Обещай, что если я потеряюсь, ты обязательно придешь найти меня.

Из ненаписанных записок.

Поездка вышла утомительной: в Эннисе Эдмунд лишь задержался на четверть часа поесть похлебки да удачно сбыть настойки. Однако, основной наказ Эль выполнить смог: в Томондские предместья Лимерика он въехал в глубоких, но сумерках. Последние торговцы на мосту сворачивали лотки, безмолвный мрачный замок Короля Иоанна гигантской массой темнел на фоне загорающегося первыми звездами неба и отражался в спокойных водах Шэннона. Будто Тауэр, выросший внезапно посреди ирландских пастбищ.

Один из пунктов его долгого путешествия из Лондона на край света. Кажется, здесь он ночевал на постоялом дворе «Корона», и у них в матрасах были клопы.

— Стой! — остановил его седоусый усталый стражник у ворот.

Впрочем, Эдмунд и так придержал выбившегося из сил о’Бриановского коня. Покопался в седельной сумке. В военный гарнизон Лимерика без документов лучше не соваться, но да у него они не простые. Протянул кожаный бумажник.

— Прошу.

— Сам Карл Второй подписал⁈ — поразился солдат, поднимая глаза на путника.

Над его головой светился чадящий факел.

Эдмунд кивнул беспечно.

— Приходилось при дворе послужить.

— Что ж вас занесло в наши дикие края, доктор Хейл, — покачал головой сокрушенно стражник, возвращая кожанку. — Приказ?

— Жизнь всякими сторонами поворачивается, — ушел от прямого ответа Эдмунд и запрятал чехол на место.

Со двора-то король его прогнал, повесив смерти, которые вешать больше было не на кого. Но Эдмунд, возвратившись вещи собирать, смекнул, что в Англии и сам не хочет оставаться. Ткнул пальцем в карту и приперся просить разрешения отправиться в Ирландию. Вот как в голову взбрело. А король крикнул — да хоть на край света!

И подписал. Дуракам везет.

Не иначе, как перст божий его пальцем тогда и водил. Как иначе объяснить счастье встретить Эль, хотя, казалось, кроме коровы ничего с ним хорошего уже не случится, да и корова задом повернулась?..

— Надолго к нам?

— Надеюсь завтра в один день управиться и наутро — в обратный путь. Лавка книжная тут сыщется, любезный? И письмо бы мне ко двору отправить.

— Не всяк день придворного в этой глухомани встретишь, — присвистнул седоусый и даже изобразил старательно поклон, настолько галантный, как мог.

Его напарник помоложе ответствовал:

— Книжная лавка — у собора, знамо дело, а письмо и с постоялого двора отправить можно. Где остановитесь?

— Где угодно, кроме «Короны»!

Охранники переглянулись и расхохотались.

— Туда суются только дураки, доктор.

— Да, знаете, мне такое прозвище ирландцы тоже прилепили, — засмеялся и Эдмунд. — «Полоумный доктор-сасанах». Видать, судьба моя такая.

— Да не вы первый, не вы последний, — успокоил его младший. — «Корона» стоит посреди главной площади — куда еще путнику податься? Советую «Белую лошадь». Хозяин охоч до денег, но зато и обслужит как самого Карла Второго.

— А с ирландцами осторожнее дружбу водите, — предупредил седоусый. — Особенно в Айриштауне после наступления темноты. Прирежут, мы и концов не найдем.

Молодой согласился, переступая с ноги на ногу:

— И одним доктором у короны меньше, а это жаль. Эй, куда прешь? — это уже относилось к безродному торговцу с баулом на спине, что пытался незамеченным проскользнуть в укрытие стен. Солдат преградил дорогу пожилому мужику мушкетом наперевес: — Документов нет — проваливай!

— Так мне переночевать бы только… Куда ж я теперь…

— В Айриштаун, через мост Бол. И не строй мне тут жалостные рожи, католик — приказ у меня такой! А вы, доктор, проезжайте.

— «Белая лошадь» за углом от главной площади, у крепости, — напутствовал седой стражник вслед.

И присоединился к товарищу в разгоне протестующих ирландских торговцев.

* * *

Хозяин «Белой лошади» оценил Эдмунда сразу, как и предсказывали привратники.

— Издалёка-то вы приехали, как я посмотрю, доктор, — засуетился он, обмахивая его камзол. — Коня накормим, комнату дадим — не переживайте. Лучшую, с видом на замок и реку! Может, и помыться желаете — вон как заляпались да запылились! За пять пенсов…

Доктор очень желал помыться. А лучше всего — принять ванну. Мышцы от непривычки после целого дня верхом ныли нещадно, и его личный опыты доказывал, что «Канон врачебной науки» Авиценны прав насчет пользы горячих ванн. Ничто так не расслабит натруженное тело. Европа же со своим ужасом перед «миазмами», проникающими сквозь поры кожи, может идти лесом. Дремучим лесом Московии — там тоже знают в водных процедурах толк. Еще и бьют веником, как оглашенные, но этого Эдмунд пока не практиковал — смельчаков не нашлось ассистировать в столь языческом обряде.

Что-то ему подсказывает, что такого смельчака он нашел. Женщина, которой полоумный доктор-сасанах надел на палец оловянное кольцо, не посчитает языческий ритуал ниже своего христианского достоинства. Она сама ведьма.

Улыбка так и разъехалась по всему лицу, к еще большему замешательству хозяина, занятого поисками подходящей по размерам лохани для придворного лекаря. Всю прислугу оборал, пытаясь выслужиться перед тем, у кого на документах королевская печать.

Придворный лекарь желает принять ванну!

Еще одна причина их взаимной нелюбви с королевским хирургом Уайзменом, вечных насмешек двора и назначением козлом отпущения. Ведь именно лекарь, который «сидел в воде», был виноват в распространении заразы-чумы и всех смертях Лондона.

Он в Дулайне успел напрочь позабыть, что это такое.

А ведь из бочки во дворе сделать ванну — пара пустяков! Нет, бочка нужна для дождевой воды… Эх, и что ж Эй зажал подводу. Сейчас бы привез им с Элоди, да такую, чтоб и вдвоем залезть. С травами, маслами и свечами…

Даже нутро заскребло задними лапами от сладости идиллии.

— Еще мне нужны в комнату бумага, перо и чернила. И коня моего накорми, любезный, да лучшим овсом, — звенькнул Эдмунд серебряные шиллинг и шестипенсовик о прилавок с роскошью бывалого придворного.

Он неплохо продал настойки эннисовскому аптекарю — можно и гульнуть немного.

— А как насчет компании, доктор? — ласково отерлась о его бок красивая девица.

Эдмунд прикоснулся к браслету Элоди. И счастливо засмеялся:

— Я счастливо женат, милая.

* * *

К сумеркам письма закончились. И слова Бастьену и дольмену — тоже. Все было сделано. Она стала женщиной, конечно, не потому, что сама захотела. А потому что пришел сасанах и вытащил ее.

Так и должен поступать настоящий мужчина. А она никогда не знала, что это за явление такое. Прийти, взять за руку и повести.

Но теперь ей это уже знать не надо — она миссис Хейл теперь. Если… если документы сделать получится и оформить все в приходской книге. Или где еще такие вещи записывают. Но свидетельство о рождении-то…

Эдмон, должно быть, уже в Лимерике. Погода не бушевала, туман рассеялся еще с утра — так что должен был добраться благополучно…

Элоди сгрызла остатки сыра и мостила свитер и плащ на крышу дольмена — из чистой сентиментальности хотелось ночевать там, а утром уж и домой можно — когда со стороны погрузившейся в сумрак дороги донесся цокот копыт. Сначала сердце встрепенулось: вернулся!

Но разум сказал: что ты, Элоди, рано. Путник едет. Только припозднился путник что-то. И теперь остатки ее костра приманят неизвестно кого. А если лихой человек?..

Цокот копыт нарастал. И стало ясно, что едет целая процессия. Шумно переговариваются мужчины. Бряцает оружие. И — приближаются.

— Бесенок, — позвала она шепотом. Сгребла кота из травы, прижала к груди. Хоть так теплее.

Бежать? Бежать на буррене некуда.

— Дольмен, если ты еще помнишь, если ты когда-нибудь держал меня, и даже если не держал… Не дай в обиду… Эдмон ведь с тебя спросит… Помнишь, да?

Тени приближались. Два, три, пять… Семеро.

— Ба, да вы посмотрите, ребята, — пробасил тот, что подъехал первым. Солдат. — Ваше преподобие, спроси меня кто, так и сказал бы — ведьма! Черный кот, красное платье, костер и дольмен. Как вы его называете тут? — солдат щелкнул пальцами. — Яма Печали?

За главным солдатом следовал человек в обычном платье и священник в рясе. Англиканский священник. Все трое были довольно молоды. Остальной четверкой оказались солдаты.

Прежняя ведьма Элоди сказала бы что-то вроде «чего вам, путники?». Элоди Моро — попыталась бы завести светский разговор и убедить своим обаянием ей не вредить.

Но что сделает Элоди Хейл? Элоди Хейл не знала.

— Что ты делаешь здесь, женщина? — выступил человек в штатском. Говорил он не так нагло, как солдат. И показался Элоди немного менее опасным.

Она заставила себя ответить, хотя сердце сквозь пятки убежало в траву, да там и затаилось.

— Жду… своего мужа.

— Мужа! — весело протянул солдат. — А у твоего мужа губа не дура. Может, пока нету твоего мужа, с нами повеселишься?

Сердце закопалось ниже грунтовых вод дольмена. Элоди сделала шаг назад. Блеснул компас, зафырчал наполовину придушенный Бесенок.

Четверка солдатов понимающе заржала, будто кони. Все они уже спешились, наверняка решив ночевать здесь. Стреножили коней, доставали припасы.

— Капитан, перестаньте нести чушь, — остановил похотливого балагура священник. — Милая, ты ирландка?

— Да какая она ирландка — для ирландки красива больно. И вон — глаза умные, не видишь? Где ты такие у ирландки видал? — перебил капитан.

— Мы здесь с иной миссией, — напомнил человек в штатском.

— Это вы с иной миссией, мистер Ривз.

— А ваша — ловить вашего призрачного тори, — встал на сторону Элоди и священник. — Вы в него точно попали, капитан?

Ну, как на сторону Элоди… Они ищут Оуэна. А она его прятала. Бывшая ведьма отступила еще на один шаг. Скрыться в темноте и бежать… Бежать в дом на клифе, туда, куда они не доберутся…

— Да вы садитесь к огню, — позвал ее тот, кого капитан назвал мистером Ривзом. Высокий нескладный человек в черной одежде и с волосами цвета ячменного пива. Взял под руку, едва не получил от Бесенка по пальцам, но вовремя отдернул руку. — Муж ваш кто, мадам?

— Он… — у Элоди во рту пересохло.

— Да нет у нее мужа! — заявил капитан, и так уставился, будто взглядом можно раздеть.

Можно, конечно. Элоди Моро встречалась с такими взглядами, когда бежала из Тулузы, и не раз. Но тогда ей было как-то плевать, потому что тогда ей жизнь была не мила. Так что окорачивала так, что мало не покажется.

А теперь и жизнь, и честь были дороги. И внутри вскипела старая память, возмущение, даже ярость.

— А вот и есть! — топнула она ногой и ткнула ему в лицо кулак с оловянным кольцом. — Мой муж — английский доктор, так что трогать меня не смейте.

— Прямо английский, — фыркнул кто-то из солдат.

А капитан за этот кулак ее схватил и дернул поближе. Элоди ахнула, зажала компас в кулак и ткнула не глядя. Капитан солдат, что подстрелил Оуэна, был вынужден отступить, и даже свалиться в траву и камни — потирая разбитый нос.

Под хохот подчиненных и мистера Ривза на пару со священником. Элоди потерла костяшки. То-то же, компас тяжеленький. Правда, в пылу схватки она упустила черного Бесенка в ночь, но этот маленький дьявол о себе позаботится.

— И он вас в порошок сотрет, если с моей головы упадет хотя бы волос, — заявила она. — У него сам король лечился.

— Да ладно! — воскликнул второй солдат. — Уж не Эдмунд ли Хейл.

— А вы… его знаете? — против воли удивилась Элоди.

— Ну, а как же… Дурак, который смел грызться с самим Уайзменом… — потер мужчина грязную бороду с хохотом. — Этот Хейл мылся каждую неделю и твердил, что кровопускание вредит здоровью! И потому не смог победить чуму, и был с позором изгнан со двора.

— Ты и в чуму в Лондоне был⁈ — удивился кто-то из сослуживцев.

— Бог миловал. Но про дурака Хейла только глухой при дворе не слышал.

«Дурак»⁈ Так его называть чужим нельзя! Элоди решительно встала на сторону своего сасанаха:

— Конечно, кровопускание вредит здоровью. Это еще Паре доказал. Как и то, что нельзя прижигать раны кипящим маслом, а вы наверняка по старинке все делаете? И потому мрете, как мухи. И к чуме это все отношения не имеет.

Пф. Англичане. Как раз такими она их и запомнила. Ничего удивительного, что Эдмунд уехал в Ирландию.

— Паре? — сощурился священник.

Элоди осмелела и подобралась ближе к огню. Но подальше от буйного капитана, что мрачно сверлил ее глазами поверх пальцев, зажимающих кровь из носа грязным платком.

— Амбруаз Паре. Это который сделал механическую руку? Говорят, во Франции он вообще народный герой.

Мистер Ривз оказался довольно начитанным.

— Конечно, — горячо закивала Элоди. — Мой папа и вовсе боготворил его до определенного времени, всюду гравюры развеши…

И умолкла, поняв, что за глупость ляпнула. Потому что только треск огня да кряк капитана, у которого глаза опасно потемнели, отозвались на ее случайную исповедь.

— Мадам — француженка? — вкрадчиво, пусть и в нос, уточнил злобный капитан, отнимая платок от разбитого лица.

— Мяу, — неизвестно откуда взялся Бесенок и прыгнул ей на колени.

— Француженка, ведьма, напала на капитана королевской армии, — загибал капитан пальцы, пока остальные напряженно молчали. — Может, она еще и ренту не платила, а, мистер Ривз?

— Но я… Вы… что же — сборщик ренты, мистер Ривз?..

Капитан оказался рядом слишком быстро, подхватил ее под локоть, и компас, блеснув во тьме на своей длинной цепочке, случайно оказался у него в руке. И она — больно и неприлично крепко прижата к его жесткому мундиру.

— Ну, что и требовалось доказать… «Бордо, 1656 год», господа.

И хищно так ей улыбнулся из-под окровавленного носа. Медленно снял цепочку через голову, зажал компас в кулаке.

— Придется нам взять вас под стражу, мадам, до выяснения обстоятельств. Ваше преподобие, вы ведь не станете возражать? Французские католики вам вряд ли по душе больше ирландских? В Дулайне есть отличная башня, насколько я помню, мы как раз туда направляемся и пробудем пару дней. Заодно преподадим урок местным — они это заслужили сполна своим своенравием.

Весь этот его монолог Элоди тщетно пыталась ткнуть локтем обнаглевшего солдата в живот или выдернуть компас, качающийся перед компасом. Но живот у него был все равно что стена Ямы Печалей. А руки верткие, и выглядело, будто это это она — неразумный Бесенок.

А сердце ее в траву как спряталось, так и не высовывалось. Впрочем, как душа жила однажды в этом компасе, так сердце теперь — поселилось в оловянном колечке.

И это очень надежное место.

— Камни с вас спросят, — прошипала Элоди и перестала вырываться.

Потому что он спросит с камней. И потому что они смеют ее обижать на земле буррена.

— Камни? — прыснул капитан. — Так ты и правда ведьма, дикая кошка? Преподобие, слышите? Это уже по вашей части.

Его преподобие оставался мрачен, как его сутана.

— Где ваш муж, мадам? Доктор Хейл ведь знал, на ком женится? И пошел на такое богохульство, как брак с католичкой и ведьмой⁈.

— Это измена, — весело припечатал капитан, покачивая компасом на весу. — А мы здесь как раз, чтобы ловить изменников. Джон, ты ведь знаешь этого докторишку в лицо, верно?

Солдат, что болтал про двор и позор Эдмона, закивал с готовностью.

— Может, раз такое дело, наша кошка еще и раненого тори прячет?

Мистер Ривз внимательно посмотрел на совершенно посеревшую Элоди.

— Мадам, это все правда?

— Да Ривз, что ты ее спра…

Но сборщик ренты остановил балагурствующего капитана. Смотрел прямо на нее. Испытующе, холодно, в самую душу:

— Вы — французская католичка?

* * *