Киприан, в отличие от Тертуллиана, настаивал на необходимости крещения младенцев, чтобы освободить их от грехов, которые «не их собственные, но чужие» — а именно от греха Адама. Хотя младенцы не согрешили лично, они, по слову Киприана, «заражаются изначальной смертью».

«Не следует возбранять [принять крещение] младенцу, который, недавно родившись, ни в чем не согрешил, а только, родившись по плоти от Адама, воспринял заразу древней смерти, проистекающую от первого рождения, и который тем удобнее приступает к принятию отпущения грехов, что ему отпускаются не собственные, а чужие грехи» (Письмо 64. 5. 2; перевод Д. В. Смирнова[26]).

Эта позиция знаменательна. Киприан признаёт, что новорождённый не совершил никакого личного греха. И тем не менее он нуждается в крещении. Следовательно, существует нечто, от чего крещение должно его не только очистить, но и простить (отпустить грех). Само крещение младенцев становится, таким образом, богословским аргументом: если Церковь крестит тех, кто ещё не способен к личному греху, значит, есть грех, не зависящий от личного произволения.

Киприан Карфагенский занимает особое место в истории формирования учения о первородном грехе. Августин Гиппонский неоднократно ссылался на Киприана как на авторитетное свидетельство предшествующей традиции — в полемике с Юлианом Экланским он приводит 21 ссылку на карфагенского епископа в сочинении «Против Юлиана» и 32 ссылки в сочинении «Против Юлиана, незавершенный труд». Августин утверждал, что Киприан уже до «зловония манихейской заразы» придерживался учения о первородном грехе, опровергая тем самым обвинения в манихействе, которые выдвигал против него Юлиан.

Однако современные исследователи выявляют значительное расхождение между богословием Киприана и зрелой августиновской доктриной. Киприан создал концептуальные предпосылки для развития учения о первородном грехе, но не развил всех его аспектов в том виде, как это сделал Августин.

Киприан твердо утверждает участие всего человечества в осуждении Адама. В трактате «О благе терпения» он пишет:

«Все мы связаны и скованы узами этого приговора, пока, уплатив долг смерти, не покинем этот мир» (О благе терпения. 11[27]).

Карфагенский епископ понимает физическую смертность как наказание за преступление Адама, которое распространяется на всё человеческое потомство. Это солидарность человечества в смерти Адама.

В том же сочинении Киприан предлагает выразительное описание врожденной греховности:

«В том первом преступлении заповеди [Божией] крепость тела отошла вместе с бессмертием, и вместе со смертью вошла немощь» (О благе терпения. 17[28]).

Младенец начинает свою жизнь с плача, и Киприан видит в этом знамение:

«С естественным предвидением он оплакивает тревоги и труды этой смертной жизни, и в самом начале своим плачем и стенаниями неопытная душа свидетельствует об испытаниях мира, в который она входит» (О благе терпения. 12[29]).

Ключевыми терминами в антропологии Киприана становятся sordes (скверна) и vulnera (раны), которые человечество несет как последствие греха Адама и от которых оно нуждается в очищении через крещение во Христе.

В трактате «Об одеянии девственниц» Киприан пишет:

«Все, кто достигают божественного и отеческого дара через освящение крещения, слагают там ветхого человека благодатью спасительных вод, и, обновленные Святым Духом, они очищаются от скверн древнего заражения вторым рождением» (Об одеянии девственниц. 23[30]).

Сочинение «О благотворении и милостынях» развивает эту мысль:

«Когда Господь пришел и исцелил те раны, которые нес Адам, и излечил древние яды змея, Он дал исцеленному закон больше не грешить, чтобы с грешащим не случилось нечто худшее… Но затем Божественная благость вновь пришла на помощь, указав дела справедливости и милосердия, открыв путь к сохранению спасения, чтобы милостыней мы могли омыть любую скверну, которую впоследствии приобретаем» (О благотворении и милостынях. 1[31]).

Термины sordes и vulnera обозначают последствия первородного греха. Однако Киприан не проясняет окончательно, включают ли эти понятия участие в грехе и вине Адама или лишь наказание за его грех.

В третьей книге сочинения «К Квирину» Киприан приводит три библейских текста, утверждающих всеобщую греховность:

Иов 14:4: «Ибо кто чист от нечистоты? Ни один; даже если жизнь его один день на земле»

Пс. 50:7: «Вот, я в беззакониях зачат, и во грехах родила меня мать моя»

1 Ин. 1:8: «Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас»

Киприан объединяет эти тексты общим заглавием, согласно которому «нет никого, кто был бы без скверны и без греха» (sine sorde et sine peccato) (К Квирину. 3. 54[32]). Августин использовал эти же стихи в борьбе с пелагианским учением о безгрешности. Однако у самого Киприана эти тексты не обязательно указывают на учение о первородном грехе — они могут относиться просто к невозможности прожить жизнь без совершения личных грехов.

Центральным текстом для понимания учения Киприана о первородном грехе является его 64-е послание, содержащее решение Карфагенского собора (вероятно, мая 252 г.) с участием шестидесяти шести епископов. Епископ Фид поставил вопрос: правильно ли крестить младенца немедленно, на второй или третий день после рождения, или следует ждать восьми дней, подобно ветхозаветному обрезанию?

Важно понимать специфику вопроса: обсуждалась не необходимость крещения младенцев как таковая (которую признавали и Фид, и собор), а лишь сроки совершения таинства. Фид считал младенцев нечистыми до восьмого дня и опасался целовать ноги такого младенца (что было частью африканского крещального чина).

Киприан и собор вынесли решение против отсрочки крещения младенцев, предложив пять аргументов:

1. Универсальность крещения

«Наш собор пришел к совершенно иному заключению. Никто не согласился с вашим [Фида] мнением; напротив, без исключения мы все вынесли суждение, что нельзя отказывать в милости и благодати Божией никакому рожденному человеку… Каждый человек без исключения имеет право быть допущенным к благодати Христовой» (Послание 64. 2, 5[33]).

2. Изначальная чистота творения

Киприан отвергает представление о нечистоте младенца, утверждая, что он только что создан Богом. Целовать ноги младенца — значит целовать руки Творца. Более того, всё, что Бог создал, Он создал совершенным и законченным, включая младенцев в утробах матерей.

3. Типологическое преодоление Ветхого Завета

Ветхозаветное обрезание плоти на восьмой день было прообразом (sacramentum, umbra, imago) воскресения Христа на восьмой день и, следовательно, духовного обрезания через крещение. Обрезание духа упразднило обрезание плоти:

«По этой причине, по нашему мнению, никому не следует препятствовать в получении благодати тем законом, который был в прошлом: обрезание плоти не должно преграждать путь обрезанию духа» (Послание 64. 5[34]).

4. Логика прощения

Если величайшие грешники допускаются к крещальному прощению грехов, то тем более следует допускать младенцев, в которых нужно удалить лишь адамово заражение:

«Кроме того, если что-либо могло бы препятствовать получению благодати, то скорее это касалось бы взрослых, людей зрелых и более преклонных лет, которым могли бы преградить путь их более тяжкие грехи. Но даже в случае тех, кто согрешил самым тяжким образом, многократно в прошлой жизни оскорблявших Бога, им дается прощение грехов, когда они впоследствии уверуют. Никому не запрещается приступать к крещению и благодати. Насколько же меньше оснований отказывать в этом младенцу, который, недавно родившись, ни в чем не согрешил, а только, родившись по плоти от Адама, воспринял заразу древней смерти, проистекающую от первого рождения, и который тем удобнее приступает к принятию отпущения грехов, что ему отпускаются не собственные, а чужие грехи» (Послание 64. 5[35]).

Ключевыми в богословии Киприана являются три элемента из процитированного отрывка:

Младенец не согрешил лично, за исключением того, что он «родился по плоти как потомок Адама» (secundum Adam carnaliter natus)

Через это первое рождение он воспринял «заражение древней смерти» (contagium mortis antiquae)

Ему прощаются «не его собственные грехи, но чужие грехи» (non propria sed aliena peccata)

Формулировки secundum Adam carnaliter natus, prima nativitate contraxit и contagium mortis antiquae могли бы указывать на августиновский первородный грех. Трактат «О деле и милостыне» утверждает, что Христос пришел исцелить раны Адама и излечить древний яд змея. Множественное число vulnera напоминает множественное число peccata aliena в 64-м послании, а venena antiqua созвучно mors antiqua.

Однако, критически важно, что Киприан называет эти грехи младенцев aliena — чужими. В августиновском понимании грех Адама — не alienum, а proprium или nostrum, поскольку всё человечество присутствовало и участвовало в Адаме в первом грехе. Именно, потому что эти грехи остаются aliena, они легче прощаются, согласно Киприану.

Киприан, несомненно, верит, что грехопадение Адама затронуло человечество и внесло смерть в мир. Эта смерть — не просто биологическая, но имеет духовные последствия, связывая mors antiqua с peccata aliena.

Однако текстуальные свидетельства не позволяют заключить, что Киприан учил о всеобщей человеческой вине. Не личный грех, не первородный грех, но духовная смерть, затронувшая весь человеческий род — вот причина крестить младенцев, и желательно как можно скорее, согласно Киприану.

Киприан Карфагенский создал концептуальные предпосылки, в рамках которых Августин смог развить все аспекты своего учения о первородном грехе. Карфагенский епископ проявил значительный интерес к первому греху человеческой истории и подготовил некоторые элементы августиновского содержания:

Сопоставление грехопадения человечества через Адама и спасения во Христе (крещение)

Утрату первоначальной невинности при творении

Первоначальное преступление с длящимися негативными последствиями

Заражение и/или передачу последствий Адамова греха, влияющих на человеческую душу

Необходимость крещения для искупления

Однако вопрос о природе того, что передается и в чём участвуют потомки Адама — только ли это последствия наказания или также вина — и как это делает младенцев нечистыми, не получает у Киприана ясного ответа.

Вместе с тем у Киприана ещё нет развитого учения о первородном грехе в том виде, в каком оно появится у Августина. Он говорит о «заражении» и «смерти», но не о полном повреждении человеческой природы и не о невозможности не грешить. Его забота — пастырская: обосновать практику крещения младенцев, принятую в Церкви. Богословская систематизация этой практики — дело будущего.

Тертуллиан и Киприан, размышляя о грехе Адама и его последствиях, заложили понятийный фундамент, на котором позднее возведёт своё здание Августин. Однако между ними и Августином пролегает существенное различие. Оба карфагенских автора жили задолго до пелагианского спора и не знали тех вопросов, которые этот спор поставит с неумолимой остротой. Их учение о свободе воли и личной ответственности не предполагает августиновского тезиса о невозможности для падшего человека не грешить. Лишь в горниле антипелагианской полемики учение о первородном грехе обретёт свою окончательную — и наиболее радикальную — форму.