Катя

Я поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька отдаётся в висках тяжёлым стуком. В руке – ключ от нашей бывшей квартиры. В душе – выжженное поле. Ночь закончилась. Наступило утро, серое, безнадёжное. Поворачиваю ключ в замке, и дверь открывается беззвучно.

Илья сидит на кухне. Перед ним на столе лежит открытый кейс, до краёв набитый пачками денег. Зелёные, хрустящие, они лежат ровными стопками, словно кирпичи. Хлопковый материал, из которого мы решили построить новую жизнь. Но от них пахнет смертью. Смертью нашей семьи.

Илья не смотрит на меня. Его взгляд упирается в стену. Его лицо осунулось. Под глазами – тёмные круги. Он выглядит так, будто тоже не спал всю ночь.

– Я вернулась, – произношу чуть слышно, останавливаясь в дверном проёме. Смотрю на него с ожиданием. Губы дрожат. Душа трепещет от холода. До невыносимого хочется прижаться к теплу его тела, согреться, но этого не происходит.

Он медленно переводит на меня взгляд пустых глаз. В них нет ни гнева, ни облегчения от моего появления, ни капли любви. Ничего.

– Деньги здесь. Всё, как договаривались.

Он произносит это так, будто мы заключили сделку на поставку канцтоваров, а не на продажу нашего достоинства.

Я подхожу к столу, опускаюсь на стул напротив. Руки дрожат. Кладу их на колени, чтобы он не заметил.

– Илья… – замолкаю, натолкнувшись на стену холода. Не знаю, что ему сказать. Спросить: «Как твои дела?» «Хорошо провёл ночь?» Все слова кажутся кощунственными.

– Не надо! – резко обрывает он. – Ничего не говори. Всё уже сказано. Всё решено.

Он встаёт, подходит к окну, поворачивается ко мне спиной.

– Мы съезжаем отсюда сегодня. Я нашёл временную квартиру, пока не купим свою. Ищу помещение под кофейню. Всё как ты хотела.

Как я хотела?!

Вместо тепла и слов поддержки завуалированные обвинения? От его слов становится физически плохо. Кладу ладонь на трепещущееся в истерике сердце. Боже, как больно…Мотаю головой, отказываясь верить в происходящее. Я никогда не хотела этого. Я мечтала, чтобы он был счастлив. Чтобы мы были вместе. Но не такой ценой. Никогда не такой ценой!

– Я приму душ, – шепчу чуть слышно и сбегаю в ванную комнату.

Запираюсь, включаю воду на полную мощность и падаю на дно душевой кабины. Скребу кожу мочалкой, пока она не покрывается красными полосами. Пытаюсь смыть с себя чужие прикосновения, чужой запах, чужой взгляд. Но понимаю, что это бесполезно. Это въелось в меня. Как клеймо. Арсений навсегда въелся в мою память.

Холдинг Волкова проводит выведенную нам сумму. Налоги он платит сам. Проходит неделя. Мы переезжаем в чистую, светлую двушку в хорошем районе. У нас есть мебель. Новая бытовая техника. В холодильнике – еда. Никаких долгов. Всё, о чём мы мечтали.

И кромешный ад.

Мы покупаем помещение под кофейню недалеко от центра. Идём в банк, подписываем документы. Менеджер улыбается, поздравляет нас. Илья кивает, старается выглядеть уверенным и успешным. Он не смотрит на меня, но я вижу, как дрожит его рука, когда ставит подпись.

За окном поздняя осень. Тоскливые дожди, совсем как в моей душе. По утрам на лужах тонкая плёнка льда, такая же, как на моём сердце. Я увядаю вместе с природой, но в ней всё циклично и вслед за холодом наступит весна, а потом лето. Что будет со мной – не знаю.

Мы начинаем ремонт. Вместе выбираем плитку, краску, мебель. Раньше это было бы счастьем. Теперь – пытка. Мы почти не разговариваем. Общаемся короткими, деловыми фразами.

– Какой цвет для стен?

– Бежевый.

– Столики деревянные или металл?

– Дерево.

Мы стали партнёрами. Деловыми партнёрами, которых связывает только общее дело. А дома живём соседями.

Однажды вечером мы задерживаемся на объекте. Вокруг всё покрыто строительной пылью. В свете лампы летают искрящиеся частички. В нашем будущем «Рае» пахнет краской и свежей штукатуркой. Я протираю прилавок. Илья сидит на стремянке, пьёт воду из бутылки и смотрит на меня. Я чувствую его взгляд спиной.

– Красиво получается, – выдаёт он вдруг глухим голосом.

– Да, – отвечаю, не оборачиваясь.

– Мы смогли, Катя. Несмотря ни на что, мы смогли.

В его голосе нет радости. В нём горькое, едкое торжество.

– Да, – повторяюсь. – Смогли.

Он спускается со стремянки, подходит ко мне сзади. Я замираю. Илья не прикасался ко мне с той ночи. Сильные руки опускаются на мои плечи. Я вздрагиваю, как от удара током.

– Кать… – он шепчет мне в волосы. – Давай попробуем… забыть. Худшее позади. Теперь у нас есть всё.

Его ладони скользят вниз, обнимают меня за талию. Он прижимается грудью к моей спине. Горячее дыхание у меня на шее. И я… я чувствую не волнение, не желание. Меня накрывает паника. Отвращение. Прикосновения, что раньше заставляли таять, теперь кажутся чужими. Грязными.

– Не надо, – я резко вырываюсь из объятий.

Он отступает на шаг. Красивое лицо искажает гримаса обиды.

– Что «не надо»? – в недовольном голосе появляется знакомая злобная нотка. – Я твой муж! Или ты теперь только для миллиардеров?

Обидные слова колючками впиваются в душу. Чувствую, как по щекам текут слёзы.

– Это нечестно, – шепчу чуть слышно, мечтая исчезнуть прямо сейчас. Оказаться в любом другом месте.

– Что нечестно?! – он кричит. Раздражённый голос эхом разносится по пустому помещению. – Ты отдалась ему за деньги! А я, твой законный муж, не могу к тебе прикоснуться? Это теперь так работает, да?!

– Ты сам меня уговаривал! – кричу в ответ, наконец, поворачиваясь к нему лицом. Обида, боль вырываются наружу. – Ты стоял на коленях и умолял согласиться, а обвиняешь меня?!

– Я ненавижу себя за это! – он рычит. Светлые глаза наполняются темнотой, горят. – Я виню себя каждый день, каждую секунду! Обвиняю себя, когда смотрю на тебя! Когда вижу эти деньги! Когда дышу воздухом купленного на них кафе! Но я пытаюсь начать жить заново, чёрт возьми! Я хочу это пережить! А ты смотришь на меня, как на прокажённого!

Я не могу слышать этого. От него так и нет слов извинений, просьб о прощении. Я ждала их долгие недели. Особенно в первый день. Хотела, чтоб он крепко обнял меня, поцелуями смыл горькие слёзы. Чтоб мы проговорили претензии к произошедшему, лучше в постели, и помирились. Я так нуждалась тогда в тепле его рук, в поддержке и… И вдруг он созрел для разговора здесь и сейчас? Среди пыли, грязи, смешав меня с ней?!

– А как ещё мне на тебя смотреть?! – я больше не сдерживаюсь. – Ты продал меня, Илья! Продал, как вещь! – обвожу руками вокруг. – Ты купил на меня это чёртово благополучие! – мне хочется бить его кулаками, может тогда стало бы легче? – И теперь хочешь, чтобы я притворилась, что ничего не было? Чтобы я легла с тобой в постель и сделала вид, что всё в порядке? Я не могу!

Последние слова выкрикиваю ему в лицо, сжав кулаки. Мы стоим, тяжело дыша, испепеляя друг друга взглядами. Два врага, израненные и одинокие, безжалостно топчемся на руинах нашего брака.

Илья отворачивается. Широкие плечи опущены.

– Да пошло оно всё, – хрипло выплёвывается в наступившую тишину. – Пошло всё к чёрту!

Он хватает куртку и уходит, громко хлопнув дверью. Я остаюсь одна посреди нашей прекрасной, идеальной, мёртвой кофейни. Медленно сползаю на пол. Обхватываю голову руками и рыдаю. Я плачу до тех пор, пока не остаётся сил.

Илья приходит домой под утро. Пьяный. Я слышу, как он спотыкается в прихожей, что-то роняет. Не выхожу. Лежу в постели, притворяясь спящей. Он заваливается в свою комнату – мы спим раздельно. Через стену доносится звук тяжёлого, пьяного дыхания, а потом – шум, будто он бьёт кулаком по стене. Один раз. Второй. Потом тишина.

Утром Илья выходит на кухню с перекошенным лицом. С окровавленными костяшками. Перегаром несёт на несколько метров. На меня не смотрит. Заваривает кофе, дрожащими руками.

– Нужно заказать вывеску, – говорит, глядя в окно. – Придумай название.

Опять нет извинений. Заявляет о вывеске, будто прошлой ночью ничего не произошло. Словно его руки не сбиты в кровь. И мы не разваливаемся на части.

– Хорошо, – отвечаю, понимая, что «нас» больше нет. Он даже не вспомнил название, что придумал раньше – «Две половинки».

Отвлекаюсь на вибрирующий смартфон. Короткое сообщение с незнакомого номера.

«Надеюсь, у тебя всё хорошо. Твой партнёр должен быть доволен. А».

Я замираю, крепко сжимая гаджет в руке. Арсений. Он не исчез. Он где-то рядом и наблюдает. Иначе, почему называет Илью партнёром, не мужем? Невольно оглядываюсь по сторонам, выискивая глазами скрытую камеру. Его сообщение – не вопрос. Это напоминание. О проведённой с ним ночи. О том, что я никогда не смогу забыть. Выходит, он тоже всё помнит…