Нужно всегда быть готовым к приятным неожиданностям. Неприятные случаются сами.

П. Дурст-Беннинг. Дочь стеклодува.

— Предварительный диагноз — сильный ушиб поясничных позвонков, — сухо сообщил Эдмунд, прощупав в очередной раз обнаженную спину мерзкого капитана, что-то рычал от боли, то изрыгал ругательства, то впадал в оцепенение.

Ни на глаз, ни на ощупь изменений костной структуры не наблюдалось. Но чувствительность и реакция конечностей отсутствовала, имелась болезненная гематома и прострелы, присутствовало унизительное и чреватое смертельной горячкой недержание мочи.

Единственное, что утешало доктора Хейла — эта скотина с разбитым носом определенно страдала.

Как и продрогший на ночном дожде, едва не сошедший с ума от страха перед призраками и трясущийся теперь в легкой лихорадке Джон Блэк.

Хейл сполоснул руки в тазу, отер тряпицей, протер настойкой лунного света и накрыл скрежещущего зубами раненого его же курткой.

— И что это значит? — уточнил мистер Ривз.

Ирония судьбы — вынужденную лечебницу пришлось устраивать в той самой келье башни Дунагоре, где эти изверги держали Элоди сутки тому назад. Только на сей раз здесь пылал разведенный рядовыми очаг, раненых уложили на деревянные тапчаны, принесенные снизу. В зарешеченное разбитое окно хмуро глядело раннее туманное утро. Почти уютно. Еще и заставили доктора задержаться, осмотреть и оказать первую помощь.

Никакого сравнения с тем, в каких условиях здесь держали ее.

Священник и сборщик маячили у входа, сложив руки на груди и не находя себе места с беспокойства.

Остальным велели остаться внизу. В тесной комнатке без окон или в тех, где из окон ползет ночная соленая влага и призраки местных земель.

Разумеется, начальникам отряда было необходимо знать, что ждет их невольного компаньона, начальника военного отряда.

У каждого из этих троих в Клэр была своя миссия: финансы короны, обращение католиков и поиски раненого ирландского повстанца.

Паб они обыскали от и до, а у Падди удовольствовались сбором ренты и налогов: фермер безропотно выложил все причитающееся, до последнего пенни.

— Полагаю, то, что он не сможет ходить, — пожал плечами Эдмунд с совершеннвм безразличием.

— Нет! — воскликнул Грейвз, приходя на миг в себя. — Ты просто… ведьмин муж! Ты с ней заодно…

— Конечно, заодно, — кивнул Эд, весьма довольный на сей раз. — Вы заслужили проклятие моей жены, Грейвз, а небеса услышали ее крик. Как я могу быть против небес?

Если как к «твари божьей» он еще испытывал к раненому некоторое сострадание, то как к конкретному человеку — ни капли. Просто не мог. И не винил себя за это.

Преподобие Уэллс немедля возопил:

— Не богохульствуй, язычник! Ведьм Бог не слышит, ведьмам он посылает смерть!

— Я протестант по рождению, и вы нас венчали вчера, преподобный. И — «язычник»?.. Позвольте спросить — вы венчали язычника?..

Уэллс побледнел, попытался что-то изречь в духе «вы меня заставили», но глянул на заинтересовавшегося Ривза и передумал. А вот Эдмунд добавил запальчиво:

— Ведьм Бог может и не слышит, но обиженных женщин — всегда. Они его дочери. И то, что делал капитан — за такие деяния прежде точно побивали камнями. Я помню из Ветхого Завета.

— Обычное дело… — процедил священник.

— Ах, обычное дело⁈. — сжал Эдмунд кулаки и едва не бросился на служителя церкви. Все внутри кипело. Для них — обычное дело! Для его жены — ночной кошмар на долгие дни, если не годы! — Если таков ваш Бог, то я…

— Доктор, — холодно прервал его тираду Ривз, прежде чем Эдмунд изверг из себя такое же неосторожное проклятие, как Эль, — и что нам делать?

— Я… встану… — пробормотал Грейвз, попытался зашевелиться и потерял сознание.

Эдмунд тяжело вздохнул. Перевел дух еще и еще раз. На его счастье, священник тоже молчал. Иначе неизвестно еще, чем бы дело кончилось.

Огонь потрескивал, торф источал свой обычный успокаивающий запах травы. Эдмунд прикоснулся к власяному браслету, погладил тонкое жестковатое плетение. Вдохнул их общий аромат тимьяна с собственных волос и кожи. Он был должен успокоиться.

Компас, предусмотрительно запрятанный под рубаху, тихо грел сердце. Будто заверяя, что он сможет сдержаться. Ради нее и ради себя, и ради того, что правильно.

Ради того Бога, каким его видит он сам, а не лицемеры вроде Уэллса или Грейвза и Блэка.

— Несмотря на ваши распри, мне бы не хотелось потерять капитана королевской армии, — добавил Ривз.

И впервые Хейлу подумалось, что этот сборщик ренты, может, и не так плох, как они предполагали за компанию с прочими.

Для его поездки и карьеры смерть уполномоченного лица — это разбирательство, грозящее скандалом. Приятного мало.

— Увы, мистер Ривз, — поднял Эдмунд колючий дерзкий взгляд на светлые, почти бесцветные на фоне загоревшей обветренной кожи глаза чиновника, — исцелять — не в моей власти. Только лечить. А это не одно и то же. И на данный момент все, что я могу посоветовать — припарки, компрессы, уход, непременно переворачивать и обмывать — или от лежания будут образовываться гнилые раны. В том числе — мужское достоинство и прочие придатки: не могу гарантировать, что он сможет испражняться сам в ближайшее время и вообще. Не думаю, что Грейвз сможет вернуться к службе. Но, если найдете святого, что постарается ради этого мерзавца, то, возможно, он сможет сидеть и протянет пару лет.

— Сидеть? — поднял брови Ривз.

— Это уже благословение в его состоянии, — развел Эдмунд руками и откатал рукава. — Возможно, я могу посоветовать вам, куда его отправить, но… не за бесплатно, мистер Ривз.

Светловолосый сборщик ренты явно заинтересовался, но тут вмешался священник:

— Не заключайте сделок с дьяволом, Ривз!

— Тогда ваш капитан вряд ли проживет и пару дней, — отозвался Эдмунд, резво подхватывая саквояж. — Но свое дело я сделал. Более чем. Больше в Дулайне ему расчитывать не на что.

Из угла Блэка донеслось жалобное:

— А как же я?..

— Джек — или как там вашего обозного? — поднимется к огню и приготовит всем вам чего-нибудь, я полагаю. Остальное вам самому как лекарю известно, Блэк. Я не был обязан спасать с пустоши палачей собственной жены, знаете ли.

Да и недавняя горячка и измождение дают о себе знать. Прочь, прочь отсюда! Эдмунд и так справился лучше, чем ожидал. Никого не убил и не вышел из себя. Ткнулся вправо-влево, но священник застыл на его пути, сжимая крест не то решительно, не то растерянно. Эд криво ухмыльнулся из-под нависшей на лоб пряди волос:

— Преподобный, пропустите. В прошлый раз, когда вы стояли у меня на пути, это стоило вам неприятных мгновений.

Уэллс побагровел от ярости, но послушался. Эдмунд шагнул на лестницу. И там его настиг спокойный голос Ривза:

— Доктор, не спешите. Присоединитесь к нашей трапезе. Обсудим ваше предложение.

* * *

Разбудил Элоди громкий грохот по деревянному полу. Она так и подскочила на кровати, та отвратительно скрипнула, и глазам ее предстала такая же перепуганная со сна Мойра на своем тюфяке и… раскрасневшаяся от трудов Грания.

Грания Падди притащила на их второй этаж прялку.

— Вставайте, девки, день на дворе! Работа ждать не будет!

Хозяйка фермы отерла локтем взмокший лоб.

— Вчера овец стригли и шерсть чесали, теперь прясть пора. Раз нахлебничаете — пусть польза с вас хоть какая будет.

Элоди мотнула головой. Ей это снится?.. Прялка, Боже правый, коловорот! С колесом, педалью — все как положено.

Все, как она не умеет.

Мойра выставила вперед ладони.

— Грания, ты знаешь, что пряха из меня никакая! Всю шерсть тебе только попорчу!

— Мотать будешь. Ведьма умеет. Верно, ведьма?

Оуэн красноречиво хрюкнул из-под одеяла. Спит этот тори-плут, конечно.

— Ну… — почесала смущенная Элоди затылок, где наткнулась на повязку, голую кожу и три болезненных шва. — Честно говоря, мы с прялкой не в лучших отношениях.

— А кто же будет прясть нить жизни, как не ведьма? — съехидничал Оуэн.

Грания закивала.

— Бабушка говаривала, что руки у меня растут не из того места, и в какой-то момент оставила все надежды… Только мыть и чесать я и годилась, и то с горем пополам. Правда, у нее была ручная, простая, с донцем, — Элоди откинула одеяло и свесила ноги на пол, наклонилась к той, что притащила Грания. Тронула колесо пальцем, ремень. — Вот это я понимаю магия. Здесь я пробовала и на такой, да не вышло ничего.

— Луди, у вас была бабушка⁈. — поразилась Мойра. — Вы… были ребенком⁈.

— Конечно, она была ребенком, — оборвала Мойру Грания. — Все были ребенками. Только некоторые так и не выросли.

Элоди засмеялась. Оуэн тоже. А вот Мойрин, уличенная в ребячестве, не смутилась ни капли.

— Ой, а расскажите! Мы же ничего про вас не знаем, получается!

— Все бы тебе языком молоть! Сели обе на мою голову. Еще и тори пригрели.

Зыркнула миссис Падди на Оуэна так, что тот тут же прикинулся спящим обратно.

— Я… — Элоди переглянулась с Мойрин, — мы очень благодарны вам за гостеприимство, Грания. Я не умею, но хотела бы научиться. В Ирландии жить и не научиться прясть — это стыд.

Вот что она сказала бы бабушке, пусть та и на небесах давно? Или — если бы вернулась вдруг в Тулузу — что привезла бы с собой с северного края земли?

Самого лучшего в мире доктора. Улыбка так и поползла по лицу солнечным зайчиком, пусть утро и было пасмурное.

Тем временем Грания подняла палец в назидание сестрице миссис Дерри.

— Вот видишь Мойрин — стыд не научиться! — и женщина уселась за прялку, стоящую посередине комнаты. — Идите сюда и учитесь.

Элоди подхромала, Мойра, накинув шаль — подобралась следом. Нагнулись, чтоб видеть лучше, а Грания заправила в петлю тонкую нитку.

— На нее наматывать будем. Шерсть мы не вымачиваем.

— Знаю, — закивала Элоди. — Чтоб жир, который греет овец, защищал и мужчин от ветра и дождя.

Грания смерила ведьму взглядом, в котором блеснуло уважение.

— Все она ведает.

— Что поделаешь, — невольно отшутилась Элоди. — Профессия обязывает. Ведьма я.

— Ну, если это профессия… — протянула миссис Падди неопределенно и взяла своей огрубевшей, красной от ветра и воды рукой руку Элоди. Сунула в нее кудель. — Вот. Скручивай помаленьку.

Элоди и пискнуть не успела, а нога женщины уже нажала педаль, колесо закрутилось, нить потянула кудель. Грубые волокна не порвались, но скрутились неравномерно, комками…

— Ты нить прядешь или кишки на колбасу тащишь? — крикнула Грания и остановила прялку, отбирая кудель из пальцев Элоди.

Далекое узнавание поползло по груди неуловимым теплом, куда более живым, чем-то, которое давал компас. И более приятным, чем от глотка лунного света.

— Вы ругаетесь точь-в-точь как моя бабушка…

— Я тебе дам бабушку! Из меня и мать… — Грания запнулась, едва не всхлипнула и, резко разравнивая волокна, порвала, — никакая. Сиды меня дери! Садись, ведьма, мне с вами недосуг. Пока не спрядете, есть не просите!

И почти грубо дернула Элоди на низенькую скамейку, убежала по ступеням так быстро, что…

— Грания и Падди потеряли всех своих деток, — грустно пояснила Мойрин. — Первенец родился мертвым, второй и третий по очереди умирали от горячки в первую свою зиму, только последний прожил дольше всех — ему восемь годков было, они с Робом одногодки были.

— Да ты что… — ошеломленно протянула Элоди, накручивая волокно на нить, как прежде сделала миссис Падди.

Она знала, что сынок Падди умер в чуму, но не представляла, что он не первый, да и…

Да и тогда она в принципе ничего не представляла. Умер и умер — жаль, c’est la vie, да и все. Кем были для нее Падди тогда, год назад?

Просто людьми из деревни. А теперь — она им прядет кудель и искренне жалеет, не как абстрактных смертных, а как Падди и Гранию, что дали ей приют.

Надавила на педаль — лодыжка заныла, но не сильно. Колесо побежало быстрее, чем она ожидала, веретено зажевало леску вместе с «кишкой» из овечьего жесткого куделя.

— Merde! — вырвалось.

У нее никогда ничего не получится!

— Ой… Луди, а попробуйте ремешок натянуть?.. — осторожно потянулась Мойра пальцами к коловороту. — Эшлин так делает, тогда тянет сильнее, а крутит медленнее, и нить лучше… Ой, нет, держите кудель крепче! А-а!

После четверти часа неудач и повторного прочесывания Оуэн заявил, что они мокрые курицы, и пусть подвинут прялку к его кровати и дадут ему кудель. Он-то матери в детстве помогал достаточно, так что напрядет им во мгновение ока.

— В своей Коннемаре? — сморщила носик Мойра.

— В своей Коннемаре, — передразнил девушку Оуэн. — А ты, ведьма, кстати, свитер мне мой-то отдай. Заныкала, ишь.

А ведь и верно, на стуле лежит… Столько он пережил уже, этот свитер. А все такой же суровый и непромокаемый, те самый свитера аранской шерсти.

Элоди фыркнула.

— Вот встанешь на протез — сам дойдешь и возьмешь. А пока, тори, он тебе ни к чему.

— Луди, а вы…

— Мойрин, да какая из меня «вы»?.. — девушки вместе подтащили прялку к кровати калеки-повстанца. — Зови меня просто Эль, и дело с концом.

— Эль?..

— Так, — распорядился деловито Оуэн, усаживаясь на кровати и свешивая ногу и туго перевязанную культю. Поморщился. — Крутить колесо будешь ты, Мойрин.

— Почему это я⁈

— Потому что ведьма Эль — жена занозы доктора, он мне отрежет вторую ногу или и того хуже — голову, если она будет сидеть вот тут.

И он ткнул рядом с собой. Мойрин тут же вспыхнула.

— А я — стану, по-твоему?

— Прясть научу, — осклабился Оуэн.

И Элоди подумала, что, может, покрытый шрамами и одноногий тори и не красавчик, но… но что-то между этими двоими однозначно происходит. Потому что ночью он заявил, что не даст ее в обиду. А сейчас Мойрин, должно быть, вспомнила, и, пусть и попрепиралась цветисто для приличия, уселась на указанное место, почитай в его объятия. Запустила колесо, отчаянно краснея, а Оуэн ловко перебирая пальцами и регулируя тот самый ремешок, тащил кудель…

— Получается! Получается же! — взвизгнула Эль одновременно с Мойрин. — Оуэн… а дай я попробую… Нет, вы сидите, ты кудель мне дай!

Кто бы подумал, что такой азарт еще в состоянии ее обуять⁈. В данный момент Элоди не думала ни про собственное лицо, ни про Бастьена и компас, ни про то, где пропадает Эдмон, ни про то, человек она или ведьма.

Кроме немытой шерсти дулайнских овец, превращающейся в клубок, в мире сейчас ничего не существовало.

— Курицы мокрые, — повторил Оуэн свой вердикт, но уже как-то добродушно.

И руку-то с теплого Мойриного бока под съехавшей шалью не снял.

* * *