Ты думал, что я не из тех, кто сдается без боя,
Потому что за мной по пятам тихо бродит моя паранойя.
Вельвет. Паранойя.
Маша.
Проснулась Маша от громкого и какого-то неестественного бултыха. Дернулась, подскочила на месте — настолько, как ей показалось, велика опасность. И ничего, только припорошенная талым снегом прошлогодняя трава, сухие ветки и… Одра до горизонта. Тихо до жути.
Серость насупленного неба никуда не делась, только будто бы сделалось чуточку светлее. Бесшумно тлел костер. Скукожившись, возле него дрых вчерашний раненный парень в стремного вида куртке, не то косплеерская, не то с мусорки безнадежно старая. На рогатинах повисли ее джинсы, куртка, свитер; ботинки стояли на камушке пяткой к пятке, а раструбами к огню.
Блин. Не приснилось. И плед — не плед, а тот самый дурацкий шерстяной плащ. Без которого товарищ явно продрог. А если тут реально остров, если дорог реально нет и не факт, что кто поплывет катерком — тут, по ходу, уже далеко от города, да и зима в разгаре — то как она без этого торчка выберется?..
Телефон! И позвонить на помощь. Вдруг… ну а вдруг не отрубился? Вдруг сумка не утонула, вдруг… она там, на берегу?.. Да и раненного Вартислава в больничку стоит запихнуть, заодно пусть психиатр проверит навязчивые мысли про плот…
Что за имя такое вообще — Вартислав?..
В виске уже не стреляло так сильно, как вчера, а вот тело закоченело в хлам — попробуй сползи с холма на бережок с сухой одежкой и не уляпайся. Еще и тошнит. Ну, Машуля, ну даешь!
Это все от стресса безработицы в последний месяц. Нестабильное ощущение будущего — оно дело такое, перхоть-приносящее. Ах, еще она позабыла про утопление — тоже штука из ряда вон. А уж встреча с теоретическим нариком в абсолютной глуши!.. Все же, как она оказалась так далеко от города и не погибла?.. Раз горизонта нет, значит, уже почти море… Пусть и камышик…
Ой.
На Машу смотрела очевидно человеческая голова, выглядывающая прямо из воды. Голова была зеленой, будто старинный памятник, увенчанная трезубой короной, покрытая лохмами… водорослей. И больше ничего, кроме нее.
Голова моргнула. Маша бы завизжала на весь залив, будь она чуточку более типичной женщиной. Но, как индивид с защитной реакцией «Замри» вместо «Бей или беги», лишь выронила под ноги легкие ботинки.
— Не успел, — пробормотала голова.
Может, это правда Маша сошла с ума, а не Вартислав?.. Или Вартислав ей вовсе снился, или он в костер чего подсыпал по привычке…
— Ты не должна была меня видеть, — пояснил зеленый король-голова.
— Наверно, — согласилась Маша, судорожным объятием сжимая джинсы, свитер и куртку.
— Меня зовут Виадрус, — тем не менее, голова, которую нельзя видеть, уплывать не спешила. Присматривалась.
— Маша. Маша Ветрова. А там… — она чуть развернулась, чтоб ткнуть пальцем в пригорок, — Вартислав еще есть.
На всякий случай. Лучше пусть верит, Вядрос этот без ведра, что она не одна, а под защитой… Такое. И ненормальная тоже не одна.
Если он не галлюцинация.
— Я тут бог.
Ого. Бог, а не галлюцинация. Хотя все спорно.
— А вы… телефон не находили?.. В таком случае… Или наушники.
А лучше и то, и другое вместе. И папку с документами.
Зеленый ведроподобный по имени существ фыркнул.
— Нет, голубушка. Может, чего другого пожелаешь?
— Плот, — фыркнула и Маша в ответ.
— А это можно, — сказал Вядрус и… знакомо булькнул.
У Маши тоже что-то булькнуло. Вчерашняя настойка пополам с пережитым потрясением. Она упала на колени, и ее снова затрясло.
— Привидится же, емое… Так, переодеться, Машуля, обойти остров… На видения не реагировать! Поняла ты меня?
Последнее уже голосом мамы получилось. Внутренние критики почти всегда говорят голосами мамы, но — о! — как они обычно правы!
Потому что все это начинает пахнуть чудовищной подставой, вроде тех, в которые примерные девочки не вляпываются.
Вартислав.
Трясогузка проснулась и давай шебуршить, но с острова ей деваться некуда. Шевелиться не хотелось: все тело закостенело, рана едва успокоилась после мучительного маянья и перевязки с мазью, в дублете с трудом угрелся, хоть и продолжало потряхивать. Ночное бдение — опять же — было неполезно в его состоянии, но как иначе.
За время бессонной ночи Вартислав пришел к выводу, что экспедиция и нападение случайностью не являлись: отец при смерти, вопрос наследства стоит остро. Конечно, род Грифичей переживает не лучшие времена, но князь Померании — это власть, и, если действовать с умом… Только где братьям ума взять? Филипп весь в искусстве, Франц — духовник, Богуслав слишком мягкотелый и медлительный. А вот ему… ему отец доверял в делах безоговорочно, пусть и как вассалу. Немудрено, что молодые Грифичи и решили устранить соперника от греха подальше. Даром, что отец никогда бы не передал княжество в руки бастарда.
Натравили ассасинов, мерзавцы. Среди прочих — вот эту Марию, что выхлестала браннвейн и свернулась в клубок в его собственном плаще, и, по иронии судьбы, была ему нужна сейчас, чтобы выбраться.
Тоже ему ассасин.
Вартислав всегда выбирался из безнадежных историй, да и за пираткою вряд ли вернется ее корабль, так что помочь — и в ее интересах тоже.
Но когда она появилась рядом уже в своей диковинной смехотворной одежке и… осторожно укутала его, малодушно притворяющегося спящим, его же собственным плащом, проверила лоб ладошкой вместо того, чтоб проткнуть дагой, это уже в картину мира Вартислава не уложилось, и он разлепил затекшие глаза.
— Guten Morgen, — сразу улыбнулась пиратка Мария. — А завтрак предполагается? Я, возможно, устроила нам плот.
И она браво ткнула в сторону берега. Выглядела какой-то возбужденной, будто надрюкалась с самого утра. Чего ждать от пиратов, у них выпивка — царь и бог. Но плот… Или это уловка? Чтобы заманить и… И что?
— Плот?..
— Да, поговорила вот… с богом. Вам ли удивляться, Вартислав. Думаю, вы и не такое видели, как зеленая голова в тине. Кстати, у вас температура, вы в курсе?
Он покачал головой:
— Вы говорите странно, Мария. Вы иностранка?
— Как вы догадались, — та ощупывала свой жалкий дублет обеими руками, пока не выудила из подкладки какой-то пакет. — Завалялся таки Грипекс, я знала! Сейчас вам заварим, давайте сюда вашу фляжку.
— Простите?..
Напор девицы раздражал, удивлял, выбивал почву из-под ног. А может, дело было в том, что в голове и вправду горело, или что она так и не попыталась его убить.
И если нет, то зачем она здесь?..
— Грипекс, говорю, — Мария нетерпеливо покачала перед его лицом небольшим красным пакетом. — Вам лихорадку снять. Сама я не доплыву с плотом, даже если этот зеленый бог не наврал. Рубить лес в вашем состоянии вы не сможете, а я не умею. Да и топора нет.
Она сама потянулась к фляжке на его поясе. Деятельная какая! Вартислав хватко поймал запястье правой рукой и прищурил глаза:
— Отравить решила?
— Ага, а еще — зарезать вашим собственным ножичком. Вы ведь жить хотите? И домой?
«Домой». Вартислав усмехнулся.
— Меня там не ждут.
— А меня ждут. И вы мне поэтому нужны.
— И кто вас ждет, Мария? — усмехнулся ей в лицо, такое близкое сейчас.
Холера, и как девица додумалась срезать волосы по уши?.. И глаза такие не то болотно-зеленые, не то карие, как огнем отблеснет — бесовские, одно слово… Будто в кухоль с пивом глядишь.
— Работа ждет. Хорошо хоть, сегодня суббота.
— Да нет, намедни вторник, вы что-то путаете, Мария.
Или крепко приложились головой, хоть он и обработал рану, и та совсем неглубокой оказалась. Может быть, однако, свои тоже от вас избавились?
Она натянуто рассмеялась, так и не смогши вырвать руки из его богатырской хватки. Хотя честно по-прежнему пыталась, сжимая в кулаке свой пакетик.
— Двадцать девятое — это суббота. Я все просчитала. На работу мне в понедельник, как раз успею вернуться. А то вышлют из страны.
Точно приложилась головой.
— Наверное, это у вас в голове что-то спуталось, — заключила Мари.
— За пиратство кара — смертная казнь. И коль я отвезу вас к князю, а я отвезу… — он в доказательство потряс ее запястьем прямо перед смятенной рожей меж растрепанных коротких волос.
— Вы… вы пугаете меня, Вартислав, — пролепетала девица, продолжая храбриться. — Но… значит, вам тоже нужно в Щецин, верно?
— Штеттин.
Вартислав отпустил руку несуразного ассасина. Она явно кроме как отравить его, ничего не сможет. Но в голове и вправду мутится.
— Так у нас одинаковые цели! И я просто хочу лекарство дать вам, Варт, чтоб получше стало… И пойдем… плот строить. Если бог-ведро мне правда привиделся…
Странная она была. И фляжку таки умудрилась схватить, и туда уже сыпала свой порошок.
— Если боитесь, что отравлю — могу сделать глоток. Мне тоже не особо хорошо, признаюсь. Но больше парацетамола у меня только в сумке было, а она пропала, понимаете ли…
Вартислав, пытаясь не кряхтеть, выровнялся и завернулся в плащ поудобнее, чтобы не трясло так сильно. А все ж холоднее. Нет, только не лихорадка, от нее сгорают слишком быстро. Надо встать…
Мария собрала пальцами немного снега то тут, то там, затолкала во флягу, раздула огонь, безнадежно пачкаясь в сажу, подбросила дров, подвесила фляжку на рогатине над костром.
А его сворачивало в загогулину, холера, какая жуткая боль.
— Сейчас сменит снег свое агрегатное и выпьете… Эй, Варт, вы ж чего!
Не стоило шевелиться. Вот, он теперь со своего пенька свалился на бок.
— Не смей касаться моей рапиры… — прорычал, когда она ринулась отцеплять.
— Да нужна она мне! — рявкнула и ассасинка, которая словно и не ассасинка. — Вы тоже не нужны, но самой мне не уплыть, и вообще… — она хлюпнула носом. — Обопритесь-ка о ствол дерева, вот сюда… — потянула его в бок. — Ну что за дела, Машуля! Куда тебя занесло⁈.
— Пустое, — пробормотал Вартислав, и Мария махом влила ему в рот свое зелье.
Сладко-пряное. Кадык дернулся.
— Это вам пустое. А мне — нет. Нет, вы серьезно собираетесь отрубиться вот сейчас⁈ Что за хлюпики эти мужчины, когда дело доходит до…
Но Вартиславу замысловатая тирада трясогузки уже тонула во мгле сознания. Он, правда, успел подумать, как это очаровательно, что они друг с другом упорно на «вы», и никто не сдается первым. Редко с ним случалось такое, обычно выкал только он, бастард без будущего.