Амвросий Медиоланский занимает особое место в истории западной сотериологии. Его учение о благодати и свободе воли формирует мост между ранней патристической синергией и радикальным монергизмом позднего Августина. Внимательное изучение текстов показывает, что Амвросий действительно гораздо ближе к Августину, чем к восточной традиции.

«Причина, по которой они не захотели принять Его, упоминается самим евангелистом в таких словах: “потому что Он имел вид идущего в Иерусалим” (Лк. 9:53). Ученики Его же весьма желали, чтобы Он был принят в самарянском селении. Бог же призывает, кого благоволит, и кого хочет, того делает благочестивым (Deus quos dignatur uocat et quem uult religiosum facit)» (Изъяснение Евангелия от Луки. 7. 27[115]). (Тут будет уместно отметить, что в имеющемся русском переводе этого сочинения смысл заключительной латинской фразы передан весьма неточно: «Бог по Своей воле призывает достойных и внушает дух богопочитания»[116].

Центральное место в богословии Амвросия занимает утверждение безусловного суверенитета Бога в деле призвания и оправдания. В своем толковании на Евангелие от Луки он формулирует принцип с предельной ясностью: «Бог призывает кого благоволит, и кого хочет, того делает благочестивым». Это не просто констатация Божественного всемогущества, но богословская позиция о природе спасения. Бог не откликается на человеческие заслуги или усилия — Он суверенно избирает и преобразует.

Эта формула радикально отличается от восточного понимания синергии. Златоуст подчеркивал бы полную инициативу человека и его свободной воли, а затем, в лучшем случае, соработничества, помощи от Бога. Амвросий же утверждает, что сама способность быть благочестивым есть Божественное действие: не человек становится благочестивым, стремясь к Богу, но Бог делает человека благочестивым по Своему благоволению.

«Видите таинства, видите благодать Христову, благодать Святого Духа, который подается как бы по некоему жребию, ибо не по делам, но по вере каждый оправдывается Господом. В самом деле, как выпадение жребия зависит не от нашей власти, но от случая, так и благодать Господа ниспосылается не в качестве платы за заслугу, но как бы по произволу [ex voluntate, букв. — по воле]. Поэтому о разделении дарований, ниспосылаемых различными способами рабам Божиим, апостол и говорит: “Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно” (1 Кор. 12:11). “Как Ему угодно”, — говорит, а не “как должно”» (Увещание к девству. 7. 43[117]).

Амвросий решительно отвергает любую связь между благодатью и человеческими заслугами. В «Увещании к девству» он использует образ жребия, чтобы подчеркнуть случайность (с человеческой точки зрения) Божественного избрания: «Благодать Господа ниспосылается не в качестве платы за заслугу, но как бы по произволу». Термин ex voluntate (по воле) указывает на абсолютную свободу Божественного решения, не связанного никакими внешними факторами.

Развивая эту мысль, Амвросий комментирует 1 Кор. 12:11: «Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно». Ключевая фраза — «как Ему угодно, а не как должно». Нет никакого долга, никакой обязанности со стороны Бога воздавать по заслугам. Благодать суверенна и безусловна.

Августин в сочинении «О природе и благодати» приводит слова Амвросия, комментирующего пролог Евангелия от Луки, где евангелист говорит о том, что замысел написать Евангелие показался ему чем-то полезным и благим: «Мне это показалось благим. Но, быть может, не просто ему самому показалось благим то, что показалось ему благим. Ибо благим это показалось не просто его человеческой воле, но потому что это угодно было и Христу, Который, по слову апостола, “говорит во мне” (2 Кор. 13:3) — Тому, Кто производит в нас восприятие самого блага как благого. Кого Он милует, того и призывает. Поэтому тот, кто следует за Христом, на вопрос, почему он захотел стать христианином, может ответить: “Мне это показалось благим”. Отвечая так, он не отрицает, что это было угодно и Богу — ведь от Бога исходит приготовление человеческой воли, поскольку то, что Бог прославляется Своим святым —это благодать Божия» (Изъяснение Евангелия от Луки. 1. 10[118]).

Амвросий подчеркивает не только греховность, но онтологическую беспомощность падшего человека. В трактате «О бегстве от мира» он так описывает состояние человеческой воли:«Не в нашей власти наше сердце и наши мысли: неожиданно эти мысли затапливают ум и душу; они тянут [тебя] туда, куда ты не собирался».

Человек не просто слаб — он не властен даже над собственными помыслами. Суетные мысли «вторгаются» против воли, земное «низвергает» вопреки намерению возноситься к Богу. Амвросий задает риторический вопрос: «И как это может быть сделано без Божественной помощи?» Ответ категоричен: «Разумеется, никак не может» (О бегстве от мира. 1[119]).

В толковании на книгу пророка Исаии эта мысль выражена еще резче: «Человеческая забота без Божественной помощи бессильна врачевать; она нуждается в том, чтобы Бог был ее помощником» (это сочинение Амвросия не сохранилось, цитата приводится Августином: Против двух писем пелагиан. 4. 4. 30[120]).

Не недостаточно, не слабо, но бессильно. Без благодати человеческие усилия не просто малоэффективны — они полностью неспособны произвести духовное исцеление.

Амвросий идет дальше большинства своих современников, утверждая в том же толковании, что даже молитва, сама просьба о помощи, уже есть действие благодати:

«И молиться Богу — это духовная благодать, ведь никто не называет Иисуса Господом, кроме как в Духе Святом» (это сочинение Амвросия не сохранилось, цитата приводится Августином: Против двух писем пелагиан. 4. 4. 30[121]).

Это прямая отсылка к 1 Кор. 12:3, но Амвросий применяет ее к самому основанию духовной жизни. Если молитва — дар благодати, то круг замыкается. Человек не может даже попросить о благодати без предварительного действия благодати. Это предвосхищает августиновское учение о предваряющей благодати, которая действует в человеке прежде всякого его движения к Богу.

«Видишь, что повсюду сила Господа содействует человеческому усердию, поэтому никто не может строить без Господа, никто не может хранить без Господа, никто не может положить чему-либо начало без Господа» (Изъяснение Евангелия от Луки. 2. 84[122]).

Латинский глагол incipere означает не просто «делать», но именно «начинать», «приступать», «инициировать» действие. Амвросий использует три глагола в нарастающей последовательности: строить (продолжающееся действие), хранить (сохранение достигнутого), и начинать (первое движение, инициатива). Утверждение, что «никто не может начинать что-либо без Господа» (nemo quicquam incipere sine Domino), разрушает пелагианскую схему, согласно которой человек сам делает первый шаг к спасению, а Бог затем помогает продолжать. Для Амвросия даже сама инициатива невозможна без Божественной силы. Это монергическая, а не синергическая формула: не «человек начинает, Бог помогает», но «без Бога невозможно даже начать».

Наиболее показательным для понимания позиции Амвросия является его использование Рим. 9:16 — текста, который станет краеугольным камнем августиновской доктрины предопределения. В толковании на псалом 118 Амвросий пишет: «Пребывание [в добре] “зависит не от желающего или старающегося человека”, поскольку это не во власти человека, “но от милующего Бога”» (Толкование на псалом 118. 10. 35[123]).

Это почти дословная цитата апостола Павла: «Итак, это зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от милующего Бога» (Рим. 9:16). Амвросий применяет этот текст не к первоначальному избранию, но к устоянию в благодати — однако сам принцип остается тот же. Не человеческая воля, не человеческое усилие, но Божественная милость есть источник и основание спасения.

Примечательно, что Амвросий добавляет разъяснение: «Бог [делает так], что ты можешь завершить начатое» (Толкование на псалом 118. 10. 35[124]). Способность довести до конца духовный подвиг — не плод человеческого постоянства, но результат Божественного действия. Пребывание святых обеспечивается не силой человеческой воли, но силой Божественной благодати.

Учение об оправдании у Амвросия полностью соответствует Павлу. Он неоднократно повторяет формулу sola fide: «Не по делам, но по вере каждый оправдывается Господом» (Увещание к девству. 43[125]);

«Мы не делами оправдываемся, но верой» (Об Иакове и блаженной жизни. 2. 2. 9[126]).

В одном из писем к Иринею Амвросий дает развернутое толкование 5-й главы Послания к Римлянам, показывая, что закон не мог оправдать, но только обличил грех: «Все предстали на суд по предписанию Закона, и никто не оправдан делами Закона; иными словами, потому что познание греха приходит от Закона, но вина не отпускается, Закон, который сделал всех людей грешниками, кажется, причинил вред» (Письмо 63. 10–11[127]).

Спасение пришло не через дела закона, но через веру во Христа: «Да не хвалится же никто своими делами, ибо никто не оправдан своими деяниями, но праведный получил дар, будучи оправдан крещением. Итак, вера освобождает нас кровью Христа, ибо блажен, чей грех прощён и кому даровано помилование» (Письмо 63. 11[128]).

Толкование истории отречения Петра показывает понимание Амвросием механизма действия благодати. Амвросий отмечает, что Христос был внутри здания на допросе, а Петр снаружи во дворе, когда Господь обратился и взглянул на Петра. Очевидно, что физический взгляд был невозможен.

«Блаженны слезы, смывающие грех. Ими плачут те, на кого обращает взгляд Иисус. Отрекся Петр в первый раз и не заплакал, потому что не взглянул на него Господь. Отрекся во второй и снова не заплакал, потому что не взглянул еще Господь. В третий раз отрекся он, и Господь взглянул на него, и Петр заплакал горько» (Изъяснение Евангелия от Луки. 10. 89[129]).

Перевод заменен на взятый из печатного издания.

Августин, цитируя Амвросия, делает вывод: «То, что описано словами “Господь взглянул на Петра”, было совершено внутренне; было произведено в уме, произведено в воле. С милосердием Господь безмолвно и тайно приблизился, коснулся сердца, вызвал воспоминание о прошлом, Своей благодатью посетил внутреннего Петра, пробудил и произвел душевное движение внутреннего человека, доведя его до внешних слез» (О благодати Христовой и первородном грехе. 1. 45. 49[130]).

Благодать действует не внешним принуждением, но внутренним преображением. Бог «касается сердца», «посещает внутренней благодатью», «возбуждает» чувства. Покаяние Петра — не плод его собственного решения, но результат суверенного Божественного действия. «Господь содействует человеческим желаниям» — но это содействие не пассивное, а активное, производящее само желание.

Однако Амвросий еще не Августин. У него нет учения о massa damnata (массе погибших), нет доктрины о numerus electorum (числе избранных), нет разработанной теории безусловного предопределения. Напряжение между суверенитетом благодати и человеческой ответственностью еще не разрешено в пользу абсолютного монергизма.

Тем не менее, все основные элементы августиновской доктрины у Амвросия присутствуют: абсолютный приоритет благодати, беспомощность падшего человека, суверенность Божественного избрания, безусловность дара спасения, оправдание одной верой, устояние силой Бога, а не человека. Августин не изобрел новое учение — он систематизировал и радикализировал то, что уже присутствовало у его великого предшественника.

Амвросий Медиоланский представляет западную патристическую традицию с сильнейшим акцентом на благодати. Его богословие формирует прямую линию от апостола Павла к Августину. В отличие от восточных отцов, сохранявших более выраженную синергию, Амвросий последовательно подчеркивает монергический характер спасения.

Призвание, оправдание, освящение, устояние — всё это дары суверенной благодати, а не плоды человеческих усилий. Даже молитва о благодати есть действие благодати. Закон бессилен изменить сердце; только благодать преображает внутреннего человека. Предопределение коренится во Христе, а не в предвиденных заслугах, — хотя Амвросий не всегда выражается столь радикально.

Шестнадцатый век не случайно апеллировал к Амвросию. Лютеранская Апология Аугсбургского исповедания справедливо указывала на Миланского епископа как на свидетеля кафоличности доктрины оправдания одной верой. Августин верно понял своего учителя, развив заложенные им основания в полноценную систему. Амвросий — это до-августиновский Августин, западный отец с монергической душой, предшественник и вдохновитель великого африканского богослова благодати.