Я знаю точно, куда течет река.

Я знаю точно, зачем растут цветы.

Куда прячет утро три тысячи звезд,

Не считая голубой луны…

Но если ты спросишь меня о любви, я не знаю, что сказать тебе.

Браво. Это за окном рассвет.

Маша.

Мыть сковородку и ложку оказалось не в чем. Вот совсем. Маша покрутилась вокруг собственной оси, и поняла: кроме камина, стола, двух явно разных по происхождению стульев, один из которых табуретка, оттоманки, на коей по-прежнему дрых молодчина младший брат, зеркала и высокой мелкой тумбочки под оным в комнате не было ничего.

Из утвари — нагретый медный котелок, найденный на гвоздике сбоку камина. Смутно вспомнилось, что вчера ночью Варт и Краузе варили в нем мятный отварчик… И Варт вроде ей пел что-то на сон грядущий, переговаривался с инженером вполголоса и гладил ее по голове, будто мама в детстве, когда они с папой могли совершенно все… Мамма мия! Это ей не снилось, выходит?..

И Варт тоже может вот… вот будто почти все. Еще и завтрак включен.

В носу засвербело, и Маша, кажется, аж зашлась румянцем от милоты. Надо было попасть в девятнадцатый век, чтобы мечты стали сбываться?.. Шоколадная лавка, парень, который заботится безо всякой корысти… Покосилась на диван: как лег, так и лежит, ладошки под щекой, волосы пол-лица закрывают, но видно, что княжич улыбается во сне. Сапоги валяются, грязные, на полу, вместо носков сползшие портянки… Чему удивляться. Надо будет научиться носки вязать. Это не должно быть сложно. А лучше толстых шерстяных носков в такую погоду нет ничего.

На цыпочках подошла, стянула одеяло со спинки диванчика, накрыла своего «братца». И не удержалась — по голове погладила. Варт промурлыкал что-то довольное сквозь сон.

Хороший.

Пусть спит — проснется, тогда и будут решать детектив, договорились же вместе. А до тех пор у Маши достаточно дел. Превратить ЭТО в лавку — тот еще вызов.

Маша поднырнула под собственную юбку, отдирая от подъюбника еще кусочек корпии и повязала на голову вместо косынки. Чистить посуду можно и золой — тому научили походы в старой жизни — но без скребка и воды организовать это будет сложно. Зато наверху, в малюсенькой комнатке вчера она вроде бы видела подобие швабры и жестяное ведро. Растопить снега — и будет тебе вода.

Маша едва успела спуститься со своей добычей — юбку пришлось подвязать, чтоб не мешалась под ногами — в дверь постучали. Она так и подскочила на месте, загремев ведром, но тут же справедливо решила, что убийца или контрабандист стучать бы не стал.

Оглянулась на Варта — шум того не разбудил, только заставил заворочаться и перевернуться на другой бок — спиной и пятками к миру.

Маша таки спросила, как всякая примерная девочка, прежде чем отпереть засов:

— Кто?..

— Это соседи! — жизнерадостно ответили ей… по-польски.

Ну надо же — тут ведь Пруссия, так как…

На улице стояла розовощекая молодая женщина с большой тарелкой под рушником, и серьезный мальчонка лет шести-семи держался одной рукой за ее юбку. Морозец тут же ущипнул Машу в щеки и коленки.

— Ой… — тихо воскликнула она, отставила ведро и стала отцеплять подвязанную юбку на законное место. — Простите…

— Ничего, — не смутились ни женщина, ни ее сын — слишком очевидно было сходство. — У вас много работы, Мария… Алье-кса-дроу-на.

— Ой, пожалуйста, — даже сделалось смешно, — просто Маша. Проходите! — посторонилась: из-под полотенца явно пахло яблоками и сдобой, разве можно с таким подарком желать зла? — Но откуда вы знаете меня?

Мальчик первым вбежал по ступенькам на крылечко и проскользнул внутрь под Машиной рукой, будто там его чудо какое ждет. И остановился посреди комнаты, пораженно озираясь, пока не залип на Вартиславов затылок и остальные тыльные части.

— Вчера здесь работал Карл, он наш младшенький, — пояснила соседка, — брат, я имею в виду, — и рассмеялась заливисто, но тут вошла и увидела Варта на диване, да и притихла. — Ой, а это у вас…

— А это мой младшенький, — представила Маша соседям спину княжича, уже втихаря потешаясь, что они себе могли надумать.

— А и верно, Карл говорил, будто у русской барышни есть странный младший брат из села. Мы тоже деревенские, я Дарья, а это мой мальчик Михась.

— А вы правда будете делать тут шоколад? — по-деловому вступил курносый Михась в разговор, едва мама его представила.

Маша ласково улыбнулась:

— Думаю, да.

— А можно мне будет приходить помогать?..

Ого.

— И… пробовать чуточку?..

Глазенки умоляли, и во всем облике — сплошная надежда.

— Михась, не надоедай тете, — одернула сына Дарья. — Вы простите его, он со вчера строит планы, как бы попробовать шоколада, — торжественно вручила тарелку. — Долгих лет вам на нашей улице, Мария А… Маша.

Там оказались рацухи с яблоками. Маша аж застонала от удовольствия. Золотистые, еще горячие, пухленькие, пахучие! Эту польскую версию оладушков она обожала.

Просто утро чудес какое-то! Пальцы сами собой схватили кусочек, засунули за щеку, душа издала стон невыносимого счастья.

— Ну вот как вы угадали, что я люблю такое? И да, ничего страшного — Михась, конечно… конечно, ты сможешь мне помочь однажды. Конфет пока не обещаю — сначала будем варить какао. Первая чашечка уже обещана херру Краузе, но вот вторая — твоя, заметано.

Маша приготовилась дать пять, но поняла, что ни «дать пять», ни даже шикарное предложение ни Дарье, ни мальчику ничего не говорит. Он и шоколад видел, наверно, только в подарочных обертках на витринах магазинов.

— Ты знаешь, что такое какао?

Михась отрицательно покачал головой, отсутствие конфет его явно расстроило, хотя и теоретическая альтернатива — заинтересовала.

— Далеко за океаном растут такие деревья — шоколадные. И нет, на них не растут шоколадные конфеты, — засмеялась Маша. Подскочила к покупкам Варта, вытащила пару зернышек кофе. — Выглядят похоже на это. Только это кофе, уже обжаренный. Но он тоже растет на дереве.

Михась взгромоздился на табуретку, попробовал надгрызть полученное зернышко и скривился.

— Горько!

Дарья забрала у него зернышко и тоже сунула себе за щеку. Жуя, едва не схрумкала зубы. Постаралась незаметно выплюнуть на ладонь.

— Конечно, и какао бобы тоже горькие и невкусные. Сладкими их делает сахар, молоко и другие добавки. Кофе — напиток для взрослых, но и из него можно сделать всякие десерты. Какао бобы тоже жарят, мелют, отжимают масло — и оно очень полезно для кожи и от простуды — а потом из полученного порошка уже и делают шоколад. Там, за океаном есть такой народ — ацтеки. И вот они считали, что какао — священный напиток, дар их бога. Знаешь, — Маша вспомнила незабвенные старые компьютерные квесты и «Дочь Монтесумы», — как его зовут?

В свое время она обожала это имя. Специально научилась произносить. Сама была не намного старше Михася.

— Как? — мальчик даже весь вытянулся на своей табуретке.

— Кетцалькоатль.

— Кеца…

— Кетцаль-коатль.

— Кецалькоаль! — с восторгом повторил Михась. — Мама, я хочу за океан!

Маша засмеялась вместе с Дарьей, потрепала мальчонку по голове через шапку.

— Тебе бы не понравилось, как там пьют шоколад, Михась. Они его пьют несладким, а с таким острым перцем чили. Это тоже вкусно, но тоже больше для взрослых. И, вообще, такому маленькому мальчику, как ты, они бы не дали пробовать, это только для императоров и воинов. А я дам. На молоке, с корицей и пенкой. М-м!

— Но я тоже воин, — возмутился Михась. — Я маму охраняю на рынке и еще когда идем в «Черный Якорь», а там кнайпа и всякие…

Дарья прикрыла мальчику рот ладонью.

— Не говори плохих слов, Михась! Сколько раз я тебе говорила!

— Хочешь пока чаю с молоком? — предложила Маша примирительно.

— Это как?..

— А так пьют в далекой Англии. У меня тут есть черный чай отличный… — Маша снова нырнула в покупки, достала сверток. Немного совсем, эх… Зато отменный, судя по запаху, его еще не начали заменять пылью. — Вот, понюхай.

Дарья и Михась одновременно потянулись носами к дорогому напитку, а Маша поверх их голов увидела, что Варт на своем диванчике не спит, а перевернулся давно на спину, лежит с комфортом и смотрит прямо на нее. И, вообще, слушал, по ходу, все истории с не меньшим восторгом, чем Михась.

— А чай где растет? — спросил Михась.

— В… Индии, — отводить взгляд от диванчика как-то не хотелось. Но Маша спохватилась. — Но только потому, что Британии очень он пришелся по вкусу. Родина чая — Китай, и там его очень берегли. Но один бесстрашный британец смог увезти секрет выращивания чая в свою страну, потому мы все можем теперь…

Снова глянула на Варта. Тот улыбнулся. И внутри у Маши снова что-то тепло зашевелилось.

— А чай тоже на деревьях растет? — спросил Михась со знанием дела.

— Нет… На кустах…

Вартислав сел.

— Я принесу воды, — предложил он и взялся натягивать сапоги.

— Это мой младший брат Вартислав, — быстро представила Маша парня Дарье и Михасю.

Михась с заметным уважением переключил свое внимание на выпрямившегося во весь рост Грифича.

— А вы тоже пьете какао и поэтому такой большой? — поинтересовался мальчик.

Маша потянулась за ведром, споткнулась о собственный подол, задела швабру, та грохнулась о столешницу…

— Нам тут рацухи принесли… — пробормотала Варту, поймавшему ее взгляд. — Давай… по-быстрому, пока не остыли. И я тебе сала поджарю. Голодный ведь?

«Боже, что я несу», как писали на одесских сумках-шопперах?..

* * *

Вартислав.

«Твоя Мария», как сказал Виадрус. В общем… да, его и пусть кто попробует поспорить.

Рассказывала она такие сказки, что Вартислав чувствовал себя таким же ребенком, как этот, что сидит на табуретке и болтает ногами по воздуху, а рядом мама. И ничего не холодно, не страшно, и таинственный шоколад прямо с дерева может сойти прямо в расставленные пригоршней ладони…

Он проснулся еще когда она громыхнула ведром в первый раз, бежала открывать дверь, а коленки так и сверкали из повязанной узлом юбки. Обмотанные… странными портянками, где ни конца, ни начала не видно. И такие тоненькие, ажурные.

Такая смешная его трясогузка, которая знает тысячу сказок про Париж, про шоколадные деревья и людей за океаном…

Из дремотной мечты его вывел «Черный Якорь». Эта Дарья — тоже агитатор?.. И ее малыш?..

И бурчащий живот стал громче детской мечты. Пора поесть, а как же хорошо дремалось…

Мари-Машенька так обворожительно засуетилась, что он бы сейчас схватил ее в охапку, прокружил по всей комнате и расцеловал в обе щеки, если бы не гости.

Что это происходит с ним такое?.. Он даже будто услышал ее смех при этом…

— Нет, я просто воин, — ответил он мальчонке, стащившему с головешки шапку и трепетно ожидающему ответа.

— А какао вы пьете?

— Еще нет. Но моя чашка — третья. Вместе пить будем. Да?

Мерзавец Краузе, у него будет первая.

— Да! — закивал довольный Михась. — Пани Маша Алье-кса-дроу-на, если ваш брат сейчас такой большой и сильный, то после шоколада он поместится в дверь?

Мари хрюкнула и пальцы ее сорвались с сала, которое она пыталась порвать руками. Наивная.

— Смотря сколько будет его есть… От сладкого толстеют, Варт.

Он вынул нож с пояса и протянул ей, такой веселой и своей.

— Я принесу чашки, — предложила Дарья.

Зачем бы Михась сопровождал мать в «Черный якорь», где бродят умы и листовки для товарищей?..

* * *