…………………..

…………………..

…………………..

…………………..

Так дымно здесь

и свет невыносимый,

что даже рук своих не различить —

кто хочет жить так, чтобы быть любимым?

Я — жить хочу, так чтобы быть любимым!

Ну так как ты — вообще не стоит — жить.

А я вот всё живу — как будто там внутри

не этот — как его — не будущий Альцгеймер,

не этой смерти пухнущий комочек,

не костный мозг

и не подкожный жир,

а так, как будто там какой-то жар цветочный,

цветочный жар, подтаявший пломбир,

а так, как будто там какой-то ад пчелиный,

который не залить, не зализать…

Алё, кто хочет знать, как жить, чтоб быть любимым?

Ну чё молчим? Никто не хочет знать?

Вот так и мне не то чтоб неприятно,

что лично я так долго шёл на свет,

на этот свет и звук невероятный,

к чему-то там, чего на свете нет,

вот так и мне не то чтобы противно,

что тот, любой другой, кто вслед за мною шёл,

на этот звук, на этот блеск пчелиный,

на этот отсвет — всё ж таки дошёл,

а то, что мне — и по какому праву —

так по хозяйски здесь привыкшему стоять,

впервые кажется, что так стоять не надо.

Вы понимаете, что я хочу сказать?

Огромный куст, сверкающий репейник,

который даже в джинсы не зашить —

последний хруст, спадающий ошейник —

что там ещё, с чем это всё сравнить?

Так пусть — гудящий шар до полного распада,

в который раз качнётся на краю…

Кто здесь сказал, что здесь стоять не надо?

Я — здесь сказал, что здесь стоять не надо?

Ну да сказал — а всё ещё стою.

Так жить, чтоб быть

ненужным и свободным,

ничейным, лишним, рыхлым, как земля —

а кто так сможет жить?

Да кто угодно,

и как угодно — но не я, не я.