А то, что мне объятий не хватало,

так это, деточка, всё как бы да кабы. —

Зато хватило — голоса, металла,

таблеток, а́лкоголя, мужества, судьбы…

Зато хватило мне — метафор и деталей,

ума хватило — всё перебелить:

что ни строфа — желание ударить,

что ни абзац — то просьба пристрелить.

Несёшь себя — как вывих, как припадок

(два соболя + соловей — внутри),

несёшь себя — как соловья — в подарок! —

глядишь, — уже обратно принесли.

Я уговаривал: давай ещё, подтянем,

ну что же ты? — ведь Ты ж меня любил! —

я говорил: царапается, тянет…

(Я всё это напрасно говорил).

Не бойся, соболь, — я тебя не выдам,

я больше никого не выдаю.

Но ты, ты должен знать, где есть отдельный выход,

в густые заросли, в высокую траву.

Как быстро ты — скребёшься, роешь, лаешь,

как будто чуешь пулю — между глаз!

Не рой так быстро (ты же мой — товарищ),

но, видно, нет — товарищей — у нас.

А если нет — за синею горою

найдёшь себе — другую западню!

Беги отсюда, я тебя — не скрою,

я сам тебя, как выкуп, выдаю…

Они убьют тебя, они тебя — не знают

(как облаком — накрыв твою семью),

здесь травят — грамотно, здесь — правильно стреляют

(я, кстати, многим здрасте — говорю).

О, как же он бежал,

с беременной женою,

с летящим соловьём — по млечному пути!..

Не бойся, мальчик, — я тебя прикрою.

Я пошутил (…чтоб ты — успел — уйти…).

…Что ни строка — то приступ и припадок,

что ни рука — то выстрел и отстрел.

Ты извини, что скромный мой подарок,

от крови внутренней набряк и отсырел.

Да, были безобразны — эти роды,

но я горжусь, что сексуальный голос мой

был утешеньем моего народа

(а мой народ — за синею горой!).

Я счастлив — оттого, что в общей куче

они прогрызли, как рюкзак, — меня,

и что они (не я!) бессмертны и живучи,

как жизнь, как мужество, как молодость моя.

…Но что же делать мне теперь —

с самим собою

(уже без всех метафор), боже мой,

и что это за облако такое? —

как облако, — нависло — надо мной…

А, что — я, собственно, здесь собираюсь делать,

и для чего? — стихи свои читать?

Стихотворение — качнулось, как поэма.

Мне всё равно, как это называть…

Четвёртый день (при этом хорошея)

я задыхаюсь, глядя в темноту,

я чувствую — испарину на шее, —

не ту я чувствую испарину, не ту!

Я — спас тебя: мой соловьиный вывих,

соболий выдох, лошадиный храп. —

Теперь я должен знать, где мой — отдельный! — выход,

стоп-кран, трамплин,

огнетушитель, трап.

Я должен знать, где мой — прощальный — выход,

высокий купол, ноги — в темноту.

…Стихотворение кончается — как выхлоп.

Я с этим — согласиться — не могу.

Стихотворение кончается — как тара,

его нельзя до неприличья длить.

Ты извини, что терпкий мой подарок

осыпался — пока его несли.

…Четвёртого дыханья — не бывает,

но — мы узнали это — только что.

Ты спрячь меня, как доллары — в кармане

(как неисполненное обещанье),

Ты убери меня, как варежки — в пальто.

А я — прощу — Тебе, что этот воздух хлипкий

раскрылся будто парашют во рту. —

…Стихотворение кончается — как всхлипы.

Я с этим — тоже — примириться не могу!

Я знаю, что мы этого не любим,

но я люблю (точней, любил — тогда):

строфа всегда —

как обращенье к людям,

строка всегда — как помощь, как рука!

…Стихотворение — кончается как выпад

(не ты — его, оно — тебя — жуёт),

стихотворение кончается как выбор!

…как человек, как воздух, как живот…

Стихотворение кончается — как счастье

(…как убедительно меня устроил ты,

из мелких роз, из позвонков хрустящих,

из жирных хризантем, молочной кислоты.

Я — бело-красная поленница живая,

там, на морозе, ты сложил — меня,

а мне — без разницы, я пальцы — разжимаю:

хреновая! — поленница Твоя!).

…О, как же он летел,

как падал — постепенно,

как стукался о выступ, воздух, наст!..

И это больше — всех стихотворений,

всех наших жалких — говорений, фраз!

Но я скажу! — Никто, никто не падал,

а просто — жизнь, цветная наша жизнь

качнулась на краю — а никому не надо,

в буквальном смысле: даже нам — не надо.

А ты — буквально! — падай, — но держись!

Ну, что же ты, давай — иначе не исправишь:

вставай, иди, гляди! —

я говорю себе —

я говорю тебе (ведь я же твой товарищ!) —

да нет, не на меня! — на свет гляди, на свет!

Как и обещано — ни поздно и ни рано

(…во что — Ты превращаешь

жизнь мою!) —

стихотворение — кончается — как драма,

творожным облаком

качнувшись — на краю…

…Ещё успеем мы (и Ты ещё успеешь!) —

свою цветущую поленницу свалить,

и я успею — эту жизнь и шею

как грубую одежду доносить.

Когда же нас — обыщут и разденут,

положат на носилки — понесут,

тогда — узнаем мы,

какие хризантемы —

какими шапками —

в твоём снегу — растут!

Жизнь — нам подсовывает смерть,

как быстрый выход,

смерть — нам подсовывает жизнь,

как свой итог:

стихотворенье — начинается как выдох,

стихотворение — кончается как вздох.

То как испарина, предсмертная ночная,

а то, как утренняя радость — в первый раз!

Я ничего про выходы — не знаю.

Я знаю, что всё — кончилось! — сейчас.

А я ещё ловлю себя — как выкуп,

а я держу себя — за соловья в снегу.

…А Ты меня несёшь как долгий вдох и выдох, —

(и как не устаёшь — так долго! — на весу).

А я он вот — твой кожаный подарок,

возьми меня — за горло, за крыло…

Стихотворение —

кончается ударом.

Нет, этой нежностью — кончается оно.