Послали нас на похороны. Умерший дед был то ли в высоком звании, то ли как-то круто воевал, не помню уже точно. А может, и то и другое одновременно. Наверное, потому наши командиры и расщедрились на солдат. Отправили меня с Олежкой и ещё двоих новобранцев. Ну, водитель ещё был, конечно. Сопровождал нас грузненький майор с мордой как у мопса. Задача была, как два пальца: вырыть яму и дотащить гроб от автобуса до места. Было лето, душно, на небе ни облачка. С ямой получилось вообще зашибись. Когда мы добрались, оказалось, что она уже выкопана. Майор позвонил вышестоящему, высморкался и приказал ждать. Потом пригрозил гауптвахтой, «если что», назначил Олега старшим и уехал. А мы легли загорать. Олежка почти сразу куда-то пропал, перед этим пообещав дать в морду, «если что». Довольно быстро он вернулся с буханкой хлеба и бутылью воды. Хорошо, что нас вместе отправили. Он такой проныра, с ним не пропадёшь. Мы перекусили. Тут прибежала грязно-рыжая дворняжка. Я бросил ей кусок. Потом мы с ней немного побродили вокруг, разглядывая памятники. Но ей быстро надоело, и она куда-то свалила. А я на одном из памятников наткнулся на фотку девушки. Она была чем-то похожа на мою одноклассницу, с которой у нас не сложилось. Я помню, что мы честно с ней пытались, но не помню, почему не вышло. Потом она уехала в другой город. На фотке на девушке была светлая кофточка. И ещё у неё была чёрная коса. И умерла она уже давно. Я пялился на неё, пока не подошёл Олег. Глянул на фотку, подмигнул мне и спросил, не хотел бы я замутить с такой девахой. Я ответил, что он придурок. Олег щербато ухмыльнулся и угостил меня сигаретой.

Через несколько часов появился наш майор. И почти сразу же подъехал автобус. Из него начали выползать тёмные старики и старухи. Некоторые были с медалями. Один дед с костылём. Стало понятно, почему понадобилась наша помощь. Мы подошли к автобусу, вытащили малиновый гроб и отнесли его к яме. Немного покурили в сторонке. Кто-то принес веревки из автобуса. Мы осторожно на веревках спустили гроб в яму и засыпали могилу. Толпа двинулась к автобусу, а мы к своей машине. К тому времени в животе уже бурчало. Майор велел нашему водителю следовать не в часть, а за автобусом. Потому что нас позвали на поминки. Ещё днём, когда мы только ехали на кладбище, Олежка шепнул нам, что может так и получится. Он уже не первый раз выезжал на похороны, потому и знал. Ну и потом весь день мы, конечно, на это надеялись.

На поминках народу было не очень. Но в небольшой комнатке казалось, что много. Майор опрокинул пару стопок. Он торопливо закусывал, а сам всё искоса поглядывал на нас. Наверное, боялся, что не уследит, и мы напьёмся. А мы налегали на еду. Среди толпы была молодая грудастая училка в чёрной мини-юбке. Училкой её Олег назвал, потому что у неё очки были. И волосы собраны в пучок. Олег сперва хотел было к ней подкатить, но не подкатил. Настроение не то, потом объяснил он. Зато в коридоре бабуля-хозяйка втихаря от майора всунула нам бутылку водки.

После отбоя Олежка позвал меня в каптёрку. Молодых звать не стали, потому что салаги ещё. Наш водитель свалил в самоволку. Вместо него был хозяин каптёрки — рыжий Лёха. У него нашлись хлеб и сало. Первую стопку выпили не чокаясь, за деда. Покурили. Олег сказал, что его дед погиб на войне. Я в ответ соврал, что мой тоже. Лёха промолчал. Он вообще был неразговорчивый. Вторую подняли за наших дедов. Сало оказалось классное. Покурили ещё. Я начал рассказывать длинный анекдот, но запутался. Олежке с Лёхой почему-то это показалось смешным. Мне тоже. Третью замахнули за любовь. Олег начал переживать, что так и не познакомился с училкой. Я брякнул, что он придурок. Олег неожиданно психанул и чуть не заехал мне кулаком в глаз. Хотя бить в лицо у нас не принято — можно наряд схлопотать. Но Лёха вовремя влез и разнял. Олег сказал, что я сам придурок. А я ответил, что да и по фиг. Тут нам стало смешно. Хотели выпить на посошок, но водка кончилась. Мы ещё раз перекурили и отправились спать. Хорошо так посидели, душевно.

Потом, когда через пару месяцев кто-то умер ещё, а меня не взяли на похороны, было очень обидно.