По тёмной лесной тропинке двое вели меня на расстрел. В спину мне тыкалось дуло автомата того, что повыше. Второй шёл чуть сбоку. Шли не торопясь. В кино я много раз видел, как главный герой в такой ситуации резко прыгает в сторону и сбегает. Или кубарем кидается под ноги конвоирам, а потом — бац-бац! Но то было в кино. А тут ствол автомата тыкался мне прямо в спину. Внизу живота поднывало. Вдруг лес стал реже, и мы вышли на невысокий откос. Внизу текла речка.

— Есть последнее желание? — спросил тот, что повыше.

— Покурить бы.

Тот, что повыше протянул мне тонкую палочку. Я не торопясь сосал её и думал, как здорово, что я никого не выдал и ничего им не сказал. Потом я отбросил окурок в сторону. Встал на край откоса. Взглянул в глаза своим палачам.

— Повернись спиной, — приказал тот, что пониже.

Зуд внизу живота усилился до нестерпимо-щекотного и вдруг прорвал, ударив в кровь отчаянной бесшабашностью.

— Вон там!!! — взвизгнул я и ткнул пальцем им за спину. Они оглянулись, а я спрыгнул и покатился под откос, потом вскочил и побежал, чуть прихрамывая и отплёвываясь от попавшего в рот песка.

— Тыдщь! Тыдщь! — гремело сверху. — Ты убит! Стой! Так нечестно! Тыдщь! Я попал!

Но я из последних сил нырнул в кустарник, и они меня не догнали. Потом тот, что повыше, приходил жаловаться. Но наш командир встал на мою защиту и сказал, что я только ранен, так что всё по чесноку. Через полчаса я выздоровел, а к обеду мы уже победили. Того, что повыше, убили в бою. Того, что пониже, я лично расстрелял из отобранного у него автомата.