Я не замечаю перемен, я просто живу на свете.
Wallace Band. Питерпэн.
Звук колокольчика. Кто-то идет по тропе.
Элоди Моро встрепенулась первой. На ее коленях пузом кверху блаженно дрых Бесенок. А сама она — на плече у дремлющего доктора. Сладко спала, как давно с ней не случалось. Да и он, судя по довольной расслабленной улыбке, не видел кошмаров. Откинул голову на стену, вытянул ноги под дождь. Какие они у него долговязые. А Элоди и не замечала прежде.
Что с ними случилось?.. Выдернуло из долины смертной тени, которою так долго шли оба, что даже забыли, сколько?..
Но кто-то идет. Идет к мудрой Луди. А не перепачканной кровью Элоди Моро, что ассистировала лондонскому врачу в ампутации ноги и видела светлые сны этим утром.
— Эдмунд, — затормошила Элоди доктора Хейла, — просыпайтесь.
Лошади океана все не унимались в своем бешеном галопе, дождь моросил, только небо слегка рассветлелось. Нужно быть еще более сумасшедшим, чем они с сасанахом, чтобы в такое утро отправиться на ведьминский клиф.
— Эдмунд!
Он сначала вскочил, и только потом, покачиваясь на месте и пытаясь поймать равновесие — проснулся.
— Что? Да?.. Я!
Бесенок, поворачиваясь во сне, скатился с ее юбки ему на сапоги и после в траву, перевернулся на четыре лапы и обиженно мяукнул.
— Кто-то идет.
— А… колокольчик. Да.
Элоди затолкала сонного доктора в дом, за занавеску, в компанию Оуэна из Инишмора. Хейл медленно дошел до больного с культей, проверил ладонью лоб, послушал дыхание.
— Спит. И я бы не отказался…
Элоди вихрем слетела в пещеру, вырыла из бездонного сундука англичан первое попавшееся платье, скинула грязное через голову прямо на пол.
— Элоди…
— Не заходите, я переодеваюсь!
— Я лишь хотел сказать, что мне тоже пора… Ромашка не доена и вообще…
— Не смейте. Вы заберете Оуэна после того, как мой гость уйдет — кто-то пришел искать мудрую Луди. Конь, должно быть, забрел на заднюю сторону дома.
— Забрать его с собой⁈. А как же целительная сила камней?
— Они уже отдали все, что причиталось. Оуэн должен прийти в себя в вашем доме, доктор. Ему здесь оставаться нельзя.
Одернула платье — чересчур кричащее красное, совсем не нужного ей фасона, в таком прежде можно было бы пойти на танцевальный вечер, но никак не выйти ведьмой к страждущему — прикрылась плащом.
— И возьмите себе здесь рубашку и еще что нужно — тут много. Не скачите по буррену и полю в таком виде.
— Элоди… — он подал ей руку, помогая выбраться из нижней пещеры. Его синие глаза сверкнули, когда красный бархат блеснул расшитым подолом. — Вам так идет!
Она молча подняла с пола плачущего Бесенка. Хотя в душе что-то зарделось от столь безыскусного комплимента. Да от комплимента вообще. Элоди Моро уже и забыла, когда их ей говорили. И когда они были ей так искренне приятны.
— Я буду приходить к вам за молоком, — улыбнулась тепло, потрясая пушистым голодным бедняжкой. — Но пока — заклинаю — не выходите.
Сунула ему пискнувшего кота, запахнула плащ покрепче, скользнула за занавеску и успела выбежать на конец тропы, как это делала обычно. Из-за последнего валуна показалась Эшлин Дерри, жена трактирщика, сломавшего ногу вчера.
— Миссис Дерри⁈ — искренне удивилась Элоди. — Вашему мужу стало хуже?..
— Он весь горит, но, думаю, мы справимся, — покачала головой женщина.
— Дам вам ивовый отвар. Он облегчит лихорадку. Чем могу вам помочь?
Элоди жестом пригласила насквозь вымокшую женщину на ту самую завалинку, от одного взгляда на которую сделалось теплее и суше.
— Что мне делать, мудрая Луди, — проговорила Эшлин Дерри и заслонила лицо грубыми ладонями. — Я вплела в мужнин свитер все нити жизни, я заставила его выкупить «Старого Гуса», хотя Дермот так любил ходить в море с друзьями. Заставила сидеть на суше, и он почти возненавидел меня за это…
Элоди погладила женщину по плечу. Стоило бы взять горячей воды с камина и развести «Сны Элоди» в стакане, но там все еще тлеет жутковатым смрадом нога, да и дослушать Эшлин нужно.
— Была такая хорошая погода, и нам надо было сводить концы с концами, я уступила. А потом… вчера… — Эшлин покачала головой и тихо заплакала, в тон утреннему дождю.
— Это не ваша вина, миссис Дерри.
— Да. Это вина проклятых тори! Дермот ради их дела душу продаст, потому что оно правое! Он так верит в справедливость, что готов забыть про собственных жену и детей. Я всем сердцем желала вчера, чтобы этот повстанец захлебнулся!
Повстанец?..
— Вы переживали за мужа.
— Я понимаю — они хотят вернуть земле Эри былую славу, наши наделы и избавиться от захватчиков. Вернуть о’Брианам Дунагоре. Это честно. Но… мы хотим жить, мудрая Луди! А король убьет нас, если мы поддержим тори, если этого проклятого Оуэна найдут в Дулайне. Если узнают, что это мой Дермот не дал ему умереть на Аране… Тогда нам всем конец. Но и тори станут презирать, если мы бросим его раненым. Скажите… что же мне делать, мудрая Луди?..
Элоди привычно потянулась ладонью к кулону и наткнулась на пустоту. Ах! Она же так и забыла его на Оуэне. Который оказался тори, чтоб его. И будет жить.
Как же посоветовать миссис Дерри, что делать, если нет компаса подсказать?.. Какую загадку задать?
— Оуэну не дал умереть доктор Хейл, Эшлин.
— Да, поэтому я и позвала его, но все же…
Поэтому. Она знала, что спихивает тори на сасанаха — его ведь не жалко, верно? И на ведьму — ведьма ж и вовсе вне игры. А то, что ведьма — сама француженка, которую обвинят в папизме, если узнают… Впрочем — как они узнают?
И на тропу никто лезть не станет. Ни один сборщик ренты даже не прознал про дом, заросший плющом на краю земли.
— Вам больше не нужно об этом беспокоиться, Эшлин. Дермот — умный человек и любящий муж. А Оуэн… не скоро сможет снова податься в бега — я точно знаю.
— Но где же он теперь?.. — вытерла щеки Эшлин. — Дерри едва очнулся, отправил Роба к доктору, но в проклятом доме пусто, только мычит недоенная корова Падди в хлеву.
— Я принесу вам чаю — вам следует обогреться, Эшлин. Это ведь замечательно, что вы его не нашли — теперь вы и правда ничего не знаете.
— Но у Дермота поднялась лихорадка от волнения… Он пытался встать, хотел сам искать доктора сасанаха и Оуэна, а ему ведь нельзя… Мы с Ифой привязывали его к кровати…
Элоди помедлила. Какие страсти. Что делать теперь?.. Отвела взгляд к ветру, залетающему изморосью под навес. Табун морских волн…
— Я дам вам успокаивающий отвар для Дермота. Давайте мужу утром и вечером. Его телу сейчас нужен покой. А тори… дайте буррену распорядиться его судьбою. Ответ хранит ветер. Закройте глаза, выслушайте его, и поймете, что вам делать., Эшлин. Всегда слушайте ветер. Что вы слышите?
Только Эдмунд не успел ни спуститься в грохочущее океаном эхо таинственной пещеры за чистой рубашкой, ни малодушно подсмотреть ведьмин прием за хитро тканой занавеской.
Потому что воспользовался предоставившейся возможностью отколоть в сумку светящийся кристалл с потолка и срезать гриб-гнилушку. Элоди твердила о колдовской природе своего дома-пещеры и вряд ли бы одобрила подобное «святотатство», но Эдмунд был уверен, что целительным свойствам этих «чудесных карстовых пещер» найдется научное объяснение. Совершенно не то, что ему предложит Эй о’Бриан при визите на дом. Он должен исследовать все лично, выписать себе геологические труды из столицы. Столь яркое сияние — слишком революционное явление, чтобы оставить его без внимания. В конце концов, образцы можно будет отправить тому же Роберту Бойлю в Лондон. Что это? Известняковый шпат, судя по структуре?.. Доктор постучал по мерцающему куску кристалла ручкой скальпеля.
Элоди ищет защиты от боли потерь в своей якобы нечеловеческой природе, какой ее наделила эта пещера. Но ведь неправда все это. Ни про сверхчеловеческую природу, ни про то, что в ней можно найти спасение. Почему-то Эдмунду Хейлу показалось, что переубедить ведьму Луди, заставить поверить в свое право на обычное человеческое счастье — затем провидение и направило его сюда, в Богом забытый Дулайн на краю земли.
Бесенок протяжно мяукнул и попытался вскарабкаться ему на ногу по сапогу, но сорвался.
Этот шкодливый кот уж точно ему в этом поможет. Эдмунд усмехнулся.
— Проголодался, Бесеныш? — присел почесать найденышу тощую шейку. Котенок замурчал, одновременно издавая жалостливое мяуканье. — Будет тебе молоко, привезу. Не оставлю хозяйку твою, обещаю.
С черного алтаря в прожилках все того же мерцающего шпата раздался стон.
— Оуэн? — тут же очутился доктор Хейл рядом со своим пациентом.
Он ждал этого момента, с первичного осмотра: пока Элоди переодевалась, он времени не терял. Гнилостного запаха из раны не появилось, розовая отечная кожа черных прожилок или темной ткани не приобретала, повязка лишь слегка увлажнялась. сукровицей. Прижигание оказалось на редкость успешным, несмотря на условия. Может быть, и гнилушковый свет да компас ведьмы дали что-то свое. Даже жар из пылающего превратился в умеренный. Парень будет жить, определенно. Хейл взял запястье ирландца, считая пульс. Спокойный.
— Слышите меня?
Тот судорожно дернулся, распахнул глаза.
— Где… я? — выдавил с трудом и хрипло.
— На земле живых, — легонько похлопал мужчину по плечу Эдмунд. — Надежды — честно вам скажу — на это возвращение было мало, но все получилось. Постойте — принесу вам попить.
Оглянулся, приметил жбан с прохладной водой у самой занавески: ночью Элоди оттуда же черпала воду для операции. Плеснул на чистый жгут ткани, наполнил до краев деревянный кубок.
— Вот, выпейте, — приподнял Оуэна за шею, чтобы не захлебнулся. Раненый сделал несколько жадных глотков, Хейл остановил: — Медленнее. Скоро дам еще. Все будет хорошо.
Глаза раненого закатились, когда Эдмунд осторожно опустил его на «алтарь», на подушку из его же собственного грубого свитера. Оуэн попытался осмотреться, не вставая. В глазах его промелькнул суеверный страх.
— Вы лжете.
— В чем же?
— Если это… земля, то у меня или видения, или место странное.
Эдмунд рассмеялся. Негромко, но все же смех пошел эхом.
— Определенно первое не исключает второго. Мы действительно в странном месте и у вас действительно могут быть видения, Оуэн. Что вы видите?
— Призрачных всадников, — снова суеверно выдохнул Оуэн, потянулся рукой к светящимся с потолка кристаллам шпата. — Слышите, как они скачут?.. Тш-ш!
Океан ревел, приглушенный камнями. Оуэн пробормотал, морщась от боли:
— Они ведут к воротам в иной мир… Зовут… К целительным источникам, где все находят забвение…
Тут же его передернуло, снова все тело, зубы сами собой стиснулись.
— Здесь нет никого, крому нас с вами, дорогой мой Оуэн. Свет идет от гнилушек — неужто вам не приходилось видеть, как светятся грибы? — Эдмунд отер компрессом его лоб и грудь. — Океан ревет из пещеры. А целительные источники… что ж, они вас вернули из места забвения — поздравляю.
Хотя ему впервые пришлось оперировать в пещере вместо лечебницы — расскажи кому, и правда, подумается, будто в сказку попал. Дурную. В которой по-прежнему отрезанные конечности сжигают в очаге. А ведьмы боятся снова стать женщинами из плоти и крови.
— Не богохульствуй… ты сасанах? Говоришь чудно, традиций не почитаешь.
— Есть такой грех. Зато доктор.
По лбу Оуэна пробежала тень. И гримаса страдания.
— Болит? — участливо поинтересовался Эдмунд. — Несколько дней придется туго, рана будет пульсировать и…
— Где мы? — прервал его хрипло Оуэн. — Какой сегодня день?
— Двадцать третье… нет, уже четвертое марта. Тысяча шестьсот шестьдесят седьмого года.
Ирландец попытался сесть, но, конечно, Эдмунд его остановил, мягко надавливая на плечи.
— В ближайшие пару дней вам лучше этого не делать, Оуэн. Телу необходим покой.
Компас Элоди от рывка съехал с груди пациента. Оуэн взял его в руку.
— А это что?..
— Это… оберег.
Эдмунд бы снял — он не верил в магию и колдовство — но, все же, Элоди была так уверена… К тому же, он искрился и был теплым. «Он светит и делится теплом, когда я этого не могу».
Что, если компас помог Оуэну не меньше его скальпеля и ее маковой настойки? Оуэн повторил попытку встать, скалясь:
— Гнилушки гнилушками, значит, а в оберег веришь? — снова опасливо осмотрелся вокруг. — Всадники станут гневаться, коли нарушать их покой. И ты шел бы прочь подобру-поздорову, доктор сасанах. Отпущу восвояси, раз жизнь мне спас. Но второй раз… — он охнул, — не надейся. Да пусти же! Я опаздываю, мне пора идти!
— С этим будет некоторая проблема, Оуэн. Мне жаль.
— Раз ты доктор — пусть и чертов английский — то ведь вытащил из моей ноги пулю? Ходил с ней — тем боле смогу без. Пусти!
Так гангрену спровоцировала невытащенная пуля — копаться в сгнивших тканях и искать причину было недосуг. Час от часу не легче. Как парень получил пулю на диком острове?
Контрабандист? Разбойник? Повстанец?
Пока было достаточно мягко надавливать на плечи, чтобы этот сумасшедший не свел на нет всю их с Элоди работу. Но скоро силы начнут возвращаться, и человек такого склада окажется куда сильнее его — простого лондонского доктора. Никогда в драках не был силен, пусть и служил при дворе, так и не научился.
— И долго ты с ней ходил, Оуэн? С пулей?
— Сколько понадобилось, столько и ходил!
На сей раз он рванулся с большей силой, и смог сесть. И увидел дергающуюся культю.
— Силы небесные! Ты!.. Ты отрезал мне ногу, проклятый сасанах⁈.
И замахнулся кулаком, но потерял равновесие и полетел обратно на свой алтарь. Эдмунд поймал пациента, уберегая от удара о камень затылком, свитер съехал, того снова начали бить судороги.
— Исключительно, чтобы ты мог жить, Оуэн, исклю… Бог ты мой, нельзя тебе волноваться, говорил же! Кровотечение откроется, и тогда снова заражение — хочешь без обеих ног остаться?
Оуэн слегка притих, хотя его по-прежнему трясло, а вся культя пропиталась кровью. Черт.
— Все вы, сасанахи, такие… — пробормотал он, теряя сознание от боли, — вам бы только людей резать… Смерть вам всем!
Компас вдруг взорвался яркой вспышкой, словно вся пещера вспыхнула зловещим огнем, и рев океана словно и вправду напомнил топот копыт. Призрачных всадников, несущихся покарать…
Застывший от суеверного ужаса Эдмунд сморгнул и только крепче сжал плечи умолкнувшего Оуэна. Кого, за что?.. Он же его спас! Бесенок прыгнул на алтарь, выгнул спину, зашипел. Шерсть на его худом хребте ощетинилась, глаза блеснули зеленым.
И вспышка погасла, компас угомонился. Эдмунд обернулся на подозрительный шорох позади, жалея, что в руках нет ни скальпеля, ни камня, ни даже куска известнякового шпата. Хотя — против призрачного всадника так себе оружие…