Когда ты строишь плот,
Женщины молча стоят в стороне.
Когда ты строишь плот,
Правители плохо спят по ночам.
М. Леонидов. Когда ты строишь плот.
Вартислав.
Со спасенной девицей Вартиславу стратегически повезло: с одной рукой с постройкой плота не сдюжить, а тут — две здоровые сами приплыли, что за удача. Плавника и валежника на острове достаточно, до замка тоже недалеко: растереть только утопленницу спиртовой настойкой, глоток внутрь и завернуть в плащ, чтоб согрелась. Иначе толку ноль. И голову осмотреть, кажется, у нее глубокая ссадина. А с утра подсобит ему и, если повезет, к следующей ночи уже будут в покоях. Даст ей кошель за труды.
Да и жизнь спас — еще бы немного, и захлебнулась бы насмерть. Так что справедливо все.
Одета утопленница была и вовсе странно: короткий легкий дублет из отдаленно напоминающего дубленую шкуру материала, штаны из синей парусины, а обувка — смех один, что туфли домашние, и размокли, как хлебный мякиш.
Может, пираты смотровому не померещились, и она с их когга? Там только такие заморские чудеса на померанских водах и водятся.
Хотя была бы пираткой, не лупила бы глазищи в таком ужасе неподдельном. И знала бы, что после ледяной воды первым делом — согреться надо. Но какую еще девицу занесет так далеко в лагуну?
— Снимайте одежу, — пришлось напомнить пиратке закон выживания.
Но та снова повела себя странно. Во взгляде промелькнули ярость, полнейшее смятение и обреченность, но она решительно отстранила его руку со своего дублета и, стараясь не стучать зубами, дружелюбно предложила:
— Может, сначала поговорим?..
Вартислав привык жить настороже и давно не удивлялся. Но вот в этот момент… оторопел.
— Поговорим?..
Девица кивнула. И ведь трясется, как осиновый лист, и обхватила себя руками — вот-вот окочурится. И весь страх свой… прячет. Подумал бы по выдержке, что знатная панна, да та визжала бы уже и в обморок падала, и одета была бы прилично, а не вот это… недоразумение. Из чего ее штаны и почему… такие узкие⁈
— Ага. Меня зовут Мария. А вас?
Еще и говорит так, будто на исповеди с грешником. Но Вартислав ответил, как заговоренный:
— Вартислав.
Волосы у нее короткие, взъерошенные. Если бы не некоторые… особенности тела, могла бы мальчишкой быть. Миловидным, стоит признать. Даже слишком
— Вартислав… Имя к-какое… Ник-когда не с-слышала.
Ну что за трясогузка. Тут не до светских бесед, скоро снегопад случится и похолодает, а она — как ни в чем ни бывало! Не слышала она! А родоначальника рода Грифичей как звали, если не Вартиславом? Насмешка одна.
Но если она помрет от переохлаждения, кто плот ему поможет строить?.. Тогда ждать пока рана заживет, а на то седмица уйдет, не меньше, если лихорадки не случится.
— Мария… давайте вас высушим?
— Ну… — она повела плечами и тихонько кашлянула. — А к-как вы думаете это с-сделать, Вартислав?
Непризнанный сын князя уже не помнил, когда смущался. Вот те нате, и удивился, и смутился, а все… девица блаженная. Нет, чтобы сделать, что говорят! Или хотя бы знать, что делать, раз уж слушать не хочет!
— Плащ у меня есть, Мария. Снимете одежу вашу… — едва не сказал «бесовскую», — у огня повесим ее сушиться, а вы в него завернетесь. И бреннвайн… осмелюсь предложить. Домашний, на можжевельнике настоянный.
— Можжевельник — эт-то хорошо, — задумчиво протянула незнакомка, величавшаяся Марией. — А у в-вас и ог-гонь есть, Вар-р-ртислав?
Грифичев бастард устало перевел дух.
— Сейчас подброшу дров, и будет, — и неловко пополз на холм, где догорал костер, пока он спасал эту Марию из объятий Одры.
Рана тянет, холера.
— В-вы в-ведь отвернетесь? — пискнула вслед несчастная.
Трясогузка. Вартислав фыркнул.
— Я уже отвернулся.
И швырнул ей подсохший на рогатине шерстяной плащ.
Маша.
Конечно, светить трусами всей Одре было не комильфо, но… плащ оказался почти сухой, такой уютный и теплый, пусть и пропахший дымом и рекой, ну почти что плед. И наркоман с явно выдуманным именем «Вартислав» все же, может, был и не так плох и опасен. Если у него там еще огонь…
Да и нет никого на подмерзших льдом берегах.
Джинсы слезли невнятным комком, и стылые ноги встретили взгляд гусиной кожей. Куртка и свитер полетели на траву. Маша подумала с секунду, и ботинки тоже сняла.
Что ж… наверно, этот наркоман Варти ее и вытащил из воды. И что… утащил куда-то в чащу… понятное дело, с определенными целями… В кузове какого-нибудь камаза или багажнике легковушки, никто и не в курсе…
В горле встал комок, трясучка от переохлаждения и нервная уже сделались неразличимы друг от друга, но под плащом Варта, несмотря на абсурд, было таки немножко уютнее, чем снаружи.
Если она не согреется, то и сбежать не сможет.
Может, она его заговорит?.. Начало уже неплохое, получилось ведь отвлечь от пуговиц! Бартек не зря подначивал, будто у нее суперсила «заговорить насмерть». Может, и обратно в город даже доставить уговорит…
Ох, Машуля, голова два уха. Говорила мама: «в машины к незнакомцам не садись и с арабами не разговаривай!». Она и не садилась, и не разговаривала… А все равно…
Да что же такое. Сделалось на миг себя так жалко, что пришлось щеки вытирать и под носом. И почувствовалось, что на виске болючая рана, и волосы влипли в спекшуюся кровь. Вот от чего стреляло в затылке…
Почудилось, будто за спиной всплеснуло что-то крупное. Маша стрелой обернулась, и едва не свалилась на хрусткий лед, но ничего не увидела, кроме расходящихся по воде кругов между ломаных белых кисточек камыша. И абсолютную серость, и никаких тебе огней, только изрезанные, безнадежно пустые берега Щецинского залива. Ни дороги, ни электропроводов…
Что-то вновь хлюпнуло, и берег под босой ногой словно ушел под воду болотцем. Ее сейчас утянет куда-нибудь…
Маша схватила в охапку мокрую одежду и взлетела на холм к Варту, отчаянно поскальзываясь. Он пусть и странный, но… человеческий. Заговорит. Непременно. Это ж ее суперсила! И выберется в том самом кузове, в котором он ее сюда привез.
Варт стоял на коленях у дельно сложенного кострища — насколько Маша Ветрова, дитя большого города, могла судить — опирался на здоровую руку, и дул в самое сердце тлеющих углей. Выглядел он сейчас, вот это пусть и перевязанный, но полуобнаженный, будто немного бог. Маша не залипала на красивых парней, но залипала на красивые образы. И этот, в данный момент, был и вправду… в чем-то по-древнему прекрасен.
Но потом Варт неудачно перенес вес на раненную сторону и, охнув, припал на колено. Он тут тоже в несчастном положении, как ни крути. Кто этого не то бомжа, не то принца, не то наркомана порезал?.. Впрочем, вот и подтверждение неприглядной нарко-теории… Они вечно типы с разборками.
Варт попытался подняться, и у него не вышло сразу. Зато огонек искристо затрещал мелкими лучинами под парой увесистых дровин.
В конце концов, наркоманы тоже люди. Прости, мама.
— Дав-вайте, помогу, — протянула Маша руку, придерживая второю плащ. — Кто в-вас так?
Варт поднял на нее полный удивления взгляд, но руку принял. Ох, и тяжелый… Маша едва на него сама не свалилась. А как встал, так… ого-го, мамочки… Она ему в бинты и дышит. Такой если захочет что сделать, она…
А плечо красное сквозь перевязку…
— Я думал, вы? — неровно продышал Вартислав сверху.
Маша задрала в недоумении голову, чтобы встретиться с зелеными льдинками взгляда.
— Я⁈
— Вы же из пиратов?
Маша нервно рассмеялась, и отбойный молоток возобновил свою работу. Она охнула и обеими руками схватилась за затылок, словно так могла его остановить. Зажмурилась на секунду, медленно покачала головой.
— Вс-сегда хотела…
Он потянулся к поясу, вытащил из небольшой борсетки металлическую фляжку. Откупорил больной рукой, неловко, побледнев. И протянул.
— Вам надо согреться, Мария.
Надо — тут и спорить не о чем. Видимо, это можжевеловая настойка. Попросить его сделать глоток — вдруг опоить хочет? Но, возможно, он уже выпил. Немало. И ему будет нипочем, и эффект уже достигнут, и все проверки — детский лепет. И еще микробы, у него же наверняка СПИД или еще что похуже… Маша недоверчиво заглянула одним глазом внутрь.
— Там не отрава, — усмехнулся Варт. — Вы мне нужны, Мария.
— Д-да я уж-же поняла…
Что же делать — все так печально, а сил придумывать выход ну совсем…
— Самому плот мне не построить.
Плот⁈. Фляжка выскользнула бы из пальцев, если бы Маша так судорожно не впивалась ими в ее гравированный корпус.
Вартислав покопался в кармане, вытащил кружевной (привет крушению стеретипов!) платок, наклонил Машину руку с фляжкой и капнул пару капель на ткань, а после… приложил к ее ране на виске. Маша подобного жеста не ждала — там жутко защипало, она взвизгнула, отскочила. Не замахала руками только потому, что в них была фляжка, да и слишком высоко поднимать значило распахнуть плащ, а под ним только белье. Весьма легкомысленно с ее стороны.
— Спокойно, — сказал Варт вот именно что «спокойно», догнал одним шагом и повторил все манипуляции.
Маша зашипела, но на сей раз убегать не стала. Продезинфицировать рану было нужно, да и понятно теперь… что не отрава.
Он убрал платок, а в голове все еще свистели жестокие ветра революции. Маша стояла, боясь открыть глаза. Спаситель настырно ткнул ей в губы холодное горлышко.
— Давайте, Мария. Один глоток. Заболеете.
Один живительный глоток. Полный огня и можжевельника. Она хмыкнула, отирая запястьем губы, и открыла глаза. Прояснилось, совсем чуточку.
— А теперь вы, Вартислав.
— Я уже пил.
Но отказом это не было — потому что взял и выпил еще. И отдал.
— Поэтому вам не холодно?
Вместе с живительным теплом по крови понеслась игристая нотка безумства. Слишком быстро. А вкупе со всем пережитым… и так шатало не по-детски, что за дурында — пить в таком состоянии!
— Нет, не поэтому. Просто я закаленный.
Он тяжело доковылял до рогатин, установленных у костра — Маша только теперь их заметила — и стянул с одной из них рубаху. Проверил, попытался надеть, но повязка мешала. Вартислав закряхтел, натягивая через голову, тычась так и эдак.
Рубашка без пуговиц. Такая, что на голову надевается, и завязочки. Странно…
Она бездумно сделала еще глоточек. Как же теперь тепло и хорошо! И Варт не страшный совсем, а смешной.
А еще если подойти ближе к огню и присесть спиной в плаще к реке, вытянуть ноги, тут земля теплая…
— У вас кровь на бинтах, — сообщила Маша, салютуя фляжкой огню.
— Что предлагаете?
— Не знаю. Больницу? Если вы не в розыске, конечно. «Вартислав» — это ведь кличка, я угадала?
Мужчина не остался в долгу:
— А вас как пираты кличут?
— Да никак, — пожала Маша плечами. — А я столько раз мечтала их встретить! Блада, например, было бы неплохо. Или Джека Воробья. Вам нужна помощь?
Обернулась через плечо: бедняга, снова в черных мушках и размазанный — ох уж эти проблемы человеческого видения — все шелестел рубахой и скрипел зубами.
— Да. Построить плот.
Опять двадцать пять! Снова плот! Маша отвернулась к хрустящему огню и сунула туда очередное бревно, искры взлетели в серое небо.
А если пойдет снег?.. Будет красиво.
— Но зачем вам плот, Вартислав⁈.
— Чтобы плыть в Штеттин, — прошепелявил он название с абсолютным недоумением постановкой вопроса.
И вынырнул в поле ее зрения. Рубаху так и оставил на одном рукаве, по-кривому. Крякнул, увидев, что она в очередной раз приложилась к фляжке, и отобрал.
— А… дороги не подойдут, не?..
— Мы на острове, Мария. А дороги развезла оттепель. Вы выпили весь запас настойки!
Маша сделала извиняющийся жест. Остров так остров.
— Ну, не бухтите, Варт… Я заплачу… как доплывем на вашем плоту. Ягера вам куплю — хотите? Если меня правда на работу взяли, через месяц получу зарплату… Фабрика ж мне выправит копию договора… экземпляр… как думаете?..
И ее само собой свернуло в комочек прямо на земле, прямо у огня.