Глава 5. Москва, наши дни.

Сэр Уильям лежал, притворяясь спящим, хотя на самом деле следил за хозяйкой через узкие щелки глаз. Зачем столько суеты? В суете забываются важные детали, которые лишь кажутся не существенными, а потом меняют весь ход событий. Если бы люди это понимали… но они все время куда-то торопятся.

— Кристина приезжает, — объяснила ему Таисия.

Кот дёрнул кончиком хвоста.

— Это и её дом, мой дорогой. Так что прошу если не любить, то уважать. В конце концов, если бы не Кристина, ты бы не оказался на этом кресле.

«Если бы не Кристина, ты бы не подвергла свою жизнь опасности», — хрипло мурлыкнул кот, но Таисия уже не слушала.

Она не понимала, почему её вдруг захлестнула тревога. Вроде все шло по плану, но внутри засело липкое, противное чувство, будто она забыла что-то важное. Или будто кто-то стоит за её спиной и смотрит.

Она обернулась. Конечно, никого, в ее собственной квартире! И все же вздрогнула, когда зазвонил телефон.

— Когда ты в последний раз была в Петербурге? — спросила Ангелина.

— Э… года три назад… Боже, неужели так давно?

— То-то и оно! Приедешь своими ногами в архив — получишь всё быстрее. Ну что, согласна?

Ох, как это было заманчиво!

- Можно съездить на то место, откуда Вересаев писал пейзаж, - задумчиво протянула Таисия. Потом спохватилась:- Но у меня же кот! И внучка приезжает. Взялась за ум! Перевелась на заочный и приезжает на сессию.

- Сессия три дня?

- Почему три дня? Месяц.

- Вот именно! Ну, съездишь ты на три дня в Петербург, и что? Успеешь еще с внучкой пожить. Опять же кот под присмотром.

Сэр Уильям поднял голову и посмотрел с подозрением. Оставить его с Кристиной? Это же… ни в какие ворота!

А у Таисии уже запорхали внутри бегемотики счастья. Весенний Петербург… сирень у Исаакия… Огромные чайки над Невой… Ох, как соблазнительно… И она уже открыла рот, чтобы сказать «да», но все же пробормотала:- Линочка, я подумаю…- хотя внутри была уже почти уверена, что приедет.

Тут она опомнилась, снова засуетилась, долго искала сумочку, потом шарфик.

Наконец за хозяйкой захлопнулась дверь и квартира погрузилась в тишину, а сэр Уильям в блаженную кошачью негу.

* * *

В такси Таисия сжимала сумочку до боли в пальцах. В голову лезли ужасные картины: вот сейчас она приедет, а картина пропала… и хозяйкин хладный труп лежит на кухне. Что же она не поторопилась, зачем тянула время!

«Чур меня», — прошептала она, нажимая кнопку домофона.

Сердце колотилось так, что она чуть не пропустила щелчок двери.

Антонина Сергеевна оказалась жива и здорова. Она суетилась в кухне, наливала чай, ставила на стол варенье, рассказывала о театре. Таисия кивала, улыбалась, но не слушала. Наконец приличия были соблюдены.

— Снять со стены? — спросила хозяйка.

Таисия помотала головой:

— Я так сфотографирую. Только стекло бликует…

Антонина Сергеевна спросила:

— Сейчас заберёте?

Рука с телефоном замерла.

— Заберу… что?

— Картину.

У Таисии пересохло во рту.

— Я же обещала, — сказала хозяйка. — Отдам вам.

Грайлих всплеснула руками, ахнула, забыв, что никогда не проявляет эмоций. Хотя это раньше она не проявляла, а новая Таисия, что родилась в Болтужеве год назад, вполне даже проявляет. Зачем их прятать, эмоции и чувства, ведь именно они и делают нас людьми.

— Вы уверены? Она же может оказаться очень ценной!

— Что это для меня изменит?

— Вы ее продадите.

— Это неважно.- Женщина принесла газеты, упаковала картину, протянула гостье.

— Вы уверены? — еще раз спросила Грайлих уже в дверях.

Антонина Сергеевна улыбнулась:

— Абсолютно. Вы же о ней позаботитесь. И узнаете её историю. Вы обещали, помните?

— Обязательно, — сказала Таисия.

Всю дорогу в такси она сжимала картину так крепко, словно водитель собирается ее отнять. У подъезда ей почудилось, что кто-то смотрит в спину. Обернулась — никого. А когда зашла в квартиру, вспомнила, что не записала адрес дома откуда появилось полотно. Без адреса в архив не пойдешь!

Открыла дверь, споткнулась о чемодан и сумки и почти рухнула на внучку, не до равновесия было, картину бы не уронить.

Когда закончились объятия и приветы из Болтужева и достали из сумок знаменитое клубничное варенье Лели, картину распаковали.

— Бабуль, круто! Клевая картина! Бедненькая, столько лет под стеклом — это же вредно для холста!

Они освободили гвоздик в гостиной, потом передумали и повесили картину в спальне. Лучи солнца упали на холст и он ожил — заискрилась вода, задвигались тени.

— Смотри, ба, сколько народу! — Кристина водила пальцем в сантиметре от холста. — Только что на мосту никого не было — и вдруг появляется человек с удочкой.

Таисия смотрела на картину и не могла оторваться.

— Ты только никому не говори, — попросила она внучку. — Даже своему бойфренду.

— Кому? — весело прищурилась Кристина.

— Сама знаешь, кому.

Ночью Таисия проснулась от того, что в комнате кто-то был.

Она села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Только кот сопит в кресле. Луна светит в окно, и при этом холодном, боковом свете картина на стене выглядит… иначе.

Таисия включила ночник. Всё на месте, ей просто показалось.

Но до утра она так и не уснула — сидела, смотрела на холст и ждала, когда он снова оживёт.

* * *

Кристина тоже долго не засыпала прошлой ночью, переписывалась с друзьями, и московскими и теми, кто остался в усадьбе в Болтужеве. В первую очередь с руководителем волонтеров, из-за которого она и восстановилась в университете. Бойфренд, сказала бабушка. Ну, так далеко это не зашло, развивалось постепенно впервые за все время ее скороспелых и так же скоро затухающих романов, но… Она мечтательно прикрыла глаза, но уснуть не удалось и она снова взялась за телефон.

Утром за завтраком она рассказала бабушке все, что узнала.

Братья Вересаевы родом из Перми, отец их был иконописцем, как и дед, обучавший внуков после смерти отца. Потом они учились у художника арзамасской школы, наконец – переехали в Петербург.

Дальше их пути разошлись.

Средний брат Василий рано получил золотую медаль Академии, съездил в Италию за казенный счет. К нему быстро пришла слава, звание академика.

Пётр, старший, пошел совсем другим путем. Никакой Италии и это было принципом. Он гораздо позже добился звания художника первой степени, но в итоге также стал академиком. Петр не писал академических итальянских пейзажей, старший Вересаев видел свое призвание, даже миссию в другом: показать, как прекрасна Россия, ее пейзажи не хуже итальянских. Он много путешествовал, был с русскими войсками на Балканах, на Кавказе, объехал всю страну от Урала до Юга. Первое время он скромно преподавал рисование, черчение и чистописание в одном из маленьких городков Витебской губернии. Но затем вернулся в Петербург. После смерти Петр Вересаев оставил настоящую летопись российской природы и городов.

— А третий брат? — спросила Таисия.

— Агафон… О нём мало известно, ничего практически не нашла. И работ не сохранилось. Точно ему приписывается лишь одна, за которую он получил медаль при выпуске из академии. Писал на религиозные сюжеты, славы братьев не достиг, умер в богадельне и даже точная даты неизвестна.

— Как это? — ужаснулась актриса.

— Кто ж знает. Не повезло.

Таисия рассматривала фотографии, открытые в телефоне Кристины. Василий, средний и самый известный из братьев, удостоился и фотографий и портретов. Солидный, седой, с бородой. Настоящий академик, знающий себе цену.

Пётр совсем другой. На единственной сохранившейся фотографии круглые очки кажутся маловаты для крупного, широкого лица с коротко подстриженной бородой. Видимо из-за них он немного похож на Чехова. В нем не было ни осознания собственной значимости, ни монументальности старшего брата.

— О нем говорили как о скромном, сдержанном человеке, не слишком общительном.- Сказала Кристина.

«Кем же приходилась тебе порывистая барышня?» — подумала Грайлих.

— Что ты сказала? — удивилась внучка.

— Так, ничего. «Я снова бормочу вслух! Неужели вот так приходит старость?»

Она собиралась рассказать Кристине, что уедет на три дня в Петербург, но вспомнила, что не уточнила у Антонины Сергеевны адрес дома, откуда к ее родственникам попала картина.

— Дорогая, ты сможешь сделать для меня одну вещь? Конечно, не в ущерб сессии.

— Если это связано с картиной - я готова!

— А если нет?

— Тогда поторгуемся! Что мне за это будет? – засмеялась Кристина.

Господи, как же хорошо, когда она вот такая, не дуется, не переживает неудачные романы, не замыкается в себе…

— Сможешь сделать запрос в архив о людях, которые жили в одном доме в тридцатых годах и раньше? Я сейчас позвоню владелице картины… бывшей владелице. Растяпа, сразу не спросила у нее адрес.

— Будь мы персонажами сериала, ее бы уже убили, и ты никогда не узнала бы адреса!

— Тьфу на тебя! Крис, как у тебя язык повернулся!- Грайлих не призналась, что ей недавно приходили в голову те же мысли.- Представь себе, узнали бы. Предыдущую прописку Антонины Сергеевны, ее родителей, так и раскрутилась бы вся цепочка.

— Да ты и правда настоящий сыщик! Это я будущий историк, а даже не подумала, что все так просто. Что? – Кристина уставилась на бабушку, видя, как изменилась в лице Таисия, слушая собеседницу по телефону.

— Ой, Таисия Александровна, дорогая, простите меня! Я вовлекла вас в такие сложности! Я совсем забыла сказать, что дедушка с бабушкой жили не в Москве. Я потому и искала вас… это в Болтужеве. Вернее, где-то рядом. У вас есть карандаш? Деревня Лисина пустынь, улица Озерная, дом три.

Таисия повесила трубку и уставилась на внучку. Сэр Уильям потянулся, так, как это делают только коты, сначала передние лапы, затем задние каждая по очереди, наконец довольно муркнул что-то, высоко задрав хвост.

Болтужев говорите? Придется Петербургу подождать. Кто бы поверил, что Таисия может это сказать!