Так пусть же будет жизнь благословенна:

как свежемытая рубашка — на ветру,

как эта девочка — которая нетленна,

как эти мальчики, которые — в цвету.

Когда мы все — как школьники вставали

в восторге, в дружбе, в бешенстве, в любви,

мы тоже ничего не обещали

и тоже дали больше, чем могли.

Из всех смертей, от всех земных насилий,

двумя подошвами, сведёнными в одну,

мы были — этим бешенством, мы — были

сырой сиренью, прыгнувшей — в весну.

О, знал бы я, как жизнь самозабвенно

всей свежевымытой рубашкой на плацу,

всей этой веткой — с переполненной сиренью,

меня — за всё это — ударит по лицу.

Но я хочу, я требую — чтоб следом

за мной, наевшимся, мной, благодарным, — шли,

вы, сделавшие нас — своей победой,

вы — даже не хлебнувшие — земли.

Из всех смертей, от всех земных насилий,

двумя подошвами, цветущими во тьму,

одним неопытным, одним мужским усильем

вы тоже, тоже — прыгнете — в весну.

И пусть тогда — как все, нарядным тленом

я стану сам — в сиреневом ряду,

но эта девочка останется — нетленна,

а эти мальчики — живыми — и в цвету.