Но вот снова зима кати́т в глаза, и ты опять подумаешь: «Эта зима никогда не кончится».

Так и будет лежать глубоким снегом за окном, сугробом на балконе, так и не выплывут потерянные учебники по английскому и чему там еще (забыл, а заглядывать и уточнять – лень), никто не сметет снег с той стороны окна.

Днем минус двенадцать, ночью минус двадцать три.

Нас всех и похоронят в этом снегу.

Но этого зиме мало – поэтому она еще и врет.

Самое известное стихотворение про метель и свечу (хотя сколько их было, этих зимних ночей, у того же Пушкина, у Сологуба, у Белого, Блока) тоже путает все следы, заметает лисьим хвостом. Написанное в декабре 1946 года, оно почему-то заканчивается февралем.

Почему? Что за неполадки в календаре? Зачем этот подложный месяц понадобился?

Откуда этот февраль выскочил?

Стихотворение «Зимняя ночь» написано Пастернаком на следующее утро, как они с Ольгой Ивинской побывали в гостях у пианистки Марии Юдиной, где Юдина играла, а Пастернак читал отрывки из будущего романа «Доктор Живаго». Это было в декабре.

К Юдиной они поехали на машине, еще долго искали дом. Пастернак забыл адрес, часто выходил в своих слишком больших валенках, всматривался в метель. Наконец они увидели знак в одном из окон: мигающий светом канделябр – именно тут их ждали.

На следующее же утро (где они провели эту ночь? ну не у Юдиной же?), когда они садились в машину, Пастернак и сообщил Ивинской, что написал новое стихотворение. Тогда при чем тут февраль? Только для рифмы?

Уже через день Пастернак принес этот текст в редакцию «Нового мира». Однако стихотворение тогда напечатано не было.

Первые варианты и поздние разнятся – Пастернак менял строки, строфы, добавлял, изымал. Очень интересно было бы посмотреть, какой вариант был изначальный. И все равно: при чем здесь февраль? Ну не потому же, что по новому стилю Пастернак родился именно в феврале?

Удивительно сейчас, что этому стихотворению так не повезло. Оно же политически невинно: просто про любовь. Пастернаку тогда как раз предложили издать «Избранное» – туда и должны были войти новые стихи, в том числе и «Зимняя ночь». Книга была напечатана, но потом уничтожена. Александр Фадеев в письме в ЦК ВКП(б) сообщил, что не разрешил выпустить в свет уже напечатанное избранное, потому что «в сборнике преобладают формалистические стихи аполитичного характера». А само стихотворение «Зимняя ночь», которым весь сборник и заканчивается, Фадеев охарактеризовал «как пошлый стих ахматовского толка». Бедной Ахматовой досталось и здесь.

(Эта зима никогда не кончится. Так и будет лежать глубоким снегом за окном, сугробом на балконе, заметать окна. Днем минус двенадцать, ночью минус двадцать три. Оттепели не намечается. Нас всех, Борис Леонидович, в этом снегу и похоронят.)

Иногда мне кажется, что февраль в конце этого стихотворения с закапанным воском платьем, с его башмачками выскочил как символическое преддверие весны, ее обещание. Очень хотелось вздохнуть этот запах новой жизни, пусть и призрачной.

…Впервые стихотворение «Зимняя ночь» было опубликовано в тексте романа «Доктор Живаго» в 1958 году в Милане. В 1955 еще году при подготовке рукописи романа Пастернак произвел окончательную редакцию стихотворений и установил последовательность строф. Теперь их было восемь. (Ну вот как бы посмотреть первоначальные варианты? Это же очень важно: как росло стихотворение, куда отклонялось, что потеряло по пути, почему в конечном итоге стало таким.)

Есть замечательное воспоминание у той же Ивинской, когда уже старый Пастернак радуется новым зубам.

Уже в пятьдесят девятом году, восхищенно смотря на себя в зеркало, дивясь непривычной своей красоте и уже насмерть сроднившись со своим новым зубным протезом – вроде всегда так было – и, может, чуть позируя перед собою и мной, он не один раз повторял: «Как поздно пришло все! И благообразие, и слава!»

Как поздно все пришло. Но в сборнике стихов конца семидесятых годов, в «Библиотеке поэта», этот текст уже есть. И мир не упал.

Но почему февраль? Я все повторяю и повторяю свой вопрос. Почему Пастернак заканчивает это декабрьское стихотворение февралем? Забыл, какой месяц на дворе вместе с тысячелетием? Было не так уж важно? Хотел, чтоб это продлилось хотя бы до февраля? (Весь этот жар соблазна, все эти падающие башмачки. «Не смотрите на меня сейчас. Я кратко выражу вам свою просьбу: я хочу, чтобы вы мне говорили “ты”, потому что “вы” – уже ложь». «Я не могу вам говорить “ты”, Борис Леонидович, это для меня невозможно, это еще страшно». Вот и заговорил на «ты», завьюжил словами – чтоб все продлилось значительно дальше и дольше. Только никому это особого счастья не принесло.)

…Эта зима никогда не кончится, просто перепутает месяцы, заметет даты, навалит сугробы на балкон, запорошит следы. Ну, любили тебя, ну, ехали с тобой в снежном крошеве, ну, выскакивали в неуклюжих смешных валенках из машины, вглядывались в полутемные окна. Даже уже в конце жизни пожалуются, когда вынуждены будут вынуть вставные зубы: «Лелюша меня разлюбит. Обязательно это случится – я сейчас такой урод». Но и жене скажут, совсем перед смертью: «Я очень любил жизнь и тебя».

Вот и разбирайся: кого любили, как сильно любили, кого больше, как выглядел первоначальный вариант снежной ночи, почему в стихотворении февраль, хотя написано оно в декабре, что это за башмачки, падающие со стуком, и как это надо поставить и куда свечу, чтоб на потолке скрещивались тени.

Одни загадки, как бесконечная зима, вокруг. И ни одной отгадки, ни одной обещанной в начале жизни бессрочной белозубой весны.

Но ты, как всегда, ошибешься. Однажды ты увидишь женщину, которую потом будешь любить всю жизнь, во сне – в виде бабочки.

Сейчас уже не проверить (да и как это можно проверить? залезть в чужую голову, перелистать сны? сны – они ведь даже в твоей голове рассыпаются: летят хлопьями, как после сожжения на свече, истираются), снилась ли Габриэлю Маркесу его будущая жена, Мерседес Барча, или он все это придумал – а он ведь мог, он же писатель.

Но такая легенда существует. Рожденный 6 марта (весна, весна) Габриэль Гарсиа Маркес видел подозрительно подробные провидческие сны. Он даже потом написал рассказ о девочке, которая так хотела путешествовать, что даже превратилась в бабочку и улетела.

Когда Маркес и Барча поженились, он воплотил эту мечту своей сновидческой бабочки: путешествовали они много.

Но больше всего в этой истории любви поражает срок. Вместе пятьдесят пять лет. Это же невозможно себе представить. Почему у нас всё не так?

Надежда Мандельштам в своей «Второй книге», сразу оговорившись, что всей правды она не расскажет никогда (ну ничего, мы это узнали из другой книги), написала, что в основе их такой крепкой любовной истории лежит прежде всего физиологическая удача. Джеральд Мартин, биограф Маркеса, писавший свою книгу семнадцать лет, спросил однажды у Мерседес, что, по ее мнению, скрепило их союз. Та ответила: «Это вопрос биологической совместимости, вы не находите? Без этого ничего и быть не может».

Что бы под этим ни понимать, только это и делает вашу взаимную любовь крепкой. Крючочек за крючочек, петелька за петелькой. Петелька на крючок. И вот вы уже не можете разорваться. По всей длине этой вязаной истории. Не успел оглянуться (прошло-то всего каких-то пятьдесят пять лет), а эта любовь уже оказалась вечной.

Поражающий своей внутренней рифмой факт. Когда в Мехико Маркеса хоронили, его поклонники запустили в небо тысячи бумажных бабочек желтого цвета. Механизм запуска не очень понятен: ну не как самолетики же они летели? Но на самом деле все это неважно. Бабочки на прощание полетели (ух ты, я вдруг понял, пока писал: бумажных бабочек отпускали с балконов и из окон, вот тебе и механизм запуска), а та бабочка, приснившаяся писателю и сновидцу много-много десятилетий назад, до самой смерти от писателя никуда не улетела.

Но там еще была одна бумажная история. (Весь этот текст состоит из шуршания бумаги. Впрочем, это неудивительно: ведь на свет родился один из самых магических писателей.)

Когда Мерседес и Маркес наконец поженились (а до этого много чего было в молодой жизни нашего Габриэля: мы же все помним название его последней книги; но Мерседес дала ему эту фору и просто ждала, когда он наконец заработает денег, чтоб сделать ей предложение), она привезла с собой шкатулку с письмами, которые он ей писал, когда был в разлуке. Но Маркес попросил их сжечь.

«Почему?»

«Чтобы они не попали в чужие руки».

Что там было, в этих сожженных письмах? Говорят, Мерседес не проявила женскую покорность и письма писатель у нее выкупал. После чего она и сожгла пачку на глазах мужа.

Если бы я знал, что сегодня я в последний раз вижу тебя спящей, я бы крепко обнял тебя и молился Богу, чтобы он сделал меня твоим ангелом-хранителем. Если бы я знал, что сегодня вижу в последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше. Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы записал на пленку все, что ты скажешь, чтобы слушать это еще и еще, бесконечно.

Это якобы последнее письмо Маркеса, которое многие заучивали наизусть, на самом деле он никогда не писал. Это не его письмо. Даже официальный сайт писателя давал опровержение. Но это как раз совершенно в духе великого магического реалиста. И очень похоже на стихи. Которые Маркес так и не написал.

В реальной жизни все было как-то попроще. Когда роман «Сто лет одиночества», который сделал Маркеса всемирно известным писателем, был готов для того, чтобы отправить его рукопись издателю, не хватало денег, и Мерседес заложила свой фен и миксер. И сказала: «Не хватало еще, чтобы роман оказался плохим».

Бабочки есть и в романе.

…Именно тогда она заметила, что желтые бабочки предвещают появление Маурисио Бабилоньи. Она встречала их и раньше, чаще всего в гараже, но думала, что их привлекает туда запах краски. Один раз Меме услышала, как они порхают над ее головой в темноте зрительного зала. Но только когда Маурисио Бабилонья стал преследовать ее, словно привидение, лишь ей одной видимое в толпе людей, Меме сообразила, что желтые бабочки имеют какое-то отношение к нему. На концертах, в кино, в церкви во время мессы Маурисио Бабилонья всегда находился среди публики, и, чтобы обнаружить его, Меме достаточно было отыскать взглядом желтых бабочек.

6 марта 1927 года – из куколки-матери появилась невнятная маленькая бабочка. Против всех законов бабочкиной жизни она родилась не сразу взрослой особью: ей еще предстояло долго расти, быть бабочкой-подростком, увидеть однажды на танцплощадке (а что? бабочкам тоже нужны развлечения) бабочку-девочку, сказать ей: «Я только сейчас понял, что все стихи, которые я написал, были посвящены вам. Будьте моей женой!»

Бабочка Мерседес Барча Пардо ответила: «Я согласна. Только, если позволите, я сначала окончу школу».

…Господи. Почему нам, нам не досталось в жизни такой долгой, великой, почти бессмертной любви?