На рынке корову старик продавал,
Никто за корову цены не давал.
Хоть многим была коровёнка нужна,
Но, видно, не нравилась людям она.
С. Михалков. Как старик корову продавал
Падди привел корову еще до того, как упрямый Эй, цокая языком, добрался до хлева.
А все потому, что дом Эю не нравился: то ли потому, что английский, то ли потому, что проклятый, то ли потому, что заброшенный. Все надо было поругать то закопченную стену, то окно, из которого дует, то чайку, то галок, намусоривших в дымоходе. И чистить, говорит, только с крыши это безобразие. Даже не пробуй снизу — задохнешься.
Да дранку на крыше залатай, сасанах — вон лестница.
Ну и по что вам эти потолочные балки — чтоб только «высочее» было⁈.. Все сасанахи хотят быть высочее! В том и проблема ваша, и наша теперь тоже.
Впрочем, никому в голову не пришло приезжать в богом забытое графство Клэр и желать завести хозяйство, так что неправильный ты какой-то сасанах.
Наверное, это был знак расположения.
Корова оказалась будто бы карликовой и неестественно худой. Взор у Хейла все еще туманился от выпитого ночью, а Падди и Эю — хоть бы хны. Но он старательно посмотрел на тщедушную Ромашку так и эдак, пересчитал взглядом ребра, засомневался — для приличия:
— Здоровая?..
— Как бык! — отрапортовал Падди.
— Но она же корова…
Рыжий ирландец с красной рожей не стал спорить:
— Значит, как корова.
И протянул ему повод. У Дейзи были длинные ресницы и задумчивый взгляд. Такая же рыжая шерсть, как у прежнего хозяина, еще и вьется над копытами, будто кружевная манжета. Она жевала и влюбленно смотрела на счастливого Эдмунда. У него есть корова. У нее есть человек.
Неужели сбылась его детская мечта вот так просто и глупо.
— Ну, Дейзи, добро пожаловать домой.
Погладить побоялся. А ну как рано.
— Не забудь наш уговор, сасанах.
— Не забуду!
— И привязать не забудь. Пущай пасется… Дейзи любит свободу, трава вон какая зеленая, да и утро не холодное, как на март… Пускай!
— Да колышек не забудь вбить поглубже, — напутствовал Эй.
На том и распрощались. Ромашка мерно хлестала себя по бокам хвостом, наблюдая как послушный Хейл вбивает камнем колышек под надзором бывшего хозяина. Погода и правда ожидалась чудесная, погожая, хоть и ветреная.
К вою океана по соседству он привыкнет. Дейзи опустила голову и щипнула травы.
Эдмунду пришлось несколько раз сполоснуть гудящую голову в бочке с дождевой водой, прежде полезть на чистку дымохода. Вот же ирландцы — напоили его, а он и рад по придворной памяти стараться, говорить, что хотят услышать и делать, чего ожидают. Дал влить в себя не меньше пяти пинт пива. А еще лекарь.
Зато корову купил за бесценок. Лечить здоровяка бесплатно — не велика беда. Даже не беда вовсе, а наглядная гарантия профессионализма, пример для местных.
Так что сделка была хороша, как не крути. Но даже после омовения в бочке все гудело и двоилось, что хорошо не есть.
Ромашка его.
Проталкивать гнездо в дымоход пришлось кочергой. Оно тут же попыталось застрять — так что Эд сосредоточенно потянул кочергу обратно и взялся рушить птичье творение прямо тут, растаскивать по веточкам. Яиц не было, но одна хозяйка его умудрилась заметить: грозно каркая, накинулась, клюнула в темечко и нагадила на плечо.
Эдмунд размахивал кочергой, прикрывал голову, пытаясь избавиться от назойливой соседки.
— Прочь! Ищи себе другой дом!
Едва не слетел следом за рассерженной галкой, но случайно бросил взгляд на поле с Ромашкой и… рыжая коровенка резвым галопом улепетывала через канавы и заросли к океану, волоча за собою колышек!
— Стой! — заорал Эдмунд, провалился ногой в ту самую хилую дранку и безнадежно застрял.
Начало марта выдалось солнечным, несмотря на ветер с океана. Бриз был мягким, с обещанием скорой весны. Элоди с наслаждением жмурилась, ловила щеками его дуновение вместе с утренними лучами на краю мягкого зеленого клифа. Что ей решительно нравилось в Ирландии — так это вот эта пушистая, буйная трава, не увядающая даже зимой, трава, в которой ноги утопают по самые лодыжки. Хотя пыль и розмарин, вечно сухие оранжевые просторы Окситании… иногда ей хотелось бы вернуться. Ненадолго. Зарыться лицом в букет свежих фиалок. Пройтись по розовым улицам Тулузы из обожженного кирпича. Проводить закат на нагретом солнцем берегу Гаронны. Наесться до отвала блинов с каштановым кремом, пробравшись тайком на замковую стену. Распить с отцом бутылочку терпкого гайяка на террасе и посчитать звезды…
Элоди привычным уже жестом коснулась вмиг потеплевшего компаса. Возвращаясь на ирландский клиф, в настоящее. Простерла ладонь навстречу солнечному лучу и растопырила пальцы, играя с бликами.
Сожалеть не о чем — оставить родные места было ее собственным решением тогда. И единственно правильным. Да, все пошло не так, но… зато она жива здесь, в диком ирландском графстве Клэр. Со всем, что у нее было и чего не было и никогда не будет.
Элоди набрала полные легкие воздуха и что-то взметнулось в душе вместе с взлетевшей выше положенного волной и разбившейся в пену почти о вершину обрыва. Брызги каплями преломленного света оросили лицо.
Будет тепло. Можно вытащить во двор прялку и попытать в сотый раз счастья при дневном свете. Очередная зима подходит к концу. Скоро треснувшее на бурю окно не нужно будет затягивать мешковиной, молясь, чтобы не рассыпалось.
Даже пригретые солнышком пчелы выбрались на короткий облет с заднего двора. Кружатся над желтеющими точками примул. Не за горами майский мед.
И тогда зазвенел сигнальный колокольчик. Кто-то идет?.. С самого утра? Давно никто не приходил за советом к «мудрой Луди» — зима таки…
Элоди накинула капюшон плаща и направилась к началу тропинки. Нельзя по ней пройти и не задеть леску. Она предпочитала знать о гостях заранее. Чтобы успеть стать той, кого в ней ищут жители Дулайна. Надеждой на свет после всего, что обрушилось на них. Для Элоди уже ничего впереди нет, но для них — всегда.
Эдмунд Хейл был зол. Ох, как он был зол, исцарапан, перепачкан, разодран вместе с кожей и одеждой — лиходейка Ромашка перла, не зная преград. А он — проломив себе заранее крышу и подвернув ногу — натыкался на одни преграды. Полоса колючек. На которой осталась половина его рубахи. Бесконечные ручейки, мелкие и глубокие, узкие и широкие. Болотца с кочками, с которых легко провалиться по колено в гадкую жижу и загреметь в нее же лицом. Сапоги промокли насквозь еще после первой речушки и теперь отвратительно чвакали на каждом шагу. А вкусившая свободы беглянка, весело вскидывая задние ноги, мчала по-прежнему. Ну что за мерзавка!
И когда Эдмунд остановился, потрясая все той же универсальной кочергой, кляня судьбу, корову и Падди, Дермота и Эя вместе взятых с их «вбей колышек покрепче»… увидел тропинку. В сторону того самого холма, за которым скрылась Ромашка. Ту самую одинокую тропу над океаном. К загадочному дому, где живет ведунья мудрая Луди. Да хоть черт на куличиках.
Твердая земля под ногами! Какое облегчение. Благословение свыше, а не козья тропка.
Она встретила его у конца тропинки. Со сложенными на груди руками и мудрым взглядом. И ветер колышет полы ее зеленого длинного плаща и распростанные волосы под капюшоном.
— В чем твоя беда, путник?
— Я потерял корову, — ткнул Эдмунд ей за спину. — А ну иди сюда, злодейка мелкая!..
Дейзи невозмутимо выглянула из-за каменного угла дома. Ага!
— Му? — спросила она неуверенно. И зажевала веточку плюща.
Он был настолько грязен и дыряв, что Элоди не сразу поняла, что это тот самый сасанах из паба. Снова приняла его за разбойника. Только на сей раз вместо топора он вооружился кочергой. Английский доктор опирался о нее на манер трости.
И требовал корову. Совершенно игнорируя традицию, которую давно выдумали и свято чтили жители деревни: являться на клиф Элоди исключительно по делам жизни и смерти, с просьбой к сверхъестественному существу и камням древнего дольмена.
А этот сасанах… Впервые за много лет Элоди почувствовала себя не в своей тарелке. Особенно — когда за спиной услышала удивленное «Му!».
Едва не подскочила. Но нашла силы обернуться медленно. Возле стены ее дома жевала плющ худая рыжая корова в белых отметинах.
Сасанах, не опасаясь того, что тут обрыв, прошел мимо Элоди, посторонился еще, чтоб не задеть плечом, отодвинул с дороги слегка. Она едва его за остатки рукава не схватила — если сверзнется в бездну у нее на глазах — это слишком даже для Элоди…
Но доктор решительно — несмотря на легкую хромоту — подгреб к корове, отбросил кочергу в траву и подбоченился.
— Думала, не догоню? — еще и нахмурился так, будто ребенка отчитывает.
А корова знай себе жует и по бокам лениво обмахивается хвостом. Тихо помукивает в ответ.
Элоди сама не ожидала, что разразится громким хохотом.