века христианской истории учение о предопределении существовало в Церкви как неоспоримая истина, но без детальной разработки его природы. Церковные писатели этого периода свободно использовали термины «предопределенные», «избранные», «спасенные» и «верующие» как взаимозаменяемые понятия, не вдаваясь в глубокий анализ их взаимосвязи.

В творениях мужей апостольских и апологетов мы находим:

твердую уверенность в Божественном избрании,

отождествление Церкви с сообществом предопределенных,

понимание веры как дара благодати,

убежденность в сохранении святых.

Однако вопросы о том, основано ли предопределение на предвидении будущей веры или является безусловным актом Божественной воли, оставались за пределами богословской дискуссии. Не было необходимости в точных формулировках, пока не возникла ересь, отрицающая необходимость благодати для спасения.

Интересно отметить, что даже те отцы, которых позже стали цитировать в поддержку условного предопределения (как Иустин Мученик или Ириней Лионский), не разрабатывали специально этот вопрос. Их высказывания о свободе воли были направлены против фатализма язычников и детерминизма гностиков, а не против учения о безусловном избрании.

Само отсутствие споров о природе предопределения в этот период свидетельствует о том, что Церковь мирно жила с этой тайной, не пытаясь рационально объяснить взаимодействие Божественного избрания и человеческой ответственности.

В середине IV века мы наблюдаем интересный поворот в толковании предопределения. В творениях церковных писателей этого периода начинают появляться комментарии, связывающие Божественное предузнание с предвидением человеческой веры и достоинства.

Однако важно понимать контекст этих толкований:

они возникают не в рамках систематического богословия,

не являются результатом глубокого догматического анализа,

не претендуют на разрешение богословских противоречий.

Эти комментарии рождаются в контексте пастырского попечения, где главной задачей было:

пробудить в верующих чувство ответственности,

мотивировать к активной духовной жизни,

противостоять духовной расслабленности,

поощрить усердие в благочестии.

В такой пастырской перспективе акцент естественно смещается на человеческую сторону спасения. Проповедники этого периода были озабочены не столько теоретическим обоснованием предопределения, сколько практическим воздействием на паству.

Потому их высказывания о предвидении веры следует понимать не как богословские определения, а как пастырские увещевания. Настоящее богословское осмысление этих вопросов начнется позже, в горниле пелагианских споров V века.

Пелагианские споры

В начале V века Церковь столкнулась с необходимостью систематического осмысления взаимоотношения благодати и свободной воли. Подобно тому как арианские споры привели к точному определению христологии, пелагианская ересь потребовала ясного учения о благодати.

Хронология соборных решений:

Карфагенский собор (411) – первое осуждение учения Пелагия.

Милевский собор (416) – осудил учение о возможности достичь безгрешности.

Карфагенский собор (418) – сформулировал каноны против пелагианства:

осудил учение о естественной способности исполнить закон,

утвердил необходимость благодати для каждого доброго дела,

подтвердил наследственность первородного греха.

После смерти Августина отцы Церкви продолжили борьбу против «смягченной» версии пелагианской ереси – т.н. «полупелагианства». Главным событием здесь стало проведение Оранжского собора:

Оранжский собор (529) – ключевое событие в истории догмата:

утвердил предваряющий характер благодати,

осудил учение о инициативе человеческой воли в спасении,

подтвердил августиновское понимание предопределения.

Значение этих соборов:

Церковь впервые систематически рассмотрела вопрос о соотношении благодати и свободной воли.

Были сформулированы точные догматические определения.

Августиновское понимание благодати получило соборное утверждение.

Полупелагианские компромиссы были отвергнуты.

В этот период Церковь, следуя методологии предыдущих догматических споров, тщательно исследовала Писание, святоотеческое предание и логические аргументы обеих сторон, прежде чем вынести окончательное суждение.

От конца пелагианских споров до Реформации

После бурных богословских сражений V–VI веков и четких определений Оранжского собора интенсивность обсуждения вопросов предопределения несколько снизилась. Однако линия августиновского понимания благодати не прервалась, находя своих продолжателей в каждом столетии:

VII-IX века:

Исидор Севильский,

Беда Достопочтенный,

Готшалк Орбейский.

X-XII века:

Ансельм Кентерберийский,

Бернард Клервоский,

Гуго Сен-Викторский.

XIII-XV века:

Фома Брадвардин,

Григорий из Римини,

Джон Уиклиф.

Эти богословы, хотя и жили в эпоху доминирования более синергического понимания спасения, сохраняли и развивали учение о безусловном предопределении. Их труды создали тот богословский фундамент, на котором позже будет строиться реформатское богословие.

Даже в периоды преобладания более умеренных взглядов на предопределение, августиновская линия никогда полностью не исчезала из церковного сознания. Она оставалась как свидетельство о той глубине понимания благодати, которая была достигнута Церковью в эпоху пелагианских споров.

Реформация

Новый виток в спорах о понимании свободной воли произошел с выступлением Мартина Лютера. Его трактат «О рабстве воли», написанный в полемике с Эразмом Роттердамским, стал определяющим документом для протестантского богословия. Лютер радикально утверждал полную неспособность падшей воли к духовному добру.

Основные этапы развития учения:

1525: Трактат М. Лютера «О рабстве воли»;

1536: «Наставления» Ж. Кальвина с систематическим изложением доктрины;

1561: Бельгийское исповедание;

1563: Гейдельбергский катехизис;

1618–1619: Дортрехтский собор.

Арминианское движение возникло как попытка смягчить реформатское учение о предопределении. Яков Арминий и его последователи выдвинули пять пунктов возражений:

Условное предопределение;

Всеобщее искупление;

Частичная испорченность;

Возможность противостоять действию благодати;

Возможность потери спасения.

Однако Дортрехтский собор решительно осудил эти положения, утвердив:

Безусловное избрание,

Определенное искупление,

Полную испорченность,

Непреодолимую благодать,

Неотступность святых.

После Дортрехтского собора арминианство осталось маргинальным течением в протестантизме, хотя позже получило распространение через методизм и родственные движения. Основные протестантские Церкви сохранили верность августиновско-реформатскому пониманию благодати и предопределения.

В современном протестантизме эта линия продолжается через Церкви реформатской традиции – в основном пресвитерианские, но отчасти также баптистские и методистские.

Таким образом, несмотря на периодические попытки возродить более синергическое понимание спасения, классическое реформатское учение о суверенной благодати остается доминирующим в исторических протестантских Церквях.

Роль Августина

В истории Церкви мы видим особый феномен: некоторые истины, хотя и присутствовали в церковном сознании изначально, получили точное богословское выражение только в момент их оспаривания. Как Афанасий и Кирилл не изобрели, но прояснили христологию, так и Августин не создал новое учение о благодати, но систематически выразил то, что Церковь всегда исповедовала.

До появления пелагианской ереси Церковь спокойно жила с парадоксом Божественного предопределения и человеческой ответственности, не чувствуя необходимости в точных формулировках. Подобно тому, как до арианства верующие поклонялись Христу как Богу, не имея развитого учения о единосущии, так и до Пелагия Церковь признавала необходимость благодати, не имея детальной доктрины предопределения.

Заслуга Августина состоит в том, что он:

систематизировал библейское учение о благодати,

показал логическую необходимость безусловного избрания,

раскрыл несовместимость пелагианства с апостольским учением,

сформулировал то, что Церковь всегда интуитивно знала.

Утверждения о «неавгустиновском» характере ранней Церкви напоминают арианские заявления о «неникейском» характере древнего христианства. В обоих случаях упускается из виду, что отсутствие точных формулировок не означает отсутствия самой истины.

Как Церковь всегда верила в божество Христа, хотя и не использовала термин «единосущный», так она всегда исповедовала суверенность благодати, хотя и не имела развитого учения о предопределении до Августина.

Теперь давайте постараемся ответить на вопрос, учила ли Церковь о предопределении. Сначала в общем смысле, без уточнения, как понимать предопределение.

Ранняя Церковь (до V в.)

Климент Римский

«День и ночь подвигом вашим было попечение о всем братстве, чтобы число избранных Его спасалось в добродушии и единомыслии» (Первое послание к Коринфянам. 2. 4[188]).

«Помыслим, братья, из какого вещества мы произошли, и какими вошли в мир, как бы из гроба и мрака. Творец и Создатель наш ввел нас в мир Свой, наперед приготовив нам Свои благодеяния прежде рождения нашего» (Первое послание к Коринфянам. 38. 3[189]).

«Это обещание блаженства относится к тем, которые избраны Богом чрез Иисуса Христа, Господа нашего. Ему слава во веки веков» (Первое послание к Коринфянам. 50. 7[190]).

«И все они прославились и возвеличились не сами собою, и не делами своими, и не правотой действий, совершенных ими, но волей Божией. Так и мы, будучи призваны по воле Его во Христе Иисусе, оправдываемся не сами собою, и не своею мудростью, или разумом, или благочестием, или делами, в святости сердца нами совершаемыми, но посредством веры, которой Вседержитель Бог от века всех оправдывал. Ему да будет слава во веки веков. Аминь» (Первое послание к Коринфянам. 32. 3–4).

«Всевидящий Бог и Владыка духов и Господь всякой плоти, избравши Господа Иисуса Христа и чрез Него нас в народ избранный» (Первое послание к Коринфянам. 58. 1[191] (в современных западных изданиях 64. 1)).

«…Любовью все избранные Божии достигли совершенства. Без любви нет ничего благоугодного Богу. По любви воспринял нас Господь; по любви, которую имел к нам Иисус Христос, Господь наш, по воле Божией дал кровь Свою за нас, и плоть Свою за плоть нашу, и душу Свою за души наши» (Первое послание к Коринфянам. 49. 5–6[192]).

«Он [Бог] всех Своих возлюбленных хочет сделать участниками покаяния, и утвердил это всемогущею Своею волею» (Первое послание к Коринфянам. 8. 5[193]).

«Итак, приступим к Нему в святости души, поднимая к Нему чистые и нескверные руки, и любя кроткого милосердого Отца нашего, Который избрал нас в достояние Себе» (Первое послание к Коринфянам. 29. 1[194][195]).

«Итак, будучи уделом Святого, будем делать все относящееся к святости» (Первое послание к Коринфянам. 30. 1[196]).

Игнатий Антиохийский

«Игнатий Богоносец – достоблаженной Церкви Ефесской в Азии, благословенной в полноте величием Бога Отца; [Церкви,] прежде век предназначенной [буквально – предопределенной (προωρισμένῃ)] быть, в вечную и неизменную славу [буквально – прежде веков предопределенной быть всегда в непрерывной и неизменной славе], всегда соединенною и избранною в истинном страдании, по воле Отца и Иисуса Христа, Бога нашего…» (Игнатий Антиохийский. Послание к Ефесянам. Пролог[197]).

Иустин Философ

«Перечисляя и все прочие постановления Моисеевы, я мог бы доказать, что они были прообразами, символами и возвещениями того, что имело случиться со Христом, тех людей, которых вера в Него была предузнана, равно как и действий, которые надлежало совершить Самому Христу» (Разговор с Трифоном иудеем. 42. 4[198]).

«[Мы] все претерпеваем из-за того, чтобы и словом не отречься от Христа, призвавшего нас к спасению, предуготованному Отцом» (Разговор с Трифоном иудеем. 131. 2[199]).

«Я в продолжение всего разговора представляю все доказательства из ваших святых и пророческих Писаний, в надежде, что в числе вас может быть найдется кто-нибудь из того семени, которое по благодати Господа Саваофа сохранено [буквально – оставлено (περιλειφθέντος)] для вечного спасения» (Разговор с Трифоном иудеем. 32. 2[200]).

Ириней Лионский

«Бог всё предопределил [буквально – предназначил, praefiniente] для совершенства человека, для его назидания и открытия ему Своих распоряжений, дабы и благость явилась, и правда совершилась, и Церковь устроилась по образу Сына Его, и, наконец, человек некогда созрел, чрез это делаясь способным к видению и обнятию Бога» (Против ересей. 4. 37. 7[201]).

«Ибо Бог не так беден и скуден, чтобы не мог даровать каждому телу особую свою душу, равно как и особенный характер. И, поэтому, по исполнении числа, которое Он сам предопределил (ante definiit), все вписанные в (книгу) жизни восстанут со своими собственными телами, со своими душами и духами, в которых угодили Богу. Достойные же наказания подвергнутся ему также со своими душами и телами, в которых они отступили от благости Божией» (Против ересей. 2. 33. 5[202]).

Климент Александрийский

«Премудрость, благость и всемогущество Божие проявляются не только в том, что от них проистекает добро (ибо таково уж существо Божие, подобно тому как природа огня состоит в том, чтобы жечь, а природа света – освещать), но также и в том, что они в силах обратить во благо даже действия злокозненные и извлечь пользу из того, что кажется негодным. Так мучения могут пойти во благо мученикам» (Строматы. 1. 17. 86. 3[203]).

«“Добродетель, силою которой держится Церковь, – говорит Пастырь[204], – есть вера; именно благодаря ей спасаются избранные Богом”» (Строматы. 2. 12. 55. 3[205]).

«Однако Церковью мы назовем не здание, но собрание избранных. И это будет храм, достойный вмещать Божественное величие и славу» (Строматы. 7. 5. 29. 4[206])

«Он есть Господь вселенной и Спаситель всех людей, а не только некоторых из них. Он распределил дары своего милосердия каждому в меру его способностей и всем уделил Он от Своих благодеяний – эллинам и варварам – и тем из них верным и избранным, кто был заранее предопределен и в надлежащее время призван» (Строматы. 7. 2. 6. 6[207]).

«Возможно, пророчество, говоря это, намекает на нас, определенных (буквально – узнанных (ἐγνωσμένους)) у Бога к вере прежде сотворения мира, ныне же – младенцев, по недавно исполнившейся воле Бога: мы сделались новорожденными по призванию и спасению» (Педагог. 1. 7. 59. 3[208]).

«Итак, неразумно считать, будто вера есть нечто обыкновенное, легкодоступное, вульгарное и, кроме всего прочего, нечто случайное. Если бы она была человеческим измышлением, как считают эллины, то давно бы уже иссякла. На самом же деле она с каждым днем распространяется все дальше и шире, и нет места, где бы ее не было. Следовательно, я имею все основания утверждать, что она, будучи ли основанной на естественной любви, или, как говорят клеветники, на страхе, есть нечто Божественное, ибо никакие земные пристрастия не могут ее пересилить и никакой сиюминутный страх не в силах ее разрушить» (Строматы. 2. 6. 30. 1–2[209]).

«Не подобает, чтобы друг Бога, которого Бог предопределил (προώρισεν) прежде устроения мира к участию в высшем усыновлении, предавался удовольствиям или страхам и был всецело занят усмирением страстей» (Строматы. 6. 9. 76. 3; перевод Д. В. Смирнова).

Тертулиан

«Твое сословие и магистрат, и само название места собраний – Церковь Христа. Ты принадлежишь Ему, будучи записан в книгу жизни» (О венце воина. 13. 1[210]).

«Тебе ничем не помогает Исаия, когда говорит: Всякая плоть – трава; и еще: Всякая плоть узрит спасение Божье, – ибо здесь он различал исход, а не субстанции. Кто же не допускает в суде Божьем двух приговоров – спасения и наказания? Всякая плоть – трава, – та, которая обречена (destinatur) огню; а всякая плоть узрит спасение Божье, – та, что назначена (ordinatur) к спасению» (О воскресении плоти. 59[211]).

Ориген

«Наша душа просвещается либо истинным светом, который никогда не угаснет, то есть Христом, либо, если в ней нет этого вечного света, который вечен, она, без сомнения, просвещается временным и гаснущим светом того, кто преображается в ангела света» (Ориген. Гомилии на Книгу Судей. 1. 1; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

«Знание Божие, кажется, превосходит то, что может быть постигнуто человеческой природой, поэтому у людей так много заблуждений относительно Бога. Но благодаря доброте и любви Бога к человеку и через чудесную и Божественную благодать знание Бога достигает тех, кто предузнанием Бога (προγνώσει τοῦ θεοῦ) были предизбраны (προκαταληφθέντας) по той причине, что (ὅτι) они достойно будут жить согласно познанному, нисколько не искажая благочестия в отношении Него» (Против Цельса. 7. 44; русский перевод отсутствует).

«Но все это нацелено на то, чтобы апостол мог доказать следующее. Если бы Исаак или Иаков были избраны Богом за те заслуги, которые они приобрели, будучи в плоти, и делами плоти заслужили стать оправданными, то, конечно, эта благодать, [проистекающая от] их заслуги, могла бы распространиться и на их потомков по плоти и крови. Но теперь, когда их избрание произошло не по делам, а по намерению Бога и по решению Призывающего (ex proposito Dei et ex vocantis arbitrio), благодать обетований исполняется не в детях плоти, но в детях Божиих, то есть в тех, кто, подобно им, избираются по намерению Бога и становятся детьми по усыновлению» (Ориген. Толкование на Послание к Римлянам. 7. 13; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Лактанций

«Но взяться за это легко, а исполнить трудно, потому что, когда ты вступаешь в состязание и борьбу, победа зависит от решения Бога, а не от твоего, и зачастую нечестивцы превосходят праведников и числом, и слаженностью, так что для их преодоления требуется не столько доблесть, сколько удача» (О Божественных установлениях. 6. 6. 15; перевод Д. В. Смирнова).

«Добродетель же является постоянной, беспрерывной и не может удалиться от того, кто ее однажды принял» (О Божественных установлениях. 7. 10. 3[212]).

Афанасий Александрийский

«Посему как же избрал прежде, нежели получили мы бытие, если не были мы, как сказал Господь, предызображены в Нем? Вообще, как нарек [буквально – предопределил, προώρισεν] нас во усыновление до создания человеков, если “прежде век” не был положен в основание Сам Сын, прияв на Себя домостроительство о нас? Или как, что еще присовокупляет Апостол, “наследницы сотворихомся, прежде наречени бывше” (Еф. 1:11), если “прежде век” не был положен в основание Сам Господь, почему и возымел изволение всю тяготу нашего осуждения за нас восприять на Себя плотью и потом усыновить нас в Себе? Как прияли мы благодать “прежде времен вечных”, не получив еще бытия, происшедши же во времени, если эта предваряющая нас благодать не была уготована во Христе? Посему и на суде, когда каждый восприимет по делам своим, Господь скажет: “приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира” (Мф 25:34). Как же или в ком уготовано оно прежде создания нашего, если не в Господе, прежде век положенном для сего в основание, чтобы мы, как хорошо приноровленные камни на Нем назидаемые, от Него приобщались жизни и благодати?» (На ариан слово второе. 76. 1–3[213]).

«Имея в Самом Слове по избранию прежде сего уготованные нам жизнь и духовное благословение» (На ариан слово второе. 76. 4[214]).

 «Пророки пророчествовали в иные времена, не начало полагая богочестию – оно было и прежде их, и всегда, даже прежде сложения мира Бог уготовал нам его во Христе…» (Послание о Соборах, бывших в Аримине италийском и в Селевкии исаврийской. 3[215]).

«Если же говорит “как мы” (Ин. 17:22); то это не иное что значит, как следующее: таковая данная благодать Духа да соделается в учениках неутратимой и непреложной» (На ариан слово третье. 25. 3[216]).

Иларий Пиктавийский

«Мы же не полагаемся на неопределенные и бесплодные надежды, подобно морякам, которые иногда плывут больше с пожеланиями, чем с уверенностью, и которых изменчивые и неустойчивые ветры либо покидают, либо уносят в сторону. Напротив, нам сопутствует неотделимый Дух веры, пребывающий в нас по дару Единородного Бога и ведущий нас неизменным путем в тихую гавань» (О Троице. 1. 12; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Амвросий Медиоланский

«Стало быть, не стоит отчаиваться, потому что члены тела связаны с головой и, особенно, потому что мы изначально предопределены для усыновления чрез Иисуса Христа в Нем (Еф. 1:5). Это предопределение апостол подтвердил, добавив то, что изначально было предвозвещено: Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть (Быт. 2:24; Еф. 5:31) – ибо это тайна Христа и Церкви» (Письма. 16. 4[217]).

«Видите таинства, видите благодать Христову, благодать Святого Духа, который подается как бы по некоему жребию, ибо не по делам, но по вере каждый оправдывается Господом. В самом деле, как выпадение жребия зависит не от нашей власти, но от случая, так и благодать Господа ниспосылается не в качестве платы за заслугу, но как бы по произволу [ex voluntate – букв. по воле]. Поэтому о разделении дарований, ниспосылаемых различными способами рабам Божиим, апостол и говорит: “Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно” (1 Кор. 12:11). “Как Ему угодно”, – говорит, а не “как должно”» (Увещание к девству. 7. 43[218])

«Пребывание [в добре] зависит не от желающего или старающегося человека, поскольку это не во власти человека, но от милующего Бога, [делающего так], что ты можешь завершить начатое» (Толкование на псалом 118. 10. 35; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Иероним Стридонский

«И чтобы мы знали, что всё совершаемое нами добро принадлежит Богу, Он [Сам] говорит: Я насажу их, чтобы они никоим образом не были искоренены; и Я дам им мысль и чувство, чтобы они уразумели Меня. Если мысль и чувство подаются Богом, а уразумение Господа вырастает из корня, [посаженного] Тем, Кто подлежит познанию, то где [тогда оказывается] гордая похвальба одним только [человеческим] свободным решением? (Диалог против пелагиан. 2. 27; перевод Д. В. Смирнова[219])».

«О человек, ныне ты сделался чистым в купели, и о тебе сказано: Кто она, восходящая убеленной и опирающаяся на своего двоюродного брата? И она действительно омыта, однако не в силах сохранить чистоту, если не получает поддержку от своего Господа» (Диалог против пелагиан. 3. 15; перевод Д. В. Смирнова[220]).

С V века до Реформации

Цитаты, охватывающие период с V века нашей эры до начала Реформации XVI века. Приводимые цитаты свидетельствуют о том, что размышления о предопределении составляли неотъемлемую часть христианского богословского дискурса задолго до того, как реформаторы сделали эту тему одной из центральных в своих доктринальных построениях.

О том, что все христиане должны считать себя предопределенными

Августин

«“Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?” (Рим 8:29–32). Впрочем, кому нам? Предузнанным, предопределенным, оправданным, прославленным» (Толкование на Евангелие от Иоанна. 45. 12. 1).

«Тот Единородный [Сын] пришел искупить грехи, которыми мы были опутаны, поскольку из-за преграды их Он не мог усыновить нас; Он искупил нас, кого Он решил сделать братьями для Себя, и сделал сонаследниками» (Толкование на Евангелие от Иоанна. 2. 13. 2[221]).

О непреодолимой благодати

Августин

«Результат милосердия Божия не может заключаться в человеческой власти, чтобы напрасно миловал Бог, если человек этого не желает; ведь если бы Бог желал помиловать и их, то мог бы так их призвать, как было бы удобно для их [восприятия], чтобы и подвигнуты были они [этим], и уразумели, и последовали» (О различных вопросах к Симплициану. 1. 2. 13[222]).

«Никого Бог не милует напрасно; но кого милует, того и призывает, как тому будет удобно, чтобы не отверг он Призывающего» (О различных вопросах к Симплициану. 1. 2. 13[223]).

«Вполне ясно, что Бог действует в сердцах людей, склоняя их воления, куда Ему угодно, или к благу по Своему милосердию, или ко злу по их заслугам, и руководствуется Он при этом Своим судом, иногда явным, а иногда сокрытым, но всегда справедливым» (О благодати и свободном решении. 21. 43[224]).

Петр Ломбардский

«По дарованной благодати предуготовил, чтобы они поверили проповеданному слову» (Толкование на Послание к Римлянам. 8. 29; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).

О безусловном предопределении

Проспер

«Учение и исповедание [пелагиан] таково: [они говорят], что хотя всякий человек согрешил, когда согрешил Адам, и никто не спасается возрождением по своим делам, но [это происходит] по благодати Божией, однако всем людям без всякого исключения предложено умилостивление, состоящее в таинстве Крови Христовой, так что все, кто пожелают приступить к вере и к крещению, могут быть спасены. А кому предстоит уверовать и остаться в той вере, которой затем должна помогать благодать, – это Бог предузнал прежде устроения мир; Он предопределил в Свое Царство тех людей, в отношении которых предвидел, что они, будучи призваны даром, станут достойны избрания и с доброй кончиной отойдут из этой жизни. И потому Божественные установления побуждают всякого человека к вере и к деятельности, чтобы никто не отчаивался в приобретении вечной жизни, так как вознаграждение предуготовано добровольным посвящением [себя Богу]» (Письмо Августину. 3; перевод Д. В. Смирнова[225]).

Августин

«Человеческий род мы разделили на два разряда: на тех людей, которые живут по человеку, и на тех, которые живут по Богу Эти разряды мы символически назвали двумя градами, то есть двумя сообществами людей, из которых одному предназначено вечно царствовать с Богом, а другому – подвергнуться вечному наказанию с дьяволом» (Августин. О Граде Божием. 15. 1[226])

«Он никакого человека не избрал достойным, но, избрав, сделал его достойным» (Против Юлиана. 5. 13; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Фульгенций

«Предопределением Бога предуготовано либо милосердное отпущение грехов, либо справедливое наказание за них» (К Мониму. 1. 23; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Исидор Севильский

«Существует двойное предопределение: либо избранных к покою, либо отверженных к смерти. И то, и другое совершается по Божественному суждению; оно делает, чтобы избранные всегда стремились к высшему и внутреннему, и оно дозволяет, чтобы отверженные, будучи оставлены, всегда услаждались низшим и внешним» (Исидор Севильский. Сентенции. 2. 6. 1; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Григорий Великий

«Никто, следовательно, не опережает Бога своими заслугами, чтобы удержать Его как бы в положении должника. Но удивительным образом справедливый Творец всех заранее избирает одних людей и справедливо оставляет других людей в их порочных нравах» (Моралии на книгу Иова. 33. 21. 38; перевод Д. В. Смирнова)

Ангелом из Люксея

«Это означает сокровенное распоряжение Самого нашего Господа Иисуса Христа, Который из неверующего народа одних предопределяет к вечной свободе, оживотворяя их по Своей безвозмездной милости, а других осуждает на вечную смерть, оставляя их в нечестии по Своему сокровенному суду» (Толкование на Вторую книгу Царств. 8; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Фома Аквинат

«Но почему Бог одних избрал для славы, а других отверг – тому нет основания, кроме Божественной воли» (Сумма теологии. 1. 23. 5. Ответ на возражение 3[227]).

«Когда же Бог, видя, что люди удерживаются в одних и тех же грехах, одних предваряя, обращает, а других терпит или позволяет им следовать естественному порядку вещей, не следует искать причину, почему Он обращает одних, а не других. Ведь это зависит исключительно от Его простой воли. Точно так же исключительно по Его воле при сотворении всего из небытия одни вещи были сделаны более достойными, чем другие; и исключительно по воле создателя из одного и того же материала, одинаково подготовленного, одни сосуды создаются для благородного использования, а другие – для низкого» (Сумма против язычников. 3. 161; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Франциск Мейронский

«Первый [этап] – когда, [апостолы] Петр и Иуда [Искариот] представляются Божественной воле в неопределенном смысле; и тогда Божественная воля предопределила Петра к славе, но, согласно Августину, не совершила никакого положительного действия в отношении Иуды. Второй этап – когда [Божественная воля] предопределила Петра к благодати; и тогда, опять же, она не совершила никакого положительного действия в отношении Иуды. Третий этап – когда они, будучи предоставлены сами себе, впадают в грех. Четвертый этап – когда Петр восстает [от греха], поскольку не может пребывать [в нем], будучи предопределен в первый момент; а Иуда не восстает, потому что Бог его не поднимает, поэтому он оказывается отвержен» (Комментарий на «Сентенции». 1. 41. 4; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова и Д. В. Смирнова).

Петр Аллиакский (Пьер Д’Альи)

«Согласно Писанию, хотя Бог может вечно наказывать или карать то или иное сотворенное существо без всякого греха в нем, и даже полностью уничтожить его, Он тем самым проявит по отношению к творению никакой несправедливости или жестокости. Об этом свидетельствует сказанное в книге Премудрости [Соломоновой, глава] 12: “Кто обвинит Тебя в погублении народов, которых Ты сотворил?” Бог не связан тварными законами, как если бы что-либо было справедливым прежде, чем Бог пожелал этого, поскольку на самом деле верно обратное» (Вопросы по «Сентенциям». 1. 12. 2; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Бернард Клервоский

«Царство Божие предлагается, обещается, показывается и принимается. Оно предлагается в предопределении, обещается в призвании, показывается в оправдании, принимается в прославлении» (Проповеди. 21. 1; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Петр Ломбардский

«Бог по Своему безвозмездному милосердию избрал тех, кого захотел, не по той причине, что им предстояло стать верующими (или: верными), но для того, чтобы они стали верующими; Он дал им благодать не по той причине, что были верующими, а для того, чтобы они были верующими» (Сентенции. 1. 41. 2. 7; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

«Бог отверг тех, кого захотел, не потому, что предвидел, что они заслужат сего в будущем, но при этом вполне истинно и справедливо, хотя нам и не понятно» (Сентенции. 1. 41. 2. 7; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).

Об истинном смирении

Проспер

«Есть и множество других свидетельств, которые, словно общим согласным голосом, подтверждают со страниц и Нового Завета, и Ветхого Завета, что высочайшее достоинство истинного смирения заключается в том, чтобы все то, что делает человека христианином, относить к дару Божественной благодати… Смирение не может утратить ничего из своих заслуг, поскольку причины этих заслуг и связанные с ними успехи помещает не в себе, а в своем Создателе. Ведь подобает, чтобы образ Божий сиял Богом, и от Него был прекрасным и украшенным, говоря: Отпечатался на нас свет Твоего лица, Господь… Итак, поскольку в душах святых людей от Бога происходят полезное размышление, праведная молитва, успешное действие, от Бога происходят стойкость в вере, терпение в скорби и победа в гонениях, то великая радость заключается в истинном смирении, для которого Бог есть любовь, Бог есть мудрость, Бог есть совет, Бог есть крепость» (Письмо Деметриаде. 13. Перевод Д.В. Смирнова).

В письме Проспера к богатой девушке раскрывается глубочайшее понимание природы христианского смирения. Оно не в том, чтобы принижать себя или отрицать реальность своих духовных достижений, но в том, чтобы видеть в каждом благом движении души действие Божественной благодати.

Проспер, верный ученик Августина, показывает, что истинное смирение достигает своей вершины именно в учении о безусловном предопределении. Когда человек осознает, что не только начало веры, но и «стойкость в вере» есть дар свыше, тогда рождается то смирение, которое не нуждается в искусственном самоуничижении.

Особенно значимо его указание на преображение, а не уничтожение свободной воли. Благодать не подавляет человеческую свободу, но возрождает ее, делая способной следовать за Божественным влечением. В этом парадоксе – высшая свобода в полной зависимости – открывается тайна истинного смирения.

Учение о предопределении и предшествующей благодати становится у Проспера не отвлеченной догмой, но источником глубочайшего духовного утешения. Душа обретает покой не в созерцании собственных усилий, но в уверенности, что каждое ее благое движение – от «полезного размышления» до «победы в гонениях» – есть дар любящего Бога.

В этом свете даже человеческие заслуги не умаляются, но преображаются. Они становятся не поводом для гордости, но причиной благодарности, ибо смиренная душа видит в них не свое достижение, а отражение Божественной славы. Как говорит Проспер, «подобает, чтобы образ Божий сиял Богом».

О свободе воли

Проспер

«Ибо нас мало беспокоит глупая обида тех гордецов, которые утверждают, что свобода воли отменяется, если мы говорим, что начало, продвижение и совершенное постоянство в добродетели – все это дары Божьи. Скорее, Божественная благодать помогает, укрепляя человеческую волю. По своей воле мы молимся, однако Бог послал Своего Духа в наши сердца, взывая: Авва, Отче. По своей воле мы говорим, но если наши слова благочестивы, то не мы говорим, а Дух Отца нашего говорит в нас. По своей воле мы творим свое спасение, но Бог действует в нас и хотением, и действием. По своей воле мы любим Бога и ближнего, но любовь – от Бога, изливается в сердца наши Духом Святым, Который дан нам. То же самое мы говорим о вере, о терпении в страданиях, о супружеском целомудрии, о девственной чистоте и обо всех добродетелях без исключения: Мы исповедуем, что им не было бы места в наших сердцах, если бы они не были нам даны, и что свободная воля, принадлежащая природе человека, всегда остается в природе, но ее качество и состояние изменяются через Посредника Бога и человеков, – человека Христа Иисуса, Который отвращает нашу волю от зла и побуждает ее желать добра; тогда, пробужденная восторгом, очищенная верой, воскресшая надеждой, воспламененная любовью, она подчиняется свободному рабству и отказывается от порабощающей свободы» (Против собеседника. 18.3. Перевод Е.А. Жукова).

Об Исаве и Иакове

Августин

«А то, что избрание благодати совершается без всяких предшествующих заслуг дел, в другом месте ясно показывает тот же апостол, говоря: “Так и в нынешнее время, по избранию благодати сохранился остаток. Но если по благодати, то уже не от дел, иначе благодать уже не благодать”. Имея в виду эту самую благодать, он вполне последовательно прибавляет пророческое свидетельство и говорит: “Как написано: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел, и тут же продолжает: Что же скажем? Неужели неправда у Бога? Да не будет. Но почему же: Да не будет?” Неужели из-за будущих дел обоих, которые Он предузнал? Нет, да не будет и этого: Ибо Он говорит Моисею: “К кому буду милостив, его помилую; и над кем сжалюсь, ему явлю милосердие”. Итак, [это зависит] не от желающего и не от старающегося, но от милующего Бога…

Но может все еще сказать превозношение неверующего гордеца или извинение наказанного и подлежащего осуждению человека: За что же еще упрекает? Ибо кто противостанет воле Его? Пусть скажет так, и услышит, что приличествует [слышать] человеку: “А ты кто, человек, что возражаешь Богу?” и все следующее далее, о чем я уже говорил так много и часто, как только мог. Пусть услышит это и пусть не презирает этих слов. Если презрит это, то обнаружит, что он как раз и ожесточен, чтобы презреть; а если не презрит, то пусть верует, что дана ему помощь, чтобы не презреть. Но ожесточение происходит по долгу, а помощь по благодати» (Письмо 194-е, к Сиксту. 8.39[228]).

Фульгенций

«Воистину, в этом разделении следует признать как незаслуженную милость, так и праведную строгость. Ибо поскольку “всякий дар превосходный и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов”, то и те, кто отделен по благодати, спасены. В самом деле, в Иакове были избраны и возлюблены не человеческие дела, а Божественные дары. Напротив, поскольку “наше нечестие подчеркивает Божью праведность”, нет сомнений, что в Исаве была осуждена нечестивость человеческого беззакония. В этом, конечно, Бог проявляет в Иакове безвозмездную благосклонность Своего милосердия, по которому Он счел нужным усыновить Иакова по Своей незаслуженной милости. Ибо Он избрал его не за заслуги в каком-либо будущем добром деле, а предвидел, что ему будут даны и вера, и добрые дела.

Из этого следует, что блаженный апостол говорит потомкам Авраама (которым предшествовал Иаков как образ): “Благодатью вы спасены через веру”. И чтобы показать, что вера не дается никому в обмен на добрые заслуги, но что всякая добрая заслуга начинается с дара веры, и чтобы показать, что сама вера есть дар Божий, он продолжает, добавляя: “И сие не от вас, но дар Божий”. А чтобы никто не смел притязать на заслугу каких-либо добрых дел и не думал, что получил веру в награду за какие-либо дела, апостол добавил: “Не от дел, чтобы кто не хвалился”. Но чтобы показать, что не только вера, но и добрые дела даются Богом, он тут же добавил: “Ибо мы – Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела”. Он свидетельствует, что Бог не только дал этих но и приготовил их, когда говорит: “Которые приготовил Бог, чтобы мы могли ходить в них”. Таким образом, Иаков был спасен по благодати через веру, и по благодати он впоследствии получил способность творить добрые дела.

Поэтому, поскольку несомненно, что Исав был сосудом гнева, а Иаков – сосудом милосердия, следует еще более определенно утверждать, что Исав справедливо заслужил гнев, чтобы быть осужденным, ибо Бог, налагающий гнев, не несправедлив. Точно так же следует утверждать, что Иаков свободно принял дар предвечного милосердия, чтобы спастись. Таким образом, Иаков, оправданный свободно по благодати Божьей, стал сосудом милосердия по милости, которой Бог не был обязан, и был милосердно подготовлен к славе по этой самой милости. Исав же был справедливо приготовлен праведным гневом к наказанию: Ибо “наше нечестие подчеркивает Божью праведность”. Таким образом, Бог проявляет милость свободной доброты к Иакову, но на самом деле осуждает справедливую суровость к Исаву. После того как Исав принял таинство обрезания на восьмой день в соответствии с процедурой Божественного установления, он был свободен от вины первородного греха, но, по причине беззакония своего сердца, он остался в древности земного человека и был оставлен на суд Того, Кто свободно спасает и справедливо осуждает…

Поэтому до тех пор, пока они упорно противоречат истине, они ранят себя смертельной виной. Они, по-видимому, хотят разделить заслуги Исава и Иакова (которые, безусловно, были братьями-близнецами от одного семени и порождения) таким образом чтобы, подобно тому как они утверждают, что Исав был осужден из-за предвидения будущих дел, они также утверждают, что Иаков мог быть спасен не свободным даром Божественной благости, а только предвидением будущих дел. В результате они признают Бога справедливым по отношению к обоим, но не верят, что Бог даровал кому-либо из них что-либо по свободной милости…

Бог не нашел в Иакове добрых заслуг, но освободил его незаслуженным благословением милосердия. “И сказал Он Моисею: к кому Я буду милостив, к тому буду милостив, и к кому буду милостив, к тому проявлю милость”, “Итак, не от желающего и не от бегущего, но от Бога, проявляющего милость”.

Поэтому Бог безвозмездно даровал Свою благодать тому, кто родился, потому что Он безвозмездно приготовил ее для него, когда тот еще не родился. Действительно, Бог дарует добрым людям все, что они имеют в отношении воли или дел, и даже сохраняет то, что даровал» (Второе письмо скифским монахам. 7–9. Перевод Е. Жукова).

О предведении заслуг

Августин

«Итак, поразмыслим над тем, что такое призывание, благодаря которому становятся избранными – не те [становятся], кто избираются, поскольку уверовали, но те, кто избираются, чтобы уверовали. Ведь это вполне ясно открывает Господь, когда говорит: “Не вы Меня избрали, а Я вас избрал”. Если они были избраны, поскольку уверовали, то, разумеется, сами первые избрали Его своей верой, чтобы [затем] удостоиться избрания [от Него]» (О предопределении святых. 17. 34[229]).

«Разве позже не избрали и они Его, разве не покинули все блага этого века? Но они избрали, поскольку были избраны, а не избраны были, поскольку избрали. Нет никакой заслуги у избираемых людей, если не предварит их благодать избирающего Бога» (О благодати и свободном решении. 18. 38[230]).

«И удивительно, когда сковываются они этими затруднениями, в какие сети внезапно попадают они из-за своего страха перед истиной. “Потому, – говорят они, – из нерожденных еще одного возлюбил, а другого возненавидел, что предвидел их будущие дела”. Удивительно, почему же нет у апостола этой проницательной мысли? Неужто он не понимал этого, раз не ответил самому себе на как бы предложенный возражающим вопрос столь кратко, столь ясно, столь (как полагают они) истинно и исчерпывающе? Ведь когда изложил он удивительную вещь, [а именно] каким образом об еще не рожденных и не сделавших ничего доброго или злого по справедливости и может быть сказано, что одного из них Бог возлюбил, а другого возненавидел, то затем сам себе предложил вопрос, выражающий движение слушателя: Итак, что скажем? Неужели неправда у Бога? Да не будет. Вот, здесь подходящее место, чтобы сказал он, как думают они: “Ибо Бог предузнал будущие дела, когда сказал, что старший будет служить младшему”. Однако не так говорит апостол, но, желая, чтобы никто не дерзал хвалиться заслугами своих дел, он стремится все говоримое поставить на службу внушению Божией благодати и славы. Ведь когда сказал он: “Да не будет, чтобы [мы говорили], будто неправда у Бога”, мы как бы говорим [ему в ответ]: “Как ты докажешь это, если утверждаешь, что не от дел, но от Призывающего было сказано: Старший будет служить младшему?» А он отвечает: Ибо [Бог] говорит Моисею: “К кому буду милостив, его помилую, и над кем сжалюсь, ему явлю милосердие”. Итак, [это зависит] не от желающего и не от старающегося, но от милующего Бога. Где теперь заслуги, где предшествующие или будущие дела, которые якобы выполнены или должны быть выполнены силами свободного решения? Разве не ясно произнес апостол изречение, утверждающее безвозмездную благодать, то есть благодать истинную? Разве не обратил Бог мудрость еретиков в глупость?…

Итак, мы показали уже, что лишь [пребывая] в полном ослеплении, можно говорить, будто Бог предвидел будущие дела двух близнецов патриарха Исаака (которые жили долго и дожили до старости) и из-за [этих дел] возлюбил Иакова, а Исава возненавидел. Потому не вправе никто говорить и в отношении тех младенцев, которым предстоит умереть [во младенчестве], будто Бог позаботился дать одному из них принять крещение, а другому не позаботился этого дать, поскольку Он предвидел их будущие дела. Ведь как можно называть будущим то, чего вообще не было?» (Письмо к Сиксту. 8.35[231]).

Фульгенций

«Поэтому никто не выделяется из этого осужденного комка глины на основании предвидения будущих дел, но каждый выделяется на основании помощи и работы сострадательного Горшечника. По этой причине сосуды милосердия (которые, хотя и происходят из одного и того же комка, свободно превращаются в сосуды для чести) отделены от сосудов гнева (которые были созданы для бесчестия) в соответствии с даром свободного оправдания. Но чтобы показать благодать, которая свободно оправдывает грешников, апостольская проповедь называет их не сосудами праведности, а сосудами милосердия, как говорит блаженный Павел: “Что, если Бог, желая показать гнев Свой и явить силу Свою, долготерпеливо переносил сосуды гнева, предназначенные на погибель, чтобы показать богатство славы Своей в сосудах милосердия, которые Он приготовил для славы?” Это милосердие не находит никого достойного, но, напротив, находит всех людей недостойными и них делает достойными тех, кого пожелает» (Истина о предопределении и благодати. 1. 7. Перевод Е. Жукова).

Петр Ломбардский

«Благодать – это следствие предопределения» (Толкование на Послание к Римлянам. 8. 29; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).

Григорий из Римини

«Во-первых, никто не предопределен вследствие правильного использования свободного решения, хотя Бог предузнал, что у человека будет такое использование…. Во-вторых, никто не предопределен вследствие предузнания [Богом] того, что у этого человека в конечном счете не будет никакого препятствия для приобретаемой и воздействующей благодати. В-третьих, кого бы Бог ни предопределил, Он предопределил только безвоздмездно и по милосердию. В-четвертых, никто не отвергнут вследствие дурного использования свободного решения, хотя Бог предузнал, что у человека будет такое использование. В-пятых, никто не отвергнут вследствие предузнания [Богом] того, что у этого человека в конечном счете будет препятствие благодати. В-шестых, кого бы Бог ни отверг, Он отверг без всякой причины в том человеке, которого Он отверг» (Комментарий на «Сентенции». 1. 40–41. 1. 2; перевод Д. В. Смирнова).

Марсилий Ингенский

«Ни один из предопределенных не предопределен по причине чего-либо, чему надлежит случиться с ним в будущем, так же как нет ни одного отверженного по причине того, чему должно произойти с ним в будущем. И каждый предопределенный предопределен исключительно по благодати и милосердному расположению Бога, а не по причине наличия или отсутствия у него чего-то при его жизни» (Вопросы по «Сентенциям». 1. 41. 2; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).

«Отвергнуть – значит не пожелать явить милосердия, причем не из-за совершенных тварным [существом] злых дел; ибо какими бы святыми ни были дела [того или иного человека], Бог свободно являет милосердие» (Вопросы по «Сентенциям». 1. 41. 2; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова)

«Предопределен тот, кому Бог замыслил дать жизнь вечную. А отвержен тот, кому Бог решил не даровать ее, как учит апостол (Рим. 9 гл.)» (Вопросы по «Сентенциям». 1. 41. 2; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).

Франческо Сильвестри

«В отвержении обнаруживаются четыре момента, а именно: [1] попущение впасть в грех, [2] грех как таковой, [3] оставление Богом без избавления от греха, и [4] наказание или осуждение. Все это влияет на отвержение не одинаково, но различным образом. В отношении греха, как такового, вовсе не говорится, что он причина отвержения. Но, хотя с нашей стороны ничего, то есть никакое наше дело, не является причиной всего результата отвержения (ибо для всех его этапов – попущения, оставления и наказания – единственной причиной является явление Божественной справедливости, поскольку никакое наше дело не может быть причиной [Божественного] попущения), все же [можно сказать, что] наше зло или грех составляют причину того, что мы осуждены и наказаны… Мы отрицаем, что Бог жесток, ибо говорим, что Бог наказывает и поражает отверженных не потому, что Ему так захотелось, но за предузнанный Им от вечности грех, который Он постановил осудить через наказание, чтобы явить Свою справедливость» (Комментарий к «Сумме против язычников» Фомы Аквинского. 161; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).

Об отпадших

Августин

«Ведь и те суть чада Божии, кто, не принадлежа еще к нам, [христианам], уже принадлежат Богу. Евангелист Иоанн так говорит о них: [Каиафа предсказал], “что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино” (Ин 11:51–52). Воистину, им предстояло стать едиными, уверовав благодаря проповеди Евангелия, и однако еще прежде чем это произошло, уже были они чадами Божиими, будучи с непоколебимой твердостью записаны в памятную книгу Отца своего. И напротив, есть некие, кого мы называем чадами Божиими из-за благодати, воспринятой ими как бы на время, но не таковы они для Бога.

Тот же Иоанн так говорит о них: “Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами”(1 Ин. 2:19). Не говорит: вышли от нас, и так как не остались с нами, уже не от нас они. Напротив, говорит так: “Они вышли от нас, но не были наши”; и это означает, что даже когда казалось, будто они с нами, они не были от нас. И как бы отвечая на вопрос: «Как ты докажешь это?» – он говорит: “Ибо если бы они были наши, то остались бы с нами”. Это голос чад Божиих, ибо говорит Иоанн, занимающий среди чад Божиих исключительное место. Поэтому, когда говорят чада Божии о тех, кто не обладает пребыванием [в добре]: “Они вышли от нас, но не были наши”, и добавляют: “Ибо если бы они были наши, то остались бы с нами”, разве что другое говорят они, а не это: “Они не были чадами, даже когда были ими по имени или по занятию”? И это не потому, что притворялись они праведными, но потому, что не пребыли в праведности. Ведь не сказал он: “Если бы были они от нас, то хранили бы истинную, а не призрачную праведность вместе с нами”. Но он говорит: “Ибо если бы они были наши, то остались бы с нами”. Несомненно, он желал, чтобы они пребыли в добре. Итак, они были в добре, но поскольку не пребыли в нем, то есть не пребыли до конца, то и говорит он: “Не были” от нас, даже и когда были с нами. Это значит: они не были из числа чад даже тогда, когда были в вере чад, ибо те, кто воистину суть чада, предузнанные и предопределенные быть подобными образу Сына Его, были и призваны по намерению [Божию], и избраны. Ведь погибает не сын обетования, но “сын погибели” (Ин. 17:12)» (Об упреке и благодати. 9. 20[232]).

О невозможности гибели спасенных

Августин

«Хотя и другие два [дела], то есть “призвал” и “оправдал”, совершились еще не для всех тех, о ком это сказано, ибо многие еще должны быть призваны и оправданы до конца века. Однако здесь апостол употребляет глаголы прошедшего времени, даже и говоря о грядущем, ибо Бог как бы уже сотворил то, чему от века положил совершиться. Потому и пророк Исаия говорит о Нем: “Тот, Кто сотворил то, что будет” (Ис. 45:11). Итак, все, кто в предвидящем определении Божием предузнаны, предопределены, призваны, оправданы и прославлены, – я не говорю, еще не возрожденные, но даже еще и не рожденные, – [все они] уже суть чада Божии и вовсе не могут погибнуть. Они воистину приходят ко Христу, ибо приходят именно так, как Сам Он сказал: “Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет, и приходящего ко Мне не изгоню вон” (Ин. 6:37). Также и немного ниже говорит: “Воля же пославшего Меня Отца” в том, “чтобы” Я не погубил “ничего из того, что Он дал Мне” (Ин. 6:39). От Него дается также и пребывание в добре до конца, причем дается лишь тем, кто не погибнет, ибо [все], кто не пребудут [в добре] – погибнут» (Об упреке и благодати. 9. 23[233]).

Фульгенций

«Твердо держись этого и ни в коем случае не сомневайся: всех, кого Бог делает сосудами милосердия по Своей безвозмездной благости, Он предопределил еще прежде устроения мира к усыновлению как детей Божиих; никто из тех, кого Бог предопределил к царству, не может погибнуть, как и любой, кого Бог не предопределил к жизни, ни на каком основании не может быть спасен» (О вере к Петру. 78; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Григорий Великий

«Свет избранных не угасает от искушения; это вовсе не ночь, но, скорее, вечер, потому что, несомненно, искушение часто скрывает в сердце праведников свет праведности, но не уничтожает его. Оно словно приводит свет к тусклому мерцанию, но полностью не угашает его» (Григорий Великий. Моралии на книгу Иова. 8. 10.21; перевод Д. В. Смирнова)

О даре пребывания

Августин

«Если бы в таковой немощи этой жизни… их воля была предоставлена им самим, так что они пребыли бы, если пожелали, в помощи Божией, без которой не могут устоять, и если бы Бог не производил в них желания, то среди подобных многочисленных и великих искушений по своей немощи воля пала бы, и они не смогли бы устоять, поскольку по слабости, терпя недостаток [сил], даже не захотели бы этого, или же по немощи воли захотели бы не так, чтобы смочь» (Об упреке и благодати. 12. 38[234]).

«Надлежит признать, что некоторые из сынов погибели, не принявшие дара пребывания до конца, начинают жить в вере, действующей любовью, и некоторое время живут верно и праведно, а затем падают» (Об упреке и благодати. 13. 40[235]).

«“И уразумели истинно, что Я исшел от Тебя, и уверовали, что Ты послал Меня” (Ин 17:8). И здесь необходимо добавить: “истинно”. Ибо, сказав: “уразумели истинно”, Он хотел уточнить, добавив: “И уверовали”. Итак, “уверовали истинно” – то же, что и “уразумели истинно”… “Уверовали истинно” – значит так, как следовало уверовать, то есть непоколебимо, непреклонно, стойко, крепко, чтобы уже не возвращаться к своему и не оставлять Христа» (Толкование на Евангелие от Иоанна. 106. 6. 1[236]).

«А ныне святым, предопределенным Божией благодатью к Царству Божию, подается не такая помощь в пребывании, но само пребывание даруется им как помощь» (Об упреке и благодати. 12. 34[237]).

«Тот делает их пребывающими в добре, Кто делает их добрыми» (Об упреке и благодати. 12. 36)[238].

«Никто не может стереть с неба установление Божие, никто не может стереть с земли Церковь Божию. Он обещал весь мир, она наполнила весь мир. И она содержит в себе как злых, так и добрых; но на земле она теряет лишь злых, а на небо допускает только добрых» (Письмо 43. 27; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

«Итак, нет никакого сомнения, что все, отделенные от родового проклятия щедростью Божественной благодати, удостаиваются слышания Евангелия, и, когда слышат его, веруют» (Об упреке и благодати. 7. 13[239]).

Фульгенций

«Соответственно, если человек имеет веру от себя, Иисус не является автором веры, и если человек завершает свою веру своими силами, Иисус не является совершителем его веры. Но апостольская верность исповедует, что Господь Иисус есть автор и совершитель нашей веры. Поэтому несомненно, что вера не может в нас или возрасти в нас, пока Тот, Кого апостольский авторитет признает автором и совершителем веры, не даст нам ее, не увеличит этот дар и не завершит его рост» (Истина о предопределении и благодати. 1. 37. Перевод Е. Жукова).

Григорий Великий

«Высокая и непостижимая благодать Святого Духа, когда она озаряет наши умы своим светом, также мудро распределяет и ограничивает искушения противника, чтобы они не приходили сразу во множестве; чтобы лишь те из них касались души, уже просветленной Богом, которые можно вынести; чтобы, даже если они мучают нас жаром своего прикосновения, они не сожгли нас дотла совершеннейшим пламенем» (Григорий Великий. Моралии на книгу Иова. 29. 22. 41; перевод Д. В. Смирнова).

О тайне избрания

Григорий Великий

«Пусть никто не стремится исследовать, почему кто-то отвергнут, тогда как кто-то избран, или почему кто-то избран, тогда как кто-то отвергнут, поскольку поверхность этой бездны [непроницаемо] укреплена, и, по свидетельству Павла, неисследимы суды Бога и неисповедимы Его пути» (Моралии на книгу Иова. 29. 30. 57; перевод Д. В. Смирнова).

Августин

«Никого не избавляет Бог иначе как по милосердию, подаваемому даром через Господа нашего Иисуса Христа, и никого Он не осуждает иначе как по справедливейшей истине, через Того же Господа нашего Иисуса Христа. А почему Он освобождает или не освобождает одного или другого – пусть постигает тот, кто к этому способен, великую бездну Его судов, но пусть остерегается [упасть] в пропасть» (Письмо 194. 6. 23[240])

«Но почему одному так, а другому – не так? А ты кто, человек? Если не отдаешь долг – тебе есть за что благодарить; если отдаешь – не на что жаловаться» (О различных вопросах к Симплициану. 1. 2. 22[241]).

«Бог некоторые желания Свои, конечно, добрые, выполняет через злые намерения людей» (Энхиридион. 101[242]).

«Даже из тех, кто делает неугодное Ему, Бог делает то, что Ему угодно» (Об упреке и благодати. 14. 43[243]).

«Даже через ту же самую волю творения, благодаря которой произошло то, чего не хотел Творец, Он Сам исполнил то, что хотел, – будучи всецело благим, Он использует даже злых, как к осуждению тех, кого справедливо предопределил к наказанию, так и к спасению тех, кого милостиво предопределил к благодати. Что касается их самих, они совершили то, чего Бог не хотел; но что касается всемогущества Божия, они никоим образом не смогли помешать Ему. Ведь именно в силу того, что они поступили против Его воли, исполнилась Его воля о них» (Энхиридион. 100; перевод Д. В. Смирнова).

«Итак, необходимо заключить, что благодать Божия дается не по заслугам получающих ее, но по благоволению Его воли, в похвалу и славу самой этой Его благодати, чтобы хвалящийся хвалился ни в коем случае не самим собой, но Господом, подающим [благодать тем] людям, которым желает, поскольку Он милосерд (ведь даже если бы Он и не дал ее, Он все равно был бы справедлив), и не подающим ее тем, кому не хочет, чтобы явить богатство славы Своей над сосудами милосердия. Ибо давая некоторым то, что они не заслужили, давая совершенно даром, Он пожелал подобным образом явить истинность Своей благодати; а давая не всем, Он показал, чего заслуживают все» (О даре пребывания. 12. 28[244]).

«Почему одного привлекает, а другого не привлекает? Не стремись судить [об этом], если не хочешь совершить ошибку» (Толкование на Евангелие от Иоанна. 26. 2. 2[245]).

Проспер

«Мы действительно видим, что благодать Спасителя проходит мимо некоторых людей и что молитвы Церкви в их пользу не услышаны. Это должно быть приписано тайным судам Божественной справедливости» (О призвании всех народов. 1. 13. 27; перевод Е. А. Жукова[246]).

«Но кто-нибудь скажет: “Почему благодать Божия дается не по заслугам людей?” Отвечу: “Потому что Бог милосерд”. Скажет он: “Тогда почему не всем [дается она]?” И тут отвечу: “Потому что Бог [справедливый] Судия”» (Августин. О даре пребывания, 8 (16)[247]).

Об действенности жертвы Христа

Арнольд Шартрский

«Кровь [Христова] не искупает никого, кроме тех, кого призывает и омывает [в крещении] благодать; и [Святой] Дух не освящает никого, кроме тех, кто омыты [в крещении] и умерли для греха. Искупление, омовение и освящение участвуют в общем деле» (О семи словах Господа на Кресте. 4; на русский язык не переведено; перевод Д. В. Смирнова).

Иннокентий III

«В смысле действенности кровь Христова пролилась только за предопределенных [ко спасению], но в смысле достаточности [она пролилась] за всех людей; ибо пролитие крови праведника за неправедных составляло выкуп столь изобильный, что если бы все [люди на свете] уверовали в Искупителя, то никто из них не остался бы в узах у диавола» (О тайнах евангельского закона и о таинстве Евхаристии. 4. 41; на русский язык не переведено; перевод В. В. Чернова).