Мальчишки — они мальчишки и есть, сколько бы им годков ни стукнуло.

Д. Тараторина. Волчья тропа

Ривза, как оказалось, звали Джонатаном. Он был белобрыс, по-пуритански суров, но в идею отзавтракать с супругами Хейл вцепился такой мертвой хваткой, что Эдмунду казалось, будто эта хватка смыкается у него на шее.

На вопрос, зачем ему это, Джон Ривз отвечал неизменно, что надоела ему лишенная воображения стряпня обозного. И нетерпеливо пришпоривал коня с зеленого холма Дунагоре.

Доктор Хейл попытался было уговорить чиновника подождать в «Забияке Маргарет», пока он съездит за женой к Падди, но Джонатан Ривз прилип как репей и спросил, отчего бы ему не поехать с ним? Или есть, что скрывать на той ферме, которую охраняет женщина с метлой? Лучше, чем часовые — крепость? Неужто это все не просто так?

Конечно, просто так. Никакого тори там нет на чердаке.

Все, что мог сделать Эдмунд, спешиваясь у входа на ферму у слякотной дороги, это попросить подождать у входа — он быстро. Нет, он не собирается завтракать здесь. Ирландцы ни за что не примут англичанина, тем более — сборщика ренты, и пусть мистер Ривз не обольщается тем, что Эдмунд и Элоди готовы разделить с ним трапезу. Но белый пуддинг он возьмет. И бекон.

Вы ведь любите жаренный бекон, мистер Ривз?

Очень странно, но грозная Грания Падди встречать его не вышла, и Эдмунд Хейл беспрепятственно шагнул во двор, полный копошащихся в грязи кур и гусей.

* * *

Оуэн определенно пытался произвести впечатление на Мойру с самого утра. Кухарка из паба не отходила от сковороды — заявив, что не голодна, а вот французские креспели она собирается добавить в меню «Старого Гуса» как «лепешки фейри», а потому должна набить руку как следует.

— Добрые христиане такое покупать не станут, — возразила Грания.

Однако, Мойра ожидаемо не смутилась:

— Ты отлично знаешь, что в фейри Дулайн верит куда больше, чем в проповеди. Ну, разве что, кроме тебя, Грания.

Падди фыркнул, а Эй затянулся трубкой. Пальцы у всех были жирные, животы — полные, но и расходиться никому не хотелось. И на каждый новый горячий блин со сковородки то и дело находилась тянущаяся масляная рука.

Элоди время от времени била по такой руке легонько и цапала блин на свою тарелку.

— Для доктора! Он приедет голодный!

— Все ей для доктора, — сердился Падди, а Мойра хихикала. — Англичане — зло!

— Мы вот тоже в Коннемаре… — сообщил Оуэн, важно выравниваясь на табуретке, и едва не свалился — впервые, похоже, забыл, что ноги у него теперь на одну меньше — был вынужден поморщиться и едва не застонал от дикой боли, схватился за столешницу руками…

Вскрикнувшая Мойра подбежала одновременно с молчаливым соседом Эем, что ухватил тори за рукав и выровнял культю.

— Ничего, — поднял ладонь совершенно побледневший повстанец: заметив внимание девушки, он тут же расхрабрился, отирая бисеринки пота со лба, попытался выпрямиться. — Все в порядке.

— Конечно, — бухнула Мойрин пустую сковороду на стол и села рядом. — Глаз за тобой да глаз, козел горный Оуэн. Наверное, нельзя было вставать. Да, Эль?..

Эль не знала, вот честное слово.

— Давай… — пробормотала она, вставая, — я повязку посмотрю?..

Что она умеет? Сосуды вот перевязывать…

— Я же сказал, — возразил Оуэн с нажимом. — Я в порядке. Сиди, ведьма. Спокойно, Мойра. Что вы все суету подняли⁈.

Эй задумчиво выпустил облачко дыма. Падди сжевал блин, а Грания встала к сковородке. Что тесто простаивать будет. И начала туда сыпать муку, чтоб делать уже не лепешки фейри, а собственные.

— Так вот, мы в Коннемаре раз лодку у англичан увели. Прямо из-под носа у патруля. Двенадцать человек, и все с мушкетами. А мы — вшестером. И голыми руками.

Мойра, поставившая локти на стол, скептически сощурилась:

— Голыми руками — лодку?

— Ну… весла были, — поправился Оуэн. — И один мушкет. Старый, правда, стрелял через раз. Но будь у них лодка — накрыли бы всю операцию! Главное — это хитрость, а не сила, конечно. Так что я переоделся в женщину и отвлёк капитана.

Падди подавился вдруг мятным отваром.

— Ч-что?.. Так тогда в темноте… — он прикрыл рот ладонями.

Что могло так напугать раздолбая Падди?..

— Дерри знал, кого спасать, — многозначительно сказал Эй.

Смысл не успел дойти до женщин в полном смысле, потому как Мойра хрюкнула:

— В женщину? Тебя — и в женщину? У тебя ж борода! И ты каждого второго мужика зашибешь!

Ну, когда у него было две ноги, Оуэн был вполне крупным парнем. И весит немало — они с Эдмундом все же его на алтарь укладывали.

— Ну, ночью все кошки серы, — философски пожал плечами тори. — К тому же, у меня тогда волосы длинные были. И один фермер одолжил нам платье своей жены…

Падди сделался пунцовым, а Оуэн из Коннемары так красноречиво ухмыльнулся, что чье это платье — сомнений не оставалось.

— Моё платье⁈ — вскричала Грания, опуская сковороду с дымящимися лепешками прямо рядом с локтем шарахнувшегося мужа. — Так вот зачем ты стырил моё новое платье на перегон коров в Галоуэй, бесстыжая твоя морда⁈.

— Да какое новое, — начал оправдываться Падди, ловко уворачиваясь от подзатыльника, — оно же у тебя на чердаке висело, ты его не носила!..

— Оно было воскресное! На службу!

— Грания, — влез вредный Оуэн, — смиритесь — благодаря вашей жертве мы смогли вывезти ваших коров и мясо. И вы теперь спокойно можете заплатить ренту. И потом, мы ведь его вернули. Почти целое.

— Почти⁈ — Грания теперь испепеляла взглядом одноногого тори, а Падди тихонько завладел сковородой и ретировался к камину.

Эй, который сидел в углу и курил трубку, одобрительно закивал:

— Так вот почему оно в дырах было. А ты думала, у тебя завелась моль. Легендарный перегон… жаль, что я слег с простудой той осенью.

— Это была не моль, — важно закивал Оуэн. — Это была английская пуля.

— Пуля? — ахнула Мойра. — В тебя стреляли, когда ты был в платье⁈

Грания покраснела уже похлеще мужа. Только тяжело дышала и переводила злой взгляд с одного мужчины на второго, с второго — на третьего. Падди насвистывал легкомысленную рыбацкую песенку и ловко переворачивал лепешки.

«Мое новое лиловое платье!..» — бормотала бедная женщина, у которой, может, это платье было единственной радостью в жизни.

И все же — Элоди почему-то хотелось взорваться хохотом, мочи не было. Какие они все мальчишки. Даже если им ноги отрезают или коров гонят в ночь, нарушая закон. Или носятся с блокнотом над гнилушками, не замечая, что теряют одежду…

Где же его носит?.. Остыли уже креспели…

И она часть всего этого. Не наблюдатель, а… часть. Как странно и хорошо.

— Стреляли, — Оуэн гордо расправил плечи, на сей раз осторожно — чтобы не культя не соскочила с лавки. — Но не попали. А я прыгнул в воду, доплыл до лодки, перерезал канат…

— Ты же говорил, что голыми руками, — напоминает Падди, поворачиваясь от огня.

— Ну, у меня был нож. Это почти то же самое, — отмахивается Оуэн.

Вот как есть мальчишки.

— А ты будто не видел! — очнулась Грания и таки отобрала у мужа сковороду, вытряхнула лепешки в миску.

— Не видел. Темно было.

— И стрелялся?

— Да где стрелялся! Дермот на берегу остался, а мы с Лиамом коров везли, в море, по-тихому… А-а! Ну, за что ты меня бьешь, Гранни⁈. У меня ребра сломаны — доктора не слышала⁈. А-а! Она горячая — ожоги будут!

— Ты! Только попробуй еще хоть раз заняться контрабандой! Я тебе запрещаю, Патрик — слышишь⁈.

Рыжему Падди удалось сбежать от грозной жены со раскаленной сковородкой, разжившись горячей лепешкой и — вероятно — наливающимся синяком на спине. Грания бухтела под нос что-то злое, и вмешивала последнюю порцию лепешек.

Интересно: вот это — любовь? Что это такое, вообще?.. Но определенно — быть свидетелем этой драки, или как ее назвать, Элоди стыдно не было. Да и Эй спокойно дымил трубкой. Мойра же не выдержала и вернулась к рассказчику дня:

— А что потом?.. С лодкой?

— А потом, — Оуэн загадочно улыбнулся, — мы её продали. И купили виски. И пили три дня.

— Три дня? И неужто никто вас не нашёл? — долетел веселый голос от двери, и все вздрогнули, оборачиваясь. Грания даже уронила сковородку, едва не себе на ногу. И взорвалась гневной тирадой по поводу испорченного завтрака и пола.

Элоди и оборачиваться не понадобилось — уж этот голос через нее пророс, как камни в буррене.

— Эдмон!

Мокрый, уставший, грязный. Такой — что и его надо окунать с головой в ту дождевую бочку во дворе, где мылись Падди и Эй. Вернулся…

Она подскочила, глотая слезы радости, но, конечно, нога подвела, и ведьма упала прямо на плечо Падди. Тот невозмутимо поддержал ее локоть, бормоча с полным ртом:

— Сумасшедшие Хейлы…

* * *

— Эдмон! — она все равно полетела вперед, навстречу, и на сей раз он успел подхватить хромую жену, и закружить, смеясь от счастья.

Как для него мало надо.

— Эль…

И мир померк в ее смехе, в этом кружении. Она такая живая, теплая, настоящая.

— Зашибете, сасанахи, — проворчал Падди, одергивая его за плечо. — Садитесь уже.

— Да мы сейчас пойдем… — возразил Эдмон, лишь чуточку отстраняясь от своей сладкой ведьмы, чтобы опустить на землю, потому что кухня у Падди и вправду перенаселена.

— Милый, идем, твой завтрак остыл уже совсем, эти ирландцы едва не сожрали твою долю креспелей!

Слишком перенаселена. И самое худое — что тори здесь. Но разговор у них шел такой забавный, что Эдмунд не посмел прервать. Ни чтобы побранить раненого, ни — чтобы предупредить. Подумать только — он угонял английскую лодку в платье Грании, пока Падди тайком вез с берега коров!

Что за дикие нравы в Ирландии. Хорошо, что Ривз остался с лошадьми. Хотя и хохма такая, что и Карл Второй бы отвалил кошель золота, только бы тут постоять пять минут. Живот надорвать можно…

Оуэн сложил руки на груди, опасно покачиваясь на табуретке и то и дело поглядывая на Мойру, заломившую руки с «какая любовь!» и не отводившую от них с Эль взгляда:

— Нашли бы. Но у нас была ведьма. Своя, местная. Она туман нагнала — англичане три дня в море промаяслись, а мы… отдыхали.

Оживший за одну ночь повстанец многозначительно посмотрел на Элоди, повисшую на его, доктора, шее. Она рассмеялась в ответ на явное внимание присутствующих и подняла бровь:

— Это была не я. У меня другие методы.

— А какие? — тут же полюбопытствовала Мойра.

— Ну, если бы я была там, — Элоди задумчиво вытащила теплый компас из-под его рубахи, открыла — стрелка показывала на стол, — то и мой доктор Хейл тоже бы был, а он… — она перевела взгляд на него и стало на душе совсем легко от ее лукавой улыбки, — заставил бы их весла светиться. И суеверные сасанахи сами бы бросили лодку и спасались вплавь.

— Светиться? — не поверил Падди. — Да он же сам — сасанах!

— А вы спросите солдат, — пожимает плечами Элоди. — Они уверены, что доктор Хейл — фейри. И, возможно, правы.

Грания, которая всё ещё злилась из-за платья, лепешек и пола, и уже работала метлой, вдруг фыркнула и расхохоталась.

— Сасанах — фейри! Ну надо придумать такое!

— Слухи такие и вправду ходят, — услышал Эдмунд за спиной голос, и ему показалось, что волосы на затылке встали дыбом. — Доброе утро, миссис Падди. Хорошо у вас тут — веселее, чем в пабе. Найдется местечко для бедного сборщика ренты?

* * *