Согласно Джуту, «отказ и Целестия, и Пелагия принять августиновское понимание благодати и человеческой свободы побудил Иеронима, признанного сторонника Августина, опубликовать в 416 году «Диалог против пелагиан». Хотя он, по собственному признанию, противился пелагианству, понимание Иеронимом отношения между благодатью и человеческой свободой отличается от августиновского»[184].

В послании к Деметриаде Иероним подчёркивает, что благодать не является воздаянием за человеческие усилия, но представляет собой дар, исходящий исключительно от Божьего милосердия (ср. Рим. 9:16). При этом он сохраняет за человеком сферу желания: стремиться или отказываться — дело человеческой воли, хотя сама способность желать существует лишь благодаря действию благодати.

Полемизируя с оппонентами в ответе Ктесифонту, Иероним указывает, что они фактически отрицают необходимость внутреннего, преобразующего действия благодати. Они сводят её к внешним дарам — свободе выбора, закону, Евангелию и примеру Христа — не признавая её участия в глубине человеческого сердца. В противоположность этому Иероним вновь обращается к словам апостола, утверждая: и стремление, и усилие принадлежат человеку, но возможны лишь потому, что Бог подаёт благодать.

Божественное дарование, по его мысли, не является разовым актом: оно требует постоянного обновления. Человек, получив благодать, не становится самодостаточным, но нуждается в ней непрерывно — снова и снова, в каждый момент своей жизни.

В «Разговоре против пелагиан» Иероним пишет сначала стандартную синергийную схему:

«А не читал ты: “ни хотящаго, ни текущаго, но милующаго Бога” (Рим. 9, 16)? Из этого разумеем, что хотя желание и подвиг есть наше дело, но чтобы желание и подвиг наш исполнились, это дело милосердия Божия, и происходит это так, что и сохраняется в нашем желании и подвиге свободное произволение, и в совершении желания и подвига все предоставляется силе Божией» (Разговор против пелагиан. 1. 5[185]).

А затем, дальше по тексту приводит цитату из Иеремии:

«И чтобы мы знали, что всё совершаемое нами добро принадлежит Богу, Он [Сам] говорит: “Я насажу их, чтобы они никоим образом не были искоренены; и Я дам им мысль и чувство, чтобы они уразумели Меня” (Иер. 24:6–7). Если мысль и чувство подаются Богом, а уразумение Господа вырастает из корня, [посаженного] Тем, Кто подлежит познанию, то где [тогда оказывается] гордая похвальба одним только [человеческим] свободным решением?» (Разговор против пелагиан. 2. 27[186]).

Эта цитата создаёт непреодолимую проблему для синергистской схемы. Если мысль и чувство — то есть именно то желание, которое Иероним только что приписал человеку — подаются Богом, то что остаётся от человеческого вклада? Желание к подвигу, которое в первой формулировке было «нашим делом», во второй формулировке оказывается даром Божиим. Совершение подвига — дело Бога, это было ясно с самого начала. Но если и само желание к подвигу тоже от Бога, то где находится точка приложения человеческой свободы?

Иероним оказывается в ловушке собственной непоследовательности. Он хочет сказать два взаимоисключающих утверждения одновременно: (1) желание принадлежит человеку, а совершение — Богу; (2) и желание, и совершение принадлежат Богу. Первое утверждение сохраняет синергию, второе утверждает монергизм. Невозможно придерживаться обоих позиций без противоречия. Однако, мы обсудим это позже.