Этим летом мне все говорили: объявляй войну,
собирай своё войско! —
ну вот я и собрал: три с половиной калеки.
…Но так уж случилось, что днем
мы с Чуней купили ёлку,
самую зимнюю елку, срубленную навеки.
Тут-то все стали ее наряжать: и Саша повесил
шарик, и Сеня повесил шарик,
а я взял серебристый Урал (я думал, что это
река) и тоже повесил,
как будто змею из стали, так – чтоб шары засияли,
и чтоб огоньки вокзалов засверкали на ветках
этих.
– Вот это будет праздник! – я думал. Но чтоб
по-хорошему,
то лучше бы – с вечным снегом, с сугробами
над головой…
И не беда, что я Чуне
намазал вонючей мазью
ее паршивые уши
и пахнет она – калошей
(да, именно: обыкновенной – советской старой
калошей), —
Но эти четыре года – мы были втроем с тобой.
…Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,
всё ужасно болит:
шея, спина, руки.
– Какого хрена, – спрашиваю, – мучить меня
любовью,
когда мне надо о пенсии —
думать.
(Желательно персональной).
– До свиданья, – кричат на площадке друг
на друга соседские дети.
До свиданья, – я отвечаю.
И действительно «до свиданья».
Потому что с утренней елкой, с самой лучшей
елкой на свете
не бывает на самом деле ни прощания,
ни разлуки.
Ну, а в сумерках (хоть я, конечно, знаю,
что в сумерках спать нельзя)
я забираю с собой на кровать собаку
и тебя к себе забираю:
два тепла, шебуршащихся рядом,
шумно думающих тепла
(достаточно туповатых, надо сказать, тепла)
это слишком смешно для счастья – и я,
вздрагивая, засыпаю.
…Посмотри, сколько разной чуши, ерунды
золотой и нарядной,
висит на убитой елке: облепиха, Урал, Алтай,
и Россия висит на ветке, и синий шар
Амстердама,
и дворник скребет лопатой, и яблоко —
Индокитай.
Хорошо, что еще на свете
остается – так елок много
(да и если немного осталось): одиноких, двойных,
тройных.
Как сказал Сашин тесть перед смертью: —
Дайте ложечку Нового Года
(вот именно так и сказал «дайте ло-жеч-ку
нового года»),
приложился к шипучей ложке, удостоверился —
и затих.
По-моему, замечательно. – По-моему, всё —
замечательно,
и то, что умрем – замечательно, и то,
что живем – хорошо.
…на елке висит и качается ушастое ваше
сиятельство,
щенячее наше сиятельство, доказанное
рождество.