Квартира Филатовых. В столовой, где стоит круглый стол и буфет, сосед Сергей Иванович и Мотя играют в шахматы. Стреляет пушка Петропавловской крепости.
Сергей Иванович. О! Полдень в городе святого Петра! А мама всё спит?
Матвей. Да.
Сергей Иванович. Как ни приду, всё она спит… Ах вот ты что задумал, коварный гремлин. Выучил я тебя играть на свою голову!
Матвей (смеётся). Так всё правильно, Сергей Иванович, ученик должен превзойти учителя, так?
Сергей Иванович. Необязательно.
Матвей. Просто я много тренировался. Ну, там… в Индии. Делать было нечего. Как типичному лишнему человеку.
Сергей Иванович. А вот если пешечкой сюда… Лишних людей, Мотя, нет и быть не может. Если родился — всё, допущен к экзамену, как говорится…
Матвей. Когда к вам очередь в поликлинике, человек двадцать, вы тоже думаете, что нет лишних людей?
Сергей Иванович. Я на работе вообще не думаю.
Матвей. Наверное, даже рады, что сами заболели? Уж очень вы много работаете, дядя Серёжа, так нельзя… Вам шах.
Сергей Иванович. Откуда? А… Знаешь, Мотя, врачи-то сами терпеть не могут болеть. Из них самые скверные пациенты получаются… И ещё дурь-то какая — ангина, в пятьдесят восемь лет!
Матвей. Вот эта ваша телега из Чехова, что нужно трудиться, нужно работать — всё это… может, и правда, но не самая главная правда…
Сергей Иванович. Считаешь, не надо работать? А что делать?
Матвей. Жить.
Сергей Иванович. Тебе разве понравилось пять лет ничего не делать там, на Гоа на твоём? Ты, когда вернулся, другое говорил.
Матвей. А сейчас вспоминаю море, и у меня тоска. Я привык в воде жить. Задыхаюсь на суше…
Из своей комнаты выходит Наташа, необычайно красивая, но опустившаяся женщина, и бредёт нетвёрдыми ногами в сторону кухни.
Матвей замирает и не смотрит на неё.
Сергей Иванович. Наташа!
Наташа (бормочет). Допустим снова… Деревья тут не нужны. И красный плащ вышел из моды… И я вам не Маргарита… (Удаляется.)
Сергей Иванович. Никак не могу с ней поговорить по-настоящему. Вы когда вернулись?
Матвей. Шесть месяцев прошло. Шесть месяцев моей бессмысленной юности!
Сергей Иванович. Полгода, значит, не пробиться мне к ней. Она… бывает в форме?
Матвей. Вы имеете в виду просветы у неё в голове? Бывает, только редко и внезапно. Как случится такое чудо, я вам позвоню, хотите?
Сергей Иванович. Да, Мотя, пожалуйста… Как она похудела, Господи! Три недели её не видел, она ещё похудела!
Матвей. Она же не ест ничего. Она и там ничего не ела. Но такая сильная, вы не представляете, начнёшь у неё отбирать… что-нибудь… она как тигр, честное слово! Она говорит, это не она, а её демон…
Сергей Иванович. Мотя, а ты почему всё время твердишь — она, она. Это же мама. Говори — мама.
Матвей. Как-то не выговаривается у меня… А вам ваша дочь пишет из Германии?
Сергей Иванович. Пишет. Я же «ВКонтакте».
Матвей. О, я тоже «ВКонтакте». Фейсбук злобный и политизированный…
Сергей Иванович. Я не разбираюсь. Я только из-за дочки…
Матвей. А бабуля во всех сетях сидит, представляете?
Сергей Иванович. Характер… Она и пятьдесят лет тому назад учила дворников подметать.
Матвей. Вы помните? Вы так давно её знаете?
Сергей Иванович. Чего ж не помнить, мне восемь лет было, голосок-то Магдалинин не скоро забудешь… «Дворник — солдат чистоты, вам ясно? А вы — раб водки! Мне стыдно выходить на лестницу! Я за вас убираю! Своими белыми ручками!»
В прихожей голоса. «Потому что я за них убираю, своими белыми ручками, Лёша!»
Матвей. Это наш голос! Предки вернулись. Пойду помогу, а вам по любому будет мат, дядя Серёжа!
Матвей убегает и появляется с Магдалиной Марковной и Алексеем Андреевичем. Алексей Андреевич после инсульта двигается с трудом и говорит невнятно.
Магдалина Марковна (яркая, шумная, разукрашенная дама). Лёшенька, садись, садись. Мы сейчас будем пить чай. Здравствуйте, дорогой, а мы как раз идём от нашего врача… как ваша ангина? Не целую, не целую, хотя очень хочется! Мотя, поставь чайник и руки помой хорошенько! Нам инфекция смерть, нам инфекция смерть! Лёшенька, пирожки к чаю будешь? Ты будешь пирожки? Мы по дороге купили пирожки в столовой. На Введенской, у них своя пекарня… (Алексей Андреевич что-то мычит. Матвей уходит в кухню.) Пирожки с яблоком, с изюмом, с грибами. (Алексей Андреевич что-то мычит.) Хорошо. С яблоком. Хорошо!
Сергей Иванович. Удивительно, как вы его понимаете.
Магдалина Марковна. Сердцем! Я слушаю сердцем.
Матвей (возвращается из кухни). Бабуля, у нас проблемы.
Магдалина Марковна. Не бабуля, а Магдалина. Или Магда. Никакой нет бабули, ещё выдумал, а, Лёшенька, какую-то бабулю! Я ещё ни дня не была старушкой! И не надо делать таинственное лицо. «У нас проблемы»! Наталья в кухне, так и скажи, чудовище в кухне.
Матвей. Чудовище в кухне, к чайнику не подойти. Путь в ванную тоже блокирован.
Магдалина Марковна. У меня всё продумано! (Достаёт из буфета электрический чайник.) Нужна только вода! Мотя, прояви смекалку! Пирожки здесь. Посуда здесь. Чай — вот он. Влажные салфетки для рук — вот они. Мы преспокойно выпьем чаю! Преспокойно!
Матвей быстро убегает.
Сергей Иванович. Магда, я бы хотел поговорить о Наташе…
Магдалина Марковна. Да. Поговорим и об этом. Мы обо всём поговорим.
Матвей возвращается с чайником, полным воды.
Матвей. Победа!
Магдалина Марковна. Прошу протереть ручки салфеточками… Сергей, я вам особую чашку, хорошо? Чтоб потом не спутать. У меня есть специально для больных, чашка с незабудками… Лёшенька, всё хорошо? Тебе удобно? Господа, мы будем пить чай, но не просто так, а я сделаю важное объявление!
Алексей Андреевич мычит.
Магдалина Марковна. Что такое, мой родной? Не торопиться? Я никуда не тороплюсь. Кусай пирожок, мой маленький дружок…
Сергей Иванович. Хорошо восстанавливается.
Алексей. У него когда случилось?
Матвей. Да сразу, как мы приехали.
Сергей Иванович. Я ведь тогда не был в городе, отпуск. Сидел в деревне, не знал. Вы ничего не сообщили…
Матвей. Дед молодец.
Алексей Андреевич издаёт звуки.
Магдалина Марковна. И не спорь, Лёшенька, ты молодец. Молодец, вот, с ударением на первом слоге! Серёжа, а зачем было вас беспокоить? Семейные делишки… Ждали дочь, вваливается чудовище. У меня-то стальные нервы, а Лёша…
Алексей Андреевич. На-та-ша…
Магдалина Марковна. Наташа в кухне.
Алексей Андреевич. Сю-да…
Сергей Иванович. Хорошо, что она вернулась. Оттуда редко возвращаются…
Магдалина Марковна. Она не вернулась, а сбежала. Она там долгов наделала на десять тысяч евро примерно, мне её приятели звонят.
Сергей Иванович. Угрожают?
Магдалина Марковна. Пока нет. Пока вежливо просят. И это тоже легло в основу решения… Прошу внимания, господа!
Алексей Андреевич. На-та-ша…
Магдалина Марковна. Лёшенька, я поняла. Мы ей потом скажем. Поставим перед фактом. Ешь пирожок, Лёша, ты же можешь сам, Сергей, видите, правая рука в полном порядке. Левая чуть хуже. Вот умница моя, вот лапочкин котик… Так. Сейчас напомню вещи очевидные: мы с вами люди небогатые. Мягко говоря… Деньги от продажи дачи мы пролечили. В семье никто не работает.
Матвей. Пока не работает! Это временно, ба… Магда.
Магдалина Марковна. Мотя, ты пока не встревай, ладно? Твои интересы будут учтены. Поверь, я всё продумала, всё рассчитала, всё спланировала. Как всегда. На кухне алкоголя нет, Мотя, ты видел, она там что?
Матвей. Она вчера выходила, могла принести что угодно похуже алкоголя.
Магдалина Марковна. Кто её выпустил?
Матвей. Она ночью. Мы спали все.
Магдалина Марковна. Где она деньги берёт?
Матвей. Она говорит, ей черти дают. Наверное, кто-то узнаёт…
Магдалина Марковна. Кто её может узнать — ночью, на панели!
Матвей. На прошлой неделе «Снегурочку» опять показывали. По Пятому каналу. Легенды нашего кинематографа.
Магдалина Марковна. До чего бессмысленный канал! Сутками крутят всякую дрянь и называют «легенды нашего кинематографа». Ни стыда, ни совести.
Сергей Иванович. Неправда, «Снегурочка» замечательное кино. Люди любят…
Магдалина Марковна. Люди! Люди! Эти ваши люди. Надо её одежду спрятать.
Матвей. Она в ночной рубашке уйдёт.
Алексей Андреевич. На-та-ша…
Магдалина Марковна. Какая рубашка? Она в джинсах завалится и спит. Замок бы врезать…
Матвей. Будет биться об дверь, орать… Она дверь вышибет влёгкую.
Магдалина Марковна. Была Наташа у нас когда-то, Лёшенька, и нет никакой Наташи. Продолжаю. Продолжаю мужественно рассказывать о планах на будущее. Сегодня, буквально сейчас, мы узнали о замечательной клинике, где полностью, буквально полностью идёт восстановление после… наших случаев. Нетрадиционная китайская медицина. Курс лечения занимает около двух месяцев. Да, самое главное: эта клиника находится в Китае!
Сергей Иванович. Магда, ты извини, но я врач… Какая ещё нетрадиционная китайская медицина? Поверь, всё, что можно сделать, сделают у нас, я всё-таки знаю эту сферу…
Магдалина Марковна. Сергей, я прожила в России… ну, достаточно прожила, чтобы своего единственного мужа не бросать на съедение здешней медицине.
Сергей Иванович. В любой стране есть шарлатанство, халатность, некомпетентность и есть профессионалы. Найди профессионалов, я помогу, зачем нужно больного человека тащить на край света без всяких гарантий?
Магдалина Марковна. У этой клиники прекрасная репутация, тысячи случаев полного выздоровления.
Сергей Иванович. Откуда ты знаешь? Ты читаешь по-китайски?
Магдалина Марковна. У них есть реклама на русском. Решение принято, потому что в этой семье решения принимаю я, Магдалина Филатова. Итак, курс лечения длится около трёх месяцев и стоит на наши деньги если — примерно полтора миллиона. Таких денег у нас нет, да у нас никаких денег нет. У нас есть квартира.
Алексей Андреевич издаёт звуки, что-то вроде «до-ро-га-я».
Магдалина Марковна. Да, Лёшенька, дорогая квартира. Позвольте вам напомнить, что это моя квартира, то есть моих родителей. Я выросла в этой квартире, и вы можете себе представить, что творится сейчас в моей душе! (Обращается к портрету на стене.) Мамочка, ты всё видишь, я знаю, ты всё видишь! Итак, посчитаем: квартира стоит около пятнадцати миллионов…
Алексей Андреевич издаёт звуки.
Магдалина Марковна. Возможно, больше, но будем реалистами. Я провела ряд консультаций…
Матвей. Когда?
Магдалина Марковна. Я давно обдумываю этот проект. Итак: мы продаём квартиру, покупаем себе с Алексеем двухкомнатную, это шесть миллионов, тебе, Мотя, однокомнатную, это четыре миллиона, полтора уходит на лечение, и остаётся ещё три с половиной миллиона! Обратив эти средства в твёрдую валюту, есть ещё на свете, слава Богу, твёрдая валюта, мы можем с некоторым осторожным оптимизмом смотреть в будущее. Прекрасный проект, и я не вижу в нём недостатков.
Алексей Андреевич. На-та-ша…
Матвей. Вам двушку, мне однушку, я понимаю, а Наташа?
Магдалина Марковна. Нет никакого смысла…
Сергей Иванович. Прости, Магда, я не понял — нет смысла в чём? В твоей дочери?
Магдалина Марковна. Наташа — антисоциальный больной человек. Её следует определить на лечение в какой-нибудь интернат.
Матвей. Навсегда???
Появляется Наташа.
Наташа. Ура-ура! Те же и королева Маб! (Запевает.) «Как на тоненький ледок выпал беленький снежок…»
Магдалина Марковна. Садись, не скачи по комнате, не тревожь папу.
Наташа. Не признаю. Какие-то дети, родители. Ничего же этого нет!
В продолжение разговора двигается, открывает дверцы шкафа и буфета, заглядывает под диван, стирает воображаемую пыль со стульев, пританцовывает и так далее.
Магдалина Марковна (Матвею). В какой она фазе?
Матвей. Похоже, приняла стакан водки или в этом роде. Крепкое что-то. Не вещества. Потому что поёт. От веществ она не поёт, а у неё такое оцепенение особенное… Я уж изучил…
Наташа. Я разве обвиняю кого-то? Никто не виноват. То есть абсолютно. Мамочка, ты с утра уже вся в золоте! Золотая мать таким образом. Все золотые вообще.
Сергей Иванович. Наташа, здравствуй.
Наташа. И гениальный доктор с нами. Все зашибись какие великие. Одна я дерьмо.
Сергей Иванович. Я прихожу, ты всё спишь. Как ты себя чувствуешь?
Наташа. Тут, понимаете, одни микробы, свирепые русские микробы… Я бы всю мебель выбросила… На пол ковёр белый, и стены белые. Я стихийный дизайнер времени и погоды, ты не знал? Дайте мне бокал водки, я хочу перевернуть мир. При чём тут совесть?
Алексей Андреевич. На-та-ша…
Наташа. Папаша! У папаши случился ударчик.
Магдалина Марковна. Этот ударчик носит твоё имя. Как ураган. «Удар Наташа».
Наташа. Отстаньте, мамаша, вы у него на шее сидите всю жизнь, вот человек и ослаб. Женщина вообще паразит.
Магдалина Марковна. Я на шее?
Сергей Иванович. Магда, не надо.
Наташа. Все пионэры дружно построились и пошли в задницу шагом марш. (Запевает.) «Люблю и таю… Люблю и таю…» (Уходит в свою комнату.)
Магдалина Марковна. Вот и объясните мне, Серёжа, зачем ей предоставлять жилплощадь.
Сергей Иванович. Вы за неё решать не можете. Она человек, и вообще… она здесь прописана. Вы и продавать квартиру не имеете права без её согласия.
Магдалина Марковна. Она даст доверенность.
Сергей Иванович. На кого — на вас?
Магдалина Марковна. На Мотю. Не посмеет не дать! Всю жизнь парню исковеркала…
Матвей. Прямо уж исковеркала.
Магдалина Марковна. Зачем она потащила ребёнка в этот наркоманский рай? Что он там делал пять лет, с кем общался, кто может сказать? С её подругами обдолбанными? Без родных, без школы! Представляю себе, чего он натерпелся, наш Мотя.
Матвей. Не представляешь.
Сергей Иванович. А я вот не представляю себе, чтобы мать заперла дочь на всю жизнь в психбольницу. Лишила жилплощади. Магда, что с тобой? Ты дочь Галины Филатовой, человек с высшим гуманитарным образованием, ты была преподавателем, ты замужем за порядочным человеком, и ты…
Магдалина Марковна. Ты её видел. Ты считаешь, это можно вылечить?
Сергей Иванович. Конечно можно!
Магдалина Марковна. Как вылечить, чем?
Сергей Иванович. Любовью.
Матвей. Дядя Серёжа, я её любил.
Сергей Иванович. А сейчас не любишь, что ли?
Матвей. Не знаю…
Магдалина Марковна. Так, если начистоту, милый доктор, то любви к ней у меня давно нет. И сил нет. И времени нет. И денег нет. У меня ничего нет, Серёжа! Только больной муж на руках и внук девятнадцати лет. И я буду спасать то, что осталось, так сказать, после катастрофы. Буду! Хотя почему-то никого не интересует в этой семье, здорова ли я, в порядке ли я, почему-то решено, что я — бронетранспортёр, я, понимаете ли, эскалатор, который всех везёт наверх. Кто везёт, на том и едут! Я сама, в мои годы, убираю лично всю эту махину! Своими белыми ручками! Так. Вернёмся к нашим делам. Насчёт квартиры. Хорошо, есть такой вариант, чтобы ей купить домик в садоводстве, это недорого.
Сергей Иванович. Как она будет жить за городом одна? А зимой? А печку топить? Она погибнет, вы этого не понимаете?
Магдалина Марковна. Вот вы такой добрый, приезжайте к ней и топите печку. А на зиму можно поместить её в специальный санаторий…
Сергей Иванович. Я с ума сойду от вас!
Магдалина Марковна. Так забирайте эту драгоценность, эту Дульсинею из Тобосо к себе, вы же один живёте. А? Задумались? Покой и волю-то терять неохота? Проходит бесплатная жалость?
Сергей Иванович. Если бы я узнал про Наташино состояние, когда она только вернулась, я бы давно мог что-то предпринять…
Магдалина Марковна. Вы пульмонолог, Серёжа. У неё легкие в полном порядке, она пять лет на море сидела.
Сергей Иванович. У меня есть друзья — наркологи, вы это прекрасно знаете, просто вы всё скрывали…
Магдалина Марковна. Надо было хвастаться, да? Пойти на телевидение? Открыть шкаф и трясти скелетом на всю Россию?
Сергей Иванович. Надо было довериться человеку, которого вы знаете пятьдесят восемь лет.
Алексей Андреевич издаёт звуки.
Магдалина Марковна. Да, родной, да, мой хороший, пойдём отдохнём. Мы рано встали… Я хочу сказать, Мотя, что завтра с утра придёт риелтор. Поэтому убери хотя бы у себя в комнате. И не заметать под малое декольте, а убрать по-настоящему. Квартиру мы продаём и в Китай мы едем, это решено.
Магдалина Марковна уводит Алексея Андреевича, он издаёт звуки, и можно различить довольно чёткое «Ки-тай не хо-чу не на-до…»
Сергей Иванович. Да… Знаешь, Мотя, я думаю, фильмы ужасов — они на самом деле комедии.
Матвей. Согласен. Все эти монстры — такие смешные, наивные. Весь ужас у них наружу. А по-настоящему он внутри.
Сергей Иванович. Эти шахматы я тебе подарил на день рождения, помнишь?
Матвей. Дядя Серёжа, конечно помню! Я тогда большой был, девять лет!
Квартира Филатовых. Накрыт стол. Наташа сидит за столом, Алексей Андреевич втыкает свечки в торт, зажигает.
Алексей Андреевич. Магда, всё готово, выводи зверя огромного!
Магдалина Марковна торжественно выходит с маленьким Мотей, он в нарядном костюмчике, с бабочкой.
Магдалина Марковна. Ну! Оцени. Каков костюмчик! Маленький принц.
Алексей Андреевич. Юный джентльмен.
Наташа. Не знаю, не знаю… Что-то из оперетты. Типа летучая мышь. Тебе удобно, малыш, в этом прикиде?
Матвей молчит.
Наташа. Ты не волнуйся, мы сейчас чаю попьём и переоденемся. В парк пойдём в нормальном виде.
Магдалина Марковна. Не понимаю, причём тут удобства. Удобно в шкурах было ходить, а приличная одежда не может быть удобной.
Алексей Андреевич. Да, что кошмарней рубашки с галстуком? Ненавижу. Всю жизнь ношу…
Магдалина Марковна. А что бы ты хотел?
Алексей Андреевич. Тунику! Как греки! Или — тогу, как римляне…
Наташа. Папа был бы неотразим в тунике.
Магдалина Марковна. Папа в чём угодно неотразим. Всё, Мотя, задувай свечки! Раз, два, три! С днём рожденья!
Матвей всё прилежно исполняет.
Наташа. Интересно придумано — надеть белую рубашку на ребёнка и предложить ему тортика.
Магдалина Марковна. Он аккуратный мальчик, ничего страшного. Мотя, ложечку возьми, не руками, а ложечкой ешь, вот так… Дай хоть полюбоваться внуком на прощание.
Алексей Андреевич. Да, теперь неизвестно, когда и увидимся.
Наташа. Как будто мы не в Москву едем, а на тот свет, смешно.
Магдалина Марковна. Для нас это именно на тот свет.
Наташа. Шестьсот километров! Час лететь. Не понимаю.
Алексей Андреевич. Ты молодая…
Наташа. Да уже не очень молодая, папа.
Алексей Андреевич. Тридцать один год — не молодая? Мотя, мама молодая?
Матвей. Мама молодая и красивая!
Магдалина Марковна. Мотя, а ты хочешь жить в Москве?
Матвей. Не знаю…
Магдалина Марковна. Вот видишь, Наташа.
Наташа. Мама, я вам Мотю не оставлю, сто раз говорено.
Алексей Андреевич. Мы, Лина, люди прошлого, нам не доверяют…
Наташа. Да не в этом дело, папа… Скажем так: меня тревожат ваши стереотипы. Вы будете лепить Мотю под себя, под свои представления о жизни. Я не могу этого допустить.
Алексей Андреевич. Чем плохи наши стереотипы, как ты выражаешься?
Наташа. Взять хотя бы этот наряд!
Магдалина Марковна. В Гостином дворе выбирала… Новый, бирка есть. Посмотри цену…
Наташа. Мама, я верю, что костюм новый. Но он бархатный!
Магдалина Марковна. Это плохо?
Наташа. Это кошмар! Мальчик в бархатном костюмчике… тортики, свечечки, мура эта ваша мещанская… (Сдирает с Моти пиджак, бабочку, рубашку.)
Магдалина Марковна. Прекрати!
Наташа. Мотя, тебе так удобно?
Матвей кивает.
Магдалина Марковна. Мотя, надень рубашку.
Матвей собирается надеть рубашку.
Наташа. Если ты наденешь рубашку, я отменю гуляние в парке с твоими друзьями.
Матвей застывает. Звонок в дверь.
Алексей Андреевич. Это Серёжа. Так, поскольку я здесь царь Соломон, прошу тебя, Мотя, иди к себе и переоденься во что хочешь. Не будем перед соседями позориться, хорошо?
Мотя убегает. Магдалина Марковна идёт открывать дверь.
Алексей Андреевич. Не знаю, как мне дожить до твоего отъезда.
Наташа. Два дня осталось, потерпи.
Алексей Андреевич. Ты понимаешь всё безобразие этой сцены?
Наташа. Я не могу дать вам погубить моего ребёнка. Я буду бороться.
Алексей Андреевич. Это ты его погубишь, а не мы! Чем мы его можем погубить — бархатным костюмчиком?
Наташа. Вашими ржавыми тухлыми мозгами имени товарища Сталина! Долбаным вонючим вашим совком!
Алексей Андреевич. Да… Посмотрели бы твои поклонники, как выражается их Снегурочка… Дитя Весны и Мороза, так сказать.
Входит Сергей Иванович с букетом цветов.
Сергей Иванович. С днём рождения сына, драгоценная Наташа!
Наташа (небрежно положила букет на буфет). Спсб. Вообще-то не надо было его рожать. В двадцать два года ребёнок — это безумие.
Алексей Андреевич. Нельзя сказать, чтобы ты сильно перетрудилась на материнской должности. Я совершенно не понимаю, что будет в Москве. Кто станет заниматься ребёнком?
Наташа. Ах, папа, хватит. Наймём няню. Костя состоятельный человек, а мне надо какую-никакую карьерочку делать.
Сергей Иванович. Тебя все должны помнить, ты же наша Снегурочка.
Алексей Андреевич. Фильм вышел пятнадцать лет тому назад…
Сергей Иванович. Вот и хорошо, тем детям, что его смотрели, сейчас под тридцать, они всюду рулят, принимают решения…
Наташа. Сколько там кому чему лет, мы сейчас обсуждать не будем, дела у нас простые и ясные. Всё в Москве. Деньги в Москве, кино в Москве, власть в Москве. Костя в Москве.
Алексей Андреевич. Только мы не в Москве. Ты поедешь карьерочку делать, а что будет с нами, не всё ли равно. Период дожития, товарищи пенсионеры, готовьтесь на выход.
Входит Магдалина Марковна с подносом, на нём шампанское и бокалы.
Магдалина Марковна. Теперь по бокальчику за внука!
Сергей Иванович. С удовольствием, а где сам виновник торжества?
Наташа. Переодевается.
Сергей Иванович. А, в роскошный костюм, который вы вчера купили, Магда?
Наташа. Наоборот.
Сергей Иванович. Не понял.
Алексей Андреевич. Давай, Лина, я разолью напиток… Вы, Серёжа, вообще, как я замечаю, многого не понимаете… Вы как будто радуетесь, что Наташа уезжает, а вот чему вы радуетесь?
Сергей Иванович. Я так понял, что Наташа выходит замуж.
Алексей Андреевич. Тогда вы единственный в этом доме, кто так понял.
Магдалина Марковна. Лёша!
Алексей Андреевич. Предлагаю всем присутствующим не жить в мире иллюзий, переходящих в галлюцинации. Наша дочь, Наташа, безработная незамужняя женщина без образования и без профессии, уезжает к любовнику и тащит за собой ребёнка. (Во время речи Алексея Андреевича в комнату входит никем не замеченный Матвей. Переодетый в майку и джинсы.) Ребёнка девяти лет, нервного, нездорового мальчишку, которому надо расти в нормальной семье, надо спокойно учиться, тащит в столицу, где он будет заброшен и забыт абсолютно.
Магдалина Марковна. Лёша, ты говоришь без галлюцинаций, но это твоя галлюцинация, что он будет заброшен.
Наташа. Вы сами галлюцинации. Уроды уродской страны. Профессоры кислых щей! Ты, папа, что преподавал — диалектический материализм? Теперь всё накрылось медным тазом, так на дочери отыгрываешься? Не любишь свободных людей?
Алексей Андреевич (Сергею Ивановичу). Поскольку ваша Наташа ничему не училась, так даже не знает, что диалектику открыл не Ленин, а Гегель, и с её законами решительно ничего не произошло оттого, что русские профукали всё, что могли.
Магдалина Марковна (Матвею). Киса моя, хочешь лимонадику?
Алексей Андреевич. Мы тут спорим, Матвей… Ты не поймёшь…
Матвей. Я понял, что диалектику придумал Гегель, а русские её профукали. Как в шашках, да? А что такое диалектика?
Наташа. Браво, сынок. Умный сын. Твоя безработная незамужняя мама сделает так, что у тебя будет всё самое лучшее. Лучшая школа, лучшие друзья. Мы станем путешествовать, ты увидишь мир, ты забудешь как жуткий сон эту старую пыльную квартиру с парой злобных старичков, которые ненавидят собственную дочь!
Матвей. Мамочка, не надо, мамочка…
Сергей Иванович. А у меня подарок для тебя — два подарка, обыкновенный и волшебный. Это шахматы, а это чудесный телефон, стоит набрать несколько цифр — и ты можешь говорить с кем захочешь, в таком сказочном мире мы сегодня живём.
Матвей. Дядя Серёжа!!! Дядя Серёжа!!! А я просил — просил…
Алексей Андреевич. Да, сказочный мир… Позвонить кому захочешь… А кому звонить, зачем, этого сказка не говорит…
Матвей и Сергей Иванович.
Матвей. А я ваш телефон сохранил, дядя Серёжа. Он долго-долго пахал, лет восемь. Сейчас лежит как ветеран боевых, два раза тонул только, а падал… У меня чёткий план жизни, честное слово. Я вот сдам экстерном за среднюю школу, поступлю в институт, буду подрабатывать… А если вдруг своя квартира…
Сергей Иванович. Ты представляешь свою маму в садовом домике в ста километрах от города? Ты понимаешь, что это будет?
Матвей. Что мне понимать, мы и жили пять лет в садовом домике, можно сказать, только на море. Я буду помогать, буду ездить… Только я жить с ней больше не могу, дядя Серёжа, вы не знаете… она… в ней кто-то живёт другой, он может ударить, убить, поджечь… сколько раз было, не сплю, сторожу, чтоб она нож не взяла или дом не подожгла, а она весёлая такая, хихикает… и глаза сверкают. Я не знаю, что делать, дядя Серёжа.
Сергей Иванович (обнимает мальчика). Дружочек ты мой, если бы кто-нибудь знал, что делать с людьми, если бы хоть кто-нибудь знал!