А занудный муравей из крыловской басни – это ведь и есть ревизор.

Рано или поздно он приползет к тебе (или ты будешь мимо него проползать) и скажет: «Ты всё пела?»

…Разговаривал когда-то с бывшим главным режиссером известного московского театра (его потом несправедливо уволили), он рассказал мне между делом, что ставил тогда «Розовое платье» по пьесе Наталии Мошиной: это как бы пятый акт (никогда не существовавший, на то он и пятый) «Трех сестер» Чехова, пьесы, которую изучают в последних классах средней школы.

Мы все помним это платье, эту героиню. Наташа. Которая не умеет одеваться.

Наталья Ивановна входит; она в розовом платье с зеленым поясом.

Наташа (мельком глядится в зеркало, поправляется): Кажется, причесана ничего себе.

Ольга (вполголоса испуганно): На вас зеленый пояс! Милая, это не хорошо!

Наташа: Разве есть примета?

Ольга: Нет, просто не идет… и как-то странно…

Наташа (плачущим голосом): Да? Но ведь это не зеленый, а скорее матовый.

И всё, песенка Наташи спета. Вот она уже символ пошлости, нахрапистости, узколобости и мещанства. Но пьеса Натальи Мошиной – это моноспектакль, монолог уже пятидесятилетней Натальи Ивановны Прозоровой в 1930 году, когда она уже почти всех пережила, и страна уже не та, и всё не то, и на ней уже бесформенное серое платье-гроб.

Горько вспоминает она об отношениях с тремя золовками, о своей несостоявшейся любви, да вообще о гибели всей жизни: напомню, монолог звучит из 1930-го.

Но поражает тебя не это. Ты вдруг вспоминаешь: господи, но мы же помним эту потрясающую моду девяностых годов, когда девушки, красивые, нежные, тонкие, вдруг стали носить розовые платья с кружевными широкими юбками и прекрасными салатовыми накидками или такими же зелеными лифами.

Да что там девушки девяностых, давно уже из коконов своих нежных, розово-зеленых повылетевшие, сгоревшие. В 2021 году модные дома Balmain, Versace, Raf Simons, AZ Factory в весенне-летних коллекциях «сделали как минимум по одному луку, в котором задействовано именно сочетание розового с зеленым».

То есть Наташа, получается, вообще предвестник нового искусства, нового сочетания, она художник. Кто сделал черное маленькое платье? Коко Шанель. Наташа же, перепрыгивая время, делает совсем невозможное: став посмешищем, она обгоняет моду.

Интересно, не с зеленым ли пояском его хотела носить Марина Ивановна в 1919-м?

…Кстати, пояса́ в пьесе Чехова возникают дважды: сперва в уже упомянутой сцене, а второй раз, когда Наташа говорит Ирине, что тот пояс ей не идет, надо бы посветлее. Может, она права?

Я вообще люблю эти пятые акты, которых никогда не было, но они есть, они снятся.

Те же Розенкранц и Гильденстерн, которые мертвы. Или, например, «Ревизор» Гоголя.

Недавно прочел у писателя Александра Иличевского:

Чем дольше живу, тем несмешнее «Ревизор». Не помню, кому из режиссеров (1920–1930-е годы, кажется) принадлежит такая интерпретация «Ревизора»: немая сцена; и тут входит… Хлестаков.

Это самое крутое, что я за всю жизнь про гоголевскую пьесу прочитал. Даже не так. Только такая концовка «Ревизора» и делает эту и без того сновидческую пьесу запредельной. Это он, он, Иван Александрович, приволакивающийся то за дочкой, то за матушкой, берущий взятки, совершенно в дороге поиздержавшийся, это он был тем настоящим ревизором, которого до конвульсий боялись чиновники города. Просто он, страшный и мрачный, в розовом с зеленым, действительно приехал инкогнито, притворился вертопрахом, фитюлькой, все разузнал – и пощады теперь от него никому не будет.