Около 431–432 года Проспер Аквитанский составил апологетическое сочинение «Ответы на обвинительные главы клевещущих галлов»[287]. Марсельские критики Августина представили пятнадцать тезисов, которые, по их мнению, следовали из его учения о предопределении. Проспер стремился защитить своего учителя от этих обвинений, однако его ответы нередко обнаруживают внутреннее напряжение между верностью августиновой системе и необходимостью смягчить её наиболее острые следствия.
Обвинение 1: «Люди вовлечены в грехи и принуждаются к смерти по причине предопределения Божия, как бы необходимостью судьбы».
Ответ Проспера: «Ни один кафолический христианин не отвергает предопределение Божие; напротив, даже многие из тех, кто не являются христианами, опровергают необходимость судьбы. Итак, грех влечёт к смерти, но Бог никого не принуждает к совершению грехов».
Это обвинение представляет собой грубое искажение августинова учения. Проспер справедливо его отвергает. Между христианским предопределением и языческим фатализмом существует принципиальное различие: судьба есть слепая безличная сила, активно детерминирующая все события; предопределение же есть премудрый совет личного Бога, действующего асимметрично по отношению к добру и злу.
Бог никого не принуждает грешить, не манипулирует волей грешника, не толкает его ко злу. Человек грешит свободно, по собственному произволению. Бог лишь оставляет его ходить своими путями — это пассивное попущение, а не активное воздействие. Спасение требует положительного действия Бога: Он даёт благодать, производит веру, сохраняет в добре. Погибель не требует никакого действия: достаточно не дать благодать, и человек погибнет сам, по естественной склонности падшей природы.
Эта пассивная асимметрия — ключ к пониманию августиновой сотериологии. Бог — причина всякого блага; зло же имеет свою причину в тварной воле, отпавшей от Бога. Обвинение в «необходимости судьбы» смешивает эти два порядка причинности и потому является клеветой на учение Августина.
Обвинение 3: «Тем, кто не предопределены к жизни, не приносит никакой пользы то, что они были возрождены во Христе через крещение, а затем жили благочестиво и праведно; они оставляются в живых до тех пор, пока они не падут и не погибнут».
Ответ Проспера: «Они не были предопределены, поскольку они были предузнаны как те, кому предстоит стать такими по причине добровольного преступления. А то, что Бог забрал их из этой жизни не в то время, когда они пребывали в правой вере и добрых нравах, — это следует относить к Его сокрытым судам».
Проспер понимает крещение в сакраментальном смысле — как обряд, действенный сам по себе (ex opere operato). В этой перспективе таинство реально очищает от первородного греха всякого крещаемого, однако человек может впоследствии отпасть и погибнуть.
Однако возможно иное прочтение августиновой системы. Если «возрождение» понимать не как обрядовое действие, а как онтологическую реальность нового творения, то «возрождённый» и «предопределённый» оказываются синонимами. Истинное возрождение — то, о котором говорит Писание, — есть действие Святого Духа, производящее в человеке новое сердце и новую жизнь. Такое возрождение неотделимо от избрания и пребывания: кого Бог возродил, тех Он и сохранит до конца.
В этой перспективе непредопределённые не получают возрождения в подлинном смысле слова. Они могут принять внешний обряд крещения, но внутреннее преображение, составляющее сущность возрождения, в них не совершается. Крещение для таких людей остаётся пустым ритуалом — знаком без означаемой реальности. Это не умаляет значения таинства как такового; это лишь указывает на то, что действенность таинства определяется не механикой обряда, а суверенным действием Бога, избирающего тех, в ком Он производит новое творение.
Обвинение 5: «Те, кто были призваны, не одинаковым образом были призваны, но одни так, чтобы они уверовали, а другие так, чтобы они не уверовали».
Ответ Проспера: «Слишком нелепо говорить, что некоторые призваны для того, чтобы они не уверовали… Когда проповеданный распятый Христос был соблазном для иудеев и глупостью для язычников — это было произведено отвращением человеческой воли, а когда для самих призванных иудеев и эллинов Христос был Божией Силой и Божией Премудростью — это было предоставлено деятельностью Божественной благодати».
Проспер отвергает формулировку как тенденциозную, однако признаёт саму реальность, на которую указывают галлы. Бог действительно призывает многих, но призвание бывает двух родов: внешнее и действенное.
Внешнее призвание совершается через проповедь Евангелия. Оно обращено ко всем слышащим без различия. Действенное же призвание сопровождается внутренним действием благодати, производящей в сердце веру и покаяние. Первое может не сопровождаться вторым: человек слышит слово, но остаётся глух к нему, ибо Бог не отверз его сердце.
Притча о сеятеле проливает свет на эту реальность. Сеятель сеет везде — и при дороге, и на камне, и в тернии, и на доброй земле. Однако добрую землю Он Сам делает доброй. Почва не становится плодородной собственными усилиями; она принимает семя и приносит плод потому, что Бог приготовил её к этому.
Вопросы о том, зачем Бог сеет там, где знает, что не взойдёт, и почему не делает всякую почву плодородной, не имеют оснований. Они предполагают, что человек вправе требовать от Бога отчёта в Его действиях. Но глина не спрашивает горшечника: «Зачем ты меня так сделал?» Тайна избрания остаётся тайной; наше дело — благодарить за то, что нам открыто, а не роптать на то, что сокрыто.
Обвинение 6: «Свободное решение в человеке — ничто, но предопределение Божие действует в людях, направляя их или к добру, или к злу».
Ответ Проспера: «Неверно говорить, что свободное решение — это ничто… однако неправильно отрицать и то, что до просвещения веры оно действует во тьме и в сумраке смерти. Ведь прежде чем оно освободится по благодати Бога от владычества диавола, оно повержено в той бездне, в которую само себя погрузило своей свободой».
Это обвинение основано на терминологическом недоразумении. Слово «свобода» в V веке не имело устоявшегося философского определения, и Августин с Проспером используют его в ином смысле, нежели их оппоненты.
Галльские критики понимали под свободой автономную способность воли определять себя к добру или злу независимо от внешнего воздействия. Августин же отрицает именно эту автономную свободу в отношении спасительного добра — способность падшего человека обратиться к Богу собственными силами. Такой свободы у грешника действительно нет; в этом смысле можно сказать, что она «ничто».
Однако Августин никогда не отрицал добровольности человеческих действий и моральной ответственности за них. Грешник грешит не по принуждению, а по собственному желанию. Его воля сама хочет зла и охотно его совершает. Никто не заставляет его грешить извне; он делает это свободно — в том смысле, что делает это добровольно, без внешнего насилия. Именно поэтому он несёт ответственность за свои грехи.
Проблема падшей воли не в отсутствии желания, а в направленности этого желания. Воля раба греха свободно желает греха. Она порабощена не внешней силой, а собственной испорченностью. Для истинного освобождения — для обращения воли к Богу — необходима благодать. Только она способна переориентировать желание, обратить сердце от тьмы к свету. В этом и состоит истинная свобода: не автономия выбора между добром и злом, а освобождение от рабства греху для служения праведности.
Обвинение 8: «Бог хочет, чтобы спаслись не все люди, но только точное число предопределённых».
Ответ Проспера: Проспер даёт на это обвинение развёрнутый и богословски глубокий ответ. Он указывает, что если понимать волю Божию как направленную на спасение буквально каждого человека без исключения, «наносится удар непостижимой высоте судов Божиих». Почему тогда в прежние века Бог «предоставил всем племенам ходить их путями», избрав лишь Иакова? Почему «Израиль, чего искал, того не получил, но избранные получили, а прочие были ослеплены»?
Проспер прямо заявляет: «Невозможно это постигнуть, и дело опасного любопытства — это исследовать». Тот, кто возводит причины судов Божиих к человеческим волениям, «заявляет, что для него суды Бога познаваемы и Его пути доступны исследованию».
Ключ к пониманию — в словах о «полноте язычников, предузнанной и предопределённой во Христе прежде устроения мира». Это и есть «восприятие всего в целом человеческого рода» — не каждый индивидуум, а избранные из всех народов, языков и племён. Иерусалим возводится «из живых и избранных камней», и «из этих камней ничего не отбрасывается, ничего не уменьшается, ничего не похищается».
Проспер цитирует Христа: «Всё, что дал Мне Отец, придёт ко Мне» (Ин. 6:37) и «Вы не веруете, поскольку вы не из Моих овец» (Ин. 10:26). Овцы Христовы определены от вечности; они непременно услышат голос Пастыря и последуют за Ним.
Таким образом, Писание говорит о спасении «всех» в смысле всех родов людей — из иудеев и язычников, из всякого народа и сословия. Обетование Аврааму исполняется: в его семени благословляются все племена земли. Но это благословение достигает тех, кого Бог предузнал и предопределил, — не каждого человека без различия, а полноту избранных, число которых известно одному Богу.
Обвинение 9: «Спаситель был распят не ради искупления всего мира».
Ответ Проспера: Проспер даёт на это обвинение взвешенный ответ, проводя важное богословское различение. С одной стороны, «по причине истинного восприятия человеческой природы и по причине общей погибели всех людей в первом человеке вполне справедливо говорится, что Спаситель был распят ради искупления всего мира». Христос воспринял ту самую природу, которая является общей для всего человечества; Его смерть объективно достаточна для искупления всех.
С другой стороны, «также можно сказать, что Он был распят только ради тех, кому Его смерть принесла пользу». Проспер ссылается на евангелиста Иоанна: «Иисусу предстояло умереть за народ, и не только за народ, но и чтобы рассеянных детей Божиих собрать воедино». Христос умер за детей Божиих — за тех, кого Отец дал Ему от вечности.
Это различение между объективной достаточностью и субъективной действенностью искупления станет впоследствии классическим в западном богословии. Формула «достаточно для всех, действенно для избранных» точно выражает суть учения. Кровь Христова по своей ценности безмерна и могла бы искупить бесчисленные миры. Однако намерение Бога состояло в том, чтобы действенно спасти определённых людей — тех овец, которых Отец дал Сыну.
Проспер заключает: «Искупитель мира отдал за мир Свою кровь, и мир не пожелал быть искупленным, поскольку тьма не приняла свет. А другая тьма приняла свет — та, которой апостол говорит: прежде вы были тьмой, а ныне — свет в Господе». Различие между принявшими и отвергшими свет коренится не в их собственном выборе, а в том, что одних Бог избрал из тьмы, а других оставил в ней.
Обвинение 11: «Бог Своей властью подталкивает людей к грехам».
Ответ Проспера: «Никто из кафолических христиан не говорил и не говорит, что Бог Своей властью подталкивает к грехам тех людей, которые живут благочестиво и праведно… А когда мы читаем, что некоторых Бог предаёт их вожделениям, или ожесточает, или оставляет, тогда мы утверждаем, что они сами заслужили это своими великими грехами».
Это классическое обвинение в том, что Бог является автором греха — обвинение, которое выдвигалось против августинова учения на протяжении столетий. Проспер решительно его отвергает:
«Никто из кафолических христиан не говорил и не говорит, что Бог Своей властью подталкивает к грехам тех людей, которые живут благочестиво и праведно, и что Божественное могущество употребляет насилие по отношению к человеческой немощи».
Ключевое слово здесь — «насилие». Насилие предполагает активное принуждение, непосредственное воздействие на волю, заставляющее её делать то, чего она не хочет. Такого Бог никогда не совершает. Грешник грешит добровольно, по собственному желанию, без какого-либо внешнего принуждения.
Богословие различает первичную и вторичную причинность. Бог есть первичная причина всего сущего — Он творит и поддерживает в бытии всё, включая грешников. Однако Он не есть причина их греха. Грех имеет свою вторичную причину в тварной воле, свободно уклонившейся от Бога. Бог — причина бытия грешников, но не причина их греховности.
Когда Писание говорит, что Бог «предаёт» грешников их вожделениям, «ожесточает» или «оставляет» их, речь идёт о пассивном действии — об отнятии благодати, удерживающей от зла. Проспер поясняет:
«Они сами заслужили это своими великими грехами, поскольку этому у них предшествовали столь тяжкие преступления, что они должны были стать сами для себя наказанием».
Оставление есть справедливое воздаяние за уже совершённый грех, а не причина нового греха. Асимметрия между добром и злом в Божественном домостроительстве принципиальна. Для совершения добра необходимо положительное действие Бога — дарование благодати. Для совершения зла никакого действия Бога не требуется — достаточно не препятствовать естественной склонности падшей воли. Бог активно спасает, но пассивно попускает погибель.
Обвинение 13: «Некоторые люди были созданы Богом не для того, чтобы они приобрели вечную жизнь, но они рождаются лишь для того, чтобы украсить порядок настоящего века, а также ради пользы других людей».
Ответ Проспера: Проспер не отвергает это обвинение, но уточняет его смысл. Он признаёт, что «из всеобщей совокупности людей одни подлежат осуждению с диаволом, а другие будут возрождены со Христом». В творении тех, кто не наследует вечную жизнь, «нет никакой вины Творца, поскольку Он — Создатель природы, а не того порока, который природа навлекла на себя».
Проспер указывает на многообразные способы, которыми нечестивые служат Божественному домостроительству. На уровне земной истории — изобретение искусств, возведение городов, установление законов, содружество народов. На уровне истории спасения — сам Крест Христов, на котором «в результате великого злодеяния иудеев исполнилась милосердная воля Бога». Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израиля собрались, «чтобы сделать то, чему предопределили совершиться рука и совет Божий».
Гонители производят мучеников. Еретики упражняют бдительность верных в хранении истины — «надлежит быть ересям, чтобы среди вас явились опытные». Помрачение нечестивых оттеняет просвещение праведных и побуждает их к благодарению: «Разве на примере бедствия погибающих он не научится, в какое зло он впал бы по своему свободному решению, если бы ему не пришла на помощь благодать Бога?»
Это учение может показаться жестоким для современного слуха, привыкшего к антропоцентризму. Однако Писание последовательно ставит славу Божию выше блага твари. Сосуды гнева «приготовлены к погибели», чтобы Бог явил богатство славы Своей над сосудами милосердия (Рим. 9:22–23). Фараон был воздвигнут для того, чтобы на нём показана была сила Божия и чтобы имя Божие было возвещено по всей земле (Рим. 9:17).
Вместе с тем мы не знаем всей полноты Божественного домостроительства. Эсхатологическое обетование о том, что Бог будет «всё во всём» (1 Кор. 15:28), остаётся тайной, превосходящей наше разумение. Что именно означает эта формула для конечной участи творения — вопрос, на который Писание не даёт однозначного ответа. Августин и Проспер не претендовали на исчерпывающее знание посмертной судьбы человечества. Они лишь утверждали то, что ясно открыто: спасение есть дар незаслуженной благодати, а не право, которым обладает всякий человек просто в силу своего существования.