И никого вокруг, это только мой стук

В старые ворота.

И никого здесь нет, это только твой след,

И мне неважно, кто ты.

Помоги мне, сердце мое горит

На костре непотухшей раны, на углях пустых обид

Помоги мне, слезы мои утри,

Склей обломки моей Вселенной, каплю веры оставь внутри.

Город 312. Помоги мне.

Вартислав.

По дороге на Сенный они ссорились: Краузе планировал первым делом найти и обезвредить бомбу. Вартислав рвался в замок, а потом уж все остальное.

— Пойми ты, Барт — если тебя взорвут, даже с бургомистром Хакеном в обнимку — все пойдет прахом. Сначала бомба.

— А если бомба у мятежников? И мы потратим часы на поиски того, чего там нет?

— Тогда бы они уже ее взорвали.

— Им взрывать невыгодно: тогда они не получат ничего. А просто угрожая — они могут и добиться своего.

— Ты плохо знаешь Империю, Барт. Она на уступки мелким людям не идет.

— Да, Фриц. Конечно, я знаю Империю плохо. Зато прекрасно — что в результате случается с заложниками. Бунтовщики легко ворвутся в замок, если захотят и перебьют всех, едва у них кончится терпение.

И кто знает, что произойдет с замком. Там таких вещей случаться не должно. Он всю жизнь сражался именно за это. За то, чтобы в стенах замка было безопасно, спокойно и всего в достатке.

— Это будет иметь такой же эффект, как бомба. Так что им проще воспользоваться бомбой.

Краузе был непробиваем.

Уже на лестнице в погреб того самого дома Вартиславу пришел очередной довод:

— Но они не станут взрывать бомбу, пока зажаты во дворе замка и окружены полицией. Они не собираются умирать.

И с торжеством посмотрел на невольного напарника. Краузе сосредоточенно разворачивал чертеж и раскладывал на полу погреба. Зажигал лампу со стола.

— Удобнее всего, — ткнул он в определенную область намалеванных лабиринтов, — заложить где-то здесь. Или здесь. Чтобы был быстрый доступ с поверхности и достаточно близко к фундаменту… Да, мест не слишком много. Только эти три.

Варт прищурился, пытаясь отыскать в этой мешанине коридоров те, которые он мог знать. И потом нашел квадрат, аккуратно обозначенный в слепой петле коридоров.

— Или здесь. Сюда можно проникнуть как из замка, так и с реки.

— С реки? — наморщил лоб Фриц Краузе. — Это маловероятно, Барт, да и откуда тебе…

— Мы с Мари пришли этим ходом. Ты не исследовал место нашей встречи?

— Не успел… Я взял срочный отпуск, чтобы…

— Чтобы приударить за Мари. Но все в прошлом, Фриц. Мы женимся. Идем туда.

Вартислав забрал лампу и двинулся в подвал. Поморщился на первой ступеньке — он немного переоценил свои силы, конечно. Но выбора особенного нет. Просто закинуться еще одной пилюлей антипирина.

— То, что о ходах знаешь ты, не значит, что о них знают повстанцы! — крикнул Фриц из-за спины, шелестя своими бумагами.

Но пошел следом.

— О них знали в «Коромысле». Там хранился плащ, с которого все и началось.

Только стена, где случился взрыв, была осторожно заложена кирпичом. Будто не было взрыва никогда… Варт озадаченно провел рукой по свежей кладке.

— Кажется, «Коромысло» решило замести следы… — довольно заявил Фриц. — Раз тут кладка, то никто бы не пробрался этим ходом, что выходит к реке. Да и к чему, Барт? Что за фантазии? Лемешев еще мог знать, но ведь он улизнул Берлинским поездом.

Признавать правоту соперника было неприятно. Но Вартислав умел соглашаться с жестокими фактами — сие не есть проблема. Хотя все чудилось, что они чего-то не учли, что-то упустили, чего-то не просчитали.

— Тогда мы не проберемся внутрь замка…

— Тем больше поводов отыскать бомбу. Только так мы и спасем всех людей.

* * *

Виадрус.

— Да что вы говорите, мадемуазель! Взятие замка⁈

Жаклин Дюссолье, репортерка, принесла ему горячих пирожков, завернутых в бумагу. Виадрус совершенно не ожидал такого поворота истории. Более того — никто и никогда его не угощал человеческой едой. Странно было отказаться. Странно было попробовать.

Немного тянутся, маслят все перепонки и пальцы, истекают соком и вываливаются на распростертый на льдине хвост. Сладковато-соленые, с нежной картошкой. Которую совсем не так давно считали дьявольским яблоком. Всего-то пару веков назад. А теперь вот — пирожки уплетают и ничего.

Пирожок кончился быстро. А Жаклин, устроившись на краю высокой набережной, рассказывала ему, что последователи Петруши-конюха сотворили бомбу, принесли под замок и требуют не строить никаких бронированных крейсеров. Или взорвут.

— Людишки всегда были забавны, — прокомментировал бог. — Никаких войн или убью. Ха.

Мадемуазель Дюссолье рассмеялась. Сделала пометки в блокноте.

— Что-то в этом есть, Виадрус. Такие вот мы есть, противоречивые. А боги какие?

Виадрус подумал про Перкунаса, про Юрате с ее любовью к смертному, про их вечные терки в узком кругу балтийской мифологии… И был вынужден признать, проглотив бумажку от пирожка и полоща пустые масляные ладони в мелких ледышках Одры:

— Да такие же.

— Я думаю написать книгу, Виадрус. Она бы называлась «Город с запахом шоколада». Про все… это, — Жаклин обвела рукой Одру, его, башню замка за излучиной. — Я не хочу всегда быть репортером. А это… был бы шедевр.

— Про меня не забудьте рассказать. Про меня теперь все забыли, никто не верит.

— Как же без вас — конечно. Хотите еще пирожок?

В данный момент он хотел бы ноги. И пройтись с ней по этому городу, где пахнет шоколадом, и угостить чашкой этого самого шоколада в лавке «Грифон». Но бог просто сказал:

— Хочу.

* * *

Вартислав.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Краузе, когда они свернули в очередной закоулок с его чертежа. — И снова нет⁈.

Сколько времени они ходили вот так, сколько чадила лампа и сколько они кашляли от ее удушливого запаха, скапливающегося под низкими потолками?

Рискуя тем, что бунтовщики вот-вот запустят механизм, и все это засыпет к дьяволу. Со всеми их добрыми намерениями.

— И что теперь? — глухо спросил Варт.

— Я в растерянности — признаю.

— Вернемся к замурованной стене. Мне это не нравится, Фриц.

— Мне тоже, но как мы пройдем?

— Пробьем себе путь. У тебя плечи крепкие?

— Даже не предлагай, — замахал прилично запылившийся инженер рукой, — я не так давно был ранен.

Варт фыркнул, безошибочно сворачивая в нужный проход.

— Не в плечо же.

Если отсечь все новые и идти по памяти, тут не так далеко.

— Зато ты — в плечо. Что скажет Мари — ты подумал?

— Она скажет, что жалко, что я не попробовал. Фриц, когда мы туда добрались — до вашего взрыва — им уже пользовались. Контрабандисты могли заложить стену, но оставить проход. Нужно проверить каждый кирпичик.

На сей раз инженеру не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Исследование стены тоже было муторным и долгим. И ребра от скрюченной позиции ломило все горше. Вместо того, чтоб вставать на колено, Варт сидел боком, а им это не полезно… Зато в тот момент, когда скрежет зубов уже перестал сдерживаться, валяющийся в такой же пыли Фриц радостно воскликнул:

— Эврика! Кажется, нашел…

Он вытащил один камень, второй… и вполне приличный лаз.

— Вперед, — сунулся Варт в него без раздумий, вперед себя просовывая чадящую лампу.

Волшебная свеча Мари была бы очень кстати. У них скоро не останется света, а лестница безнадежно раскурочена…

— Просто сказочное везение, что бомба до сих пор не взорвалась, — пробормотал Фриц где-то за подошвами его ботфорт.

Варт вывалился в каземат совершенно разбитым. Но поднял лампу, осмотрел стены и лестницу. В углу стоял все тот же ящик, с которого он стащил плащ для Мари в тот роковой день. Какой-то неясный мерный шум…

Или это фырчащий неловкий инженер протискивается сквозь лаз.

— Думаю, осторожно пройти можно. Другого хода у нас нет.

Варт сделал шаг, но тут Фриц шепнул:

— Тихо… — и приложил палец к губам.

Что-то где-то издавало ритмичное «тик-тик-тик».

Инженер тут же бросился к ящику, но наткнулся на висячий замок. Приложил ухо… и пораженно проговорил:

— Она здесь… Бомба.

Вскрыть замок заняло еще какое-то время. Долгое и мучительное. Пот тек по спине и по лбу, и делал руки липкими и совершенно непригодными для кропотливой работы.

— Только осторожно, без резких движений… — комментировал Фриц Краузе потуги его даги. — Нитроглицерин не любит тряски. Нет, погоди! Сними свой плащ.

— Зачем? — ревниво схватился Вартислав за плащ.

— Нужно стабилизировать ящик. И создать противоударное пространство…

Зануда как есть зануда. Наконец дужка отскочила, Варт нетерпеливо ее сорвал прочь и собирался было бросить, но инженер вовремя поймал и запретил.

— Я же сказал — без резких движений! — прошептал он, хватаясь за крышку ящика. — Ничего не трогай и не делай.

Открыл так, словно это ваза из богемского стекла, а не складской ящик. Внутри лежали грубо связанные друг с другом ампулы, как их описывал Адлер. На них тикают… маленькие часы. Такие, как на ратуше и соборе, только крошечные, меньше кармана… Варт так и засмотрелся.

А Краузе сглотнул.

— Осталось двадцать девять минут.

— До чего?

— До взрыва, идиот. Иногда мне кажется, Барт, что тебе забыли серого вещества в мозги насыпать. Так, не сотрясай воздух. И даже не дыши. Я должен разобраться, как ее дезактивировать.

Сложно представить, чтобы вот эта мелочь могла разнести весь Штеттинский замок и что такое серое вещество. Варт посмотрел на лестницу.

— Тогда я пошел?

— Куда? — Краузе продолжал копаться в странных веревках карандашом. Так деликатно, как Варт точно бы не сумел.

— За заложниками. Попробую подняться по тому, что ты оставил от этой лестницы.

Но едва он влез на первый камень — что-то свистнуло у его уха, и только воинская привычка реагировать прежде, чем думать, спасла ему жизнь. Варт отер щеку ладонью. Кровь? Наверху что-то блеснуло и исчезло.

Кто-то стрелял в них⁈ От эха, разнесшегося по каземату, на головы посыпался потолочный прах.

Значит, бунтовщики таки охраняли бомбу. Чему удивляться.

Краузе замер над бомбой, накрывая ее плащом. Он запрещал даже трясти воздух, но сам трясся нещадно. Достал из нагрудного кармана очки, нацепил на нос, жестом потребовал поставить лампу рядом. И — говорить с тем, кто стрелял.

Переговоры? Что ж. Варт послушал инженера, дал ему лампу, а сам отступил в тень. Ящик скрыт под лестницей, если нападавший на самом верху — то Фрица ему не должно быть видно.

Достал из-за пояса свой револьвер на всякий случай. Взвел курок.

— Дай дорогу, Варфоломей, — донеслось сверху по-русски. — Или умрешь.

Странная догадка мелькнула в голове.

— Лемешев?.. Ты?

— Я. Пусти. Мне пора.

— Пока не взорвалась твоя бомба?

Посмотрел на Фрица. Тот был занят бутылочками, часами и карандашом.

— Я могу взорвать ее, не спускаясь. Погибнешь. Оно тебе надо, Фоломей?

Глаза снова обратились к инженеру. Врет или правду говорит? Фриц покачал головой отрицательно.

— Не втирай мне очки! — кстати пришлась фраза Виадруса.

— Что?.. — озадачился голос Дмитрия Лемешева.

— Не вешай лапшу на уши, сказок не сказывай.

У Варта всегда была хорошая память. Но заговаривать насмерть, как Мария, он был не мастак. Но Фрицу нужно дать время. Время, пока его не видно.

Лемешев пальнул еще раз. И снова часть потолка от гула и эха посыпалась на них. Одновременно что-то загромыхало на лестнице тенью от фонаря рядом с Краузе. Варт выставил револьвер, но остерегся стрелять. А ну как нитроглицерин взорвется?

— Не боишься, Лемешев? Бомба взорвется, я не один умру.

И снова грохот на лестнице, сдавленный выдох. Варт сунул револьвер обратно за пояс, достал привычную дагу, метнулся к Фрицу, схватил лампу, а тот издал возглас протеста.

Зато Варт увидел Лемешева, болтающегося на разрушенной ступени. А Лемешев увидел Варта и Фрица. Подтянулся, прежде чем Варт достал дагой до болтающегося корпуса, и нацелил револьвер в голову Фрица.

— Конечно, не один, — ухмыльнулся победно.

Инженер замер. Руки его потряхивало. И кто тут воздух сотрясает… Варт стиснул зубы и рукоятку даги одинаково сильно. Аж скрипнуло все в воцарившейся тишине. И только эхо выстрела гуляло где-то наверху лестницы.

* * *