…а кто — то ведь пытался жить —

в моих стихах, в моих осинах.

А я всё спал — в руках твоих —

невыносимых.

Но надоело мне — как раненая птица,

спасать птенцов, камлать — как на войне —

ведь я хочу ещё —

тебе, тебе! — присниться:

в очках и без очков — в предельной наготе.

Ведь я и сам ещё — хочу себя увидеть

без книг и без стихов (в них — невозможно — жить!). —

Я это говорю,

не чтобы их — обидеть,

а чтобы — оскорбить.

Чтоб их — ликующая, смешанная — стая

обрушилась, упала (гогоча),

мне прям на голову —

так — чтоб меня не стало,

точней: не стало — прежнего — меня.

…Я это говорю, как водится,

раздельно,

понятно, образно, на русском языке.

Я это говорю

не для кого — отдельно,

а всем — конкретно, каждому, тебе!

Да, я хочу кому-нибудь присниться —

в очках и без очков, без чёлки, в пиджаке, —

как белый лист,

как чистая страница,

как первый снег — в предельной простоте.

Вот будет номер! — если (будто в детстве)

с открытым лбом

я вдруг пойму тогда,

что — и одетому — мне никуда не деться

от проступающего, как пятно, — стыда.

…Но тут же! —

негодующая стая

моих стихов,

простившая меня, —

ты! — защитишь меня,

со всех сторон — сжимая,

вытягивая шеи,

выгибая —

галдя, топча, калеча, гогоча…

………………………………………

А снег летел — до покрасненья

костяшек, пальцев, крыльев носа, глаз.

ЕЩЁ ВСЕГО ОДНО ПРИКОСНОВЕНЬЕ.

В ПОСЛЕДНИЙ —  РАЗ.

Как куст — в луче прожектора, осенний,

я чувствую разлуку — впереди.

ЕЩЁ ВСЕГО ОДНО СТИХОТВОРЕНЬЕ.

НЕ УХОДИ.

А кажется — нельзя ещё теснее,

а кажется, ещё прочней — нельзя…

ЕЩЁ ОДНО ТАКОЕ ПОТРЯСЕНЬЕ,

И ВСЁ — И БАЦ! — И БОЛЬШЕ НЕТ МЕНЯ.

Но — размыкая руки, — без сомненья,

я всё перенесу, но и запомню —  всё.

…ещё одно моё стихотворенье…

…ещё одно твоё прикосновенье…

…ещё одно — такое — потрясенье…