Дорогая мама, у меня все чудесно:

И погода, и море, и уже полпути.

Пароход отличный. И нет, совсем не тесно,

Наконец-то и мне должно повезти.

Йовин. Свобода.

Маша.

Да чтоб она, Маша Ветрова, полезла в такое клаустрофобически узкое и низкое пространство, где и развернешься что — не факт⁈. А если застрянешь?.. Да ни за какие кренделя! А тут… в этот вот глубоко сомнительный коридор, из которого так и несет плесенью и фекалиями — крысиных, наверное — полезла задарма…

Ох, Машуля, Машуля…

Еще и тащит на горбу почти что здоровенного парня, который на ладан дышит. Сбоку не присобачишь, так сзади разрешила ему навалиться, добрая душа. Но не бросать же… Какая разница, что бастард и на первый взгляд показался торчком. Зато спас ее минимум дважды, да и вообще ничего так чел. Жалко его: лихорадит беднягу: ему бы полежать, чаечков попить, бульончик.

Желудок сказал, что он, вообще-то, первый в очереди на такие роскошества. И кебаб положить не забудьте, будьте добры.

Но ключик-то подошел. Пусть и простояла дверь закрытой столько лет. Княжата ж еще вполне правят себе в девятнадцатом, да? Когда их разбили, кто и за что?.. Коммунисты? Вторая мировая?

А если это сейчас вот прям происходит, и они с Вартиком в самое пекло лезут? Не учила Машуля историю, не ее дисциплина.

Однако, по закону вероятности, невезение ведь тоже не может быть бесконечным. Пусть его примут как своего. И ее заодно. Будет тогда и чайчик, и бульон… Без кебаба, но уже что-то…

Ход все сильнее сужался и продвигаться приходилось на корточках. Страшно предположить, в какую раскладушку приходилось складываться Вартиславу. Маша подсвечивала телефоном, но там батарейка на трех процентах, скоро совсем…

А потом вдруг потолок ушел резко вверх, и она вывалилась в квадратный колодец с лестницей, роняя телефон на ровные каменные плиты. Тот потух. Не успела подняться, как сверху пришлепнуло громоздким Вартом.

— Приношу… искренние извинения, — пробормотал княжеский бастард, и тяжело засопел, заворочался очевидно, пытаясь подняться.

Ногу отдавил и дух едва не вышиб вон. Маша вывернулась ужиком, зашарила рукой по камню, мечтая, чтобы крысы, что тут духом своим пропитали воздух, не обозначились. Не сейчас хотя бы. Этого она уж не выдержит.

— Да ты пока отдохни, Ромео, — оттого не слишком вежливо осадила она спутника. — Я по сторонам осмотрюсь.

— Как осмотришься? — выдохнул заноза пятиста двадцати семи лет от роду. — Темно, хоть глаз… выколи.

— Как телефон найду, так и осмотрюсь.

Нащупала наконец гладкий корпус, включила фонарик. И будто половина уверенности вернулась.

— Что это за волшебная свеча? — не собирался молчать приободренный парацетамольчиком Вартислав.

Маша мотнула головой. Так, вот дыра хода, из которого они вывалились, а тут — вот да, тут дыры в стенах, и какашки, и мусор какой. И полуразвалившаяся узенькая лестница наверх без перил. Укрытие хоть куда. И теплее, кстати, не стало совершенно.

— Ты уверен насчет того, что ход тайный? Тогда откуда вот это все?..

Вартислав, ковыляя, добрел до кучи мусора и вытащил внушительный кусок материал на подобие пледика. Маша скептически проследила за тем, как княжич отряхнул найденный плед правой рукой, поморщился, но повторил. И протянул ей.

— Укутайся. Продрогла же. Что у людей за одежонка в будущем.

Маша брезгливо скривилась.

— С мусорки⁈. Неизвестно, кто им пользовался, микробы!

— Предпочитаешь умереть? — прозвучал в ответ убийственный довод. — Ты не пояснила насчет свечи.

А сам Грифич подперся о кривую стену, и давай головой вертеть и языком цокать.

— Да тут слишком долго сейчас пояснять. Телефон называется. Мобильный. Для связи на расстоянии и еще… куча мала функций.

Как это вообще пояснить? Плед подванивал, но не спрел. И вроде никто на него не нагадил. А внутри и правда все отмерзло. Была не была. Она ж все равно на куртку. Маша осторожно обернулась по плечам, все еще принюхиваясь. Зато мгновенно теплее стало!

— Без кресала запалить можешь?

Она даже рассмеялась.

— Могу. Но вот без электричества — не надолго. Скоро он погаснет и… — погрустнела мгновенно. — И на пару веков. Мы тут и умрем, Варт?..

Одно дело здесь и сейчас, но если подумать о будущем… Она никогда уже не увидит торговых центров⁈. И в милую ленту соцсетки не заглянет?.. Да бог с ней, с сеткой, но своя музыка, те самые пончики, горячая вода в кранах… Шоколад, опять же…

— Нет, мы собираемся жить, — оптимистично возразил в гулкой тишине Вартислав и двинул к лестнице. Мысли его явно витали далеко от Машиных безудержный волнений. — Коридор был глухой, откуда взялась влага и крысы?.. И этот…

Маша взвизгнула, потому что одна как раз пробежала в луче фонарика, блеснув лысым жирным хвостом. Варт расхохотался:

— Забоялась, трясогузка?

— Да иди ты со своими шуточками, знаешь, ку…

Стены дрогнули от глубинного землетрясения, и мелкие камешки посыпались им на головы, и Маша тут же натянула свежеобретенный плед на голову, больше не озадачиваясь его гигиеной.

Телефон погас, по плечу больно прилетело осколком побольше, а потом ее в темноте нашарил благородный Вартислав и накрыл собой, как прежде. Маша прижалась к его широкой груди, одновременно думая, что, вообще-то, ему если по плечу прилетит, то дело станет только хуже…

Наконец все стихло.

— Целая?

— Ага… — проблеяла Маша. — Это… это все еще валы рвут, наверно, да?..

Включила фонарик. И в стене напротив лаза обнаружилась осыпающаяся прореха.

* * *

Вартислав.

Рвануло не по-детски. Трясогузка запищала под своим хлипким укрытием, и погасший свет ее свечи из будущего успел лишь выхватить комья земли, пыль и камни, спадающие с потолка. Невежды, что же при таком обращении стало с остальными замковыми казематами и коридорами к складам на рынковой площади⁈.

Вартислав наощупь отыскал вконец перепуганную Марию. Прикрыл от камнепада — она как дите малое, пусть и хвалится своими тридцати тремя, коли не врет. Однако же, если это очередной взрыв бастионов, сейчас земля успокоится. Внутри достаточно воздуха, чтобы не обвалилось сразу все. Да и лезть что на лестницу, что в ход к реке — сейчас безумие. Лишь таиться и закрывать лица от пыли.

И верно — стихло. Мария на его груди пискнула то же самое: «рвут валы». Вот только, едва она вновь зажгла свою волшебную свечу и выглянула из своего уютного укрытия, по правую руку от лестницы обнаружилась дыра в стене. Из дыры валила та самая пыль, от которой оба тут же и закашлялись.

А еще… оттуда пробивался будто бы свет. Неясный.

— Погаси, — шепотом приказал Марии, но та уже и сама суетливо защелкала своей дощечкой, и та замерла темнотой.

Здесь никогда не было другого хода. Потайная лестница предназначалась только для Грифичей на крайний случай, и то — знал о нем только князь, воевода и пара приближенных.

— … не могли быть аккуратнее⁈ — неодобрительно донеслось из дыры. — Чай не скалу рвете!

Мужской голос, прусский язык. Что же, по крайней мере, язык понятный.

— Херр Краузе, да здесь ведь ничего ценного, а если одного-двух контрабандистов подорвем, так полицай-инспектор нас и вовсе к награде приставит.

Раздались смешки и одобрительные хмыкания. За стеной, где дыра, находилось не менее четверых человек.

Мария опять юркнула к нему под плащ, а Вартислав потянулся к даге, и при повороте плечо напомнило о себе.

— Верно, херр Краузе, вы недавно приехали, вот и не ведаете. Спасения от них в горо…

— Здесь сплошные ценности — казематы строили еще в средние века, — возразил херр Краузе сурово. — Для инженера я ведаю все, что необходимо. Дай фонарь, Карл!

Трясогузка горячо зашептала:

— Кто это, Варти?..

— А я почем знаю.

— Но они ведь что-то говорят?.. Я не понимаю прусского, переведи, ты ж толмач!..

— Тш-ш! — пришлось прикрыть ей рот рукой, потому как луч фонаря в руке Краузе скользнул прямиком в тайный ход Грифичей и Вартиславу в глаз.

Мгновение стояли сплошные блики и тишина, нарушаемая только шуршанием осыпавшихся камушков под подошвами нагрянувших подрывников. А потом Мария вылезла наружу и без предупреждения и разрешения жизнерадостно вступила в нелепые переговоры:

— Guten Tag.

А говорила, что не умеет по-прусски?.. Пока Вартислав проморгался, вокруг херра Краузе замерло еще четверо мужиков.

— Вот, говорил же — контрабандисты…

— Зови-ка на помощь, Отто, может…

Вартислав попытался распрямиться, и высокий заляпанный землей человек с фонарем — херр Краузе — вскинул вперед ладонь:

— Не стреляйте, мы не полиция!

— Я и не собираюсь, — буркнул Вартислав.

Потому что аркебузы у него на спине как бы нет. Этот херр Краузе слепой?.. И что такое полиция?

— Постой, Отто, постойте, ребята, — властно приказал тем временем Краузе подчиненным. Годов прус был далеко не стариковских, но на переносице блестели золотистой оправой очки. Обратился к Марии, хлопающей глазами с Вартислава на чужаков, поклонился изысканнее француза: — Мадам…

— Nado bilo uchit nemecki… — пробормотала Мария себе под нос нечто неудобоваримое.

— Vi iz Rossii⁈ — вдруг обрадовался Краузе. — Kakoye schastie! Menya zovut Krauze, Fridrich Krauze.

Трясогузка вся и встрепенулась восторженно, готовая порхнуть к врагу вот так просто! Этот Краузе говорит на ее русском, выходит. Почему?.. Кто он такой? И — неужто ее так легко купить⁈

Успел поймать за руку. Подойдет к чужакам, а ее — хвать! — и в плен. И что тогда? Он не сдюжит. И бросить никак нельзя.

— Ты чего? — дернулась девица, запахиваясь с головы до пят в теплую накидку, что он ей тут нашел. Вероятно, она и принадлежала тем контрабандистам, которых тут хотели взорвать. — Надо наводить мосты. А не за ножик хвататься. Нам помощь нужна.

— А ты уверена, что они нам помогут, — насмешливо фыркнул Вартислав и поглядел на прусов.

Краузе не был воином, конечно, но и не тщедушен. Остальные так и вовсе из холопов, кровь с молоком. Завалят, как есть завалят.

— По-польски говорят…

— Точно контрабандисты, отвечаю.

— И одеяло ихнее, кто б сомневался.

— Fridrich, — очаровательно разулыбалась Мария, — nam nuzhna pomosh.

И сделала такие глазки, которым отказать нельзя. Вартислав прикрыл лицо рукой. Она его в могилу своими «поговорить» сведет.

* * *

Маша.

Фридрих Краузе, местный немец, что говорит по-русски! Это же была просто находка. К тому же, явно не равнодушен к русским. Да и джентльмен — вон, пусть весь в грязи да копоти, а очки, шейный платок и некогда белая рубашка под рабочим костюмом имеются. Да и сам… будто только что исследовал египетские гробницы в прекрасном историческом фильме.

Остальные все равно у него под каблуком, да и их Маша не поймет никак.

— Госпожа…

— Мария Александровна, — улыбнулась Маша так, чтобы ямочки на щеках появились.

Низкий прием, конечно, но на что еще может рассчитывать беззащитная, путешествующая в одиночку девушка? Осторожность, не опускаться до флирта, но и позволить мужчине проявить свое мужское начало.

— Мария Александровна, — расплылся в ответной улыбке Краузе. — Как же я скучал по очаровательной русской традиции пользоваться отчествами!

— А вы долго пожили… в наших краях, как я посмотрю, — тщательно подбирая слова, переключилась Маша на старательный книжный русский, витиеватый язык того века, который требовалось симулировать. — Так правильно говорите, херр Краузе.

Вроде бы так его называли.

Тот очень мягко и снова довольно заулыбался.

— Вы мне льстите, Мария Александровна.

О, как и она скучала по отчествам! До жутиков просто! Аж сердце млеет.

И Краузе почти млел, когда пояснял:

— Мой отец участвовал в постройке Оренбургской железной дороги, так что Россия, можно сказать, моя вторая родина. Все отрочество там провел… А теперь, так сказать, тружусь на благо собственного народа. И скучаю, безмерно скучаю, Мария Александровна.

Интурист, хорошо говорит…

Однако, красноречивый Краузе прервал монолог и спохватился:

— … но что русская барышня делает в богом забытых подземельях Штеттина? Вас похитили? — ткнул Краузе в застывшего за ее спиной Вартислава. — Он правда контрабандист?

Маша обернулась через плечо. Грифич выражал совершенное недовольство ее инициативой. Или просто не любил, когда ее у него перехватывают. Но стоял криво, не мог выровняться. Ромео несчастный. Скоро парацетамол не поможет.

— Нет, что вы, херр Краузе. Позвольте представить — это Вартислав, мой спаситель. Я… упала в Одру и едва не утонула, а он меня вытащил, помог укрыться от непогоды. Там… буран начался, вы знаете?

И даже не соврала ни капельки.

— Упали в Одру⁈ Утонули⁈ — ужаснулся Краузе, пока массовка рабочих позади шепталась и фыркала что-то приглушенно непонятное. Фридриха, по крайней мере, их комментарии не трогали. Сопевший позади Вартислав тоже не дергался. Только когда Краузе сделал к ней шаг. Маша обернулась, но лицо того уже было невозмутимо. Правда, Фридрих в своем целеустремленном движении остановился. — Вам, должно быть, нужно обсушиться, согреться. Могу ли я предложить вам свой скромный кров, Мария Александровна?

Вот, правильное направление мыслей! Внутри все зааплодировало и запрыгало от радости.

— Вы были бы очень добры, херр Краузе…

— Прошу вас, Мария Александровна, зовите меня Фриц — этого достаточно.

Прямо впору вспомнить наставления мамы Скарлетт: «Только цветы и конфеты, дорогая». Краузе так мил, что придется это дело держать в памяти. Цветы и конфеты — это хорошо, но сейчас все же есть задания понасущнее…

Мда.

Еще и Фриц. Кто б подумал, что это просто уменьшительное от Фридриха.

— Фриц, не хотелось бы вас обременять, но Вартислав еще и ранен. Лекарь бы… доктор… — тьфу, как они тут называют врачей⁈. — пригодился тоже…

На всякий случай Маша моргнула ресничками несколько дополнительных раз. Но прусу это было ненужно — в данную эпоху помогать дамам вообще считалось за честь, что прекрасно. Он уже что-то приказал своим, пригласил Машу следом в ту самую дыру, подал руку…

Какой хороший век, все же.

— А что будешь делать, когда твой хахаль увидит твои парусиновые штаны? — ехидно прошептал Вартислав и испортил всю малину.

Маша запахнула плед покрепче, вымученно улыбнулась Краузе и проигнорировала ладонь.

Заноза Варти. Чтоб он заржавел. Правда, когда он в дыре опасно завалился на бок, Маша решила, что пусть ржавеет на здоровье, но не так и не сейчас все же.

* * *