Катя

Я боюсь откинуться в кресле, которое, кажется, стоит больше, чем годовая аренда нашей съёмной квартиры, и стараюсь дышать ровно. Кабинет Арсения Волкова огромный, стерильно-холодный, с панорамным видом на Москву-реку. Всё здесь кричит о деньгах. Тихих, старых, уверенных в себе деньгах.

Илья сидит рядом, сжав кулаки. Его нервозность витает в воздухе плотным облаком.

Арсений вальяжно устроился напротив нас. Он в дорогом, но неброском костюме. Ему около сорока пяти. В пронзительном взгляде нет ничего от развязного мажора. Там спокойная, ледяная уверенность хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.

– Спасибо, что нашли время, – говорит ровно, по-деловому. – Я ознакомился с вашими эскизами, Катерина. Они действительно интересны. В них есть душа.

– Спасибо, – бормочу я, чувствуя, как краснею. Его похвала смущает сильнее, чем злость управляющего в баре.

– Не буду тратить ваше и своё время. Сделаю предложение сразу. Я готов инвестировать в вашу кофейню. Полностью. От ремонта до закупки оборудования. Лучшее место в центре. Мои финансы, ваши – концепция и душа.

У меня перехватывает дыхание. Бесплатный сыр обычно кладут в мышеловку. Илья резко выпрямляется в кресле.

– На каких условиях? – в его голосе слышится вызов.

Арсений медленно отодвигает от себя планшет и складывает руки на столе. Его взгляд скользит по мне, а потом возвращается к Илье.

– Условие одно. И оно не для бизнеса. Оно личное.

В воздухе повисает тяжёлая, звенящая тишина. Я инстинктивно вжимаюсь в спинку кресла.

– Я предлагаю сделку, – продолжает он, не отводя от нас взгляда. Но обращается не ко мне, а к Илье.

– Одна ночь. С ней, – он едва заметно кивает в мою сторону. – Миллион долларов. Наличными. Сразу.

Словно гиря прилетает мне в солнечное сплетение. Воздух вышибает из лёгких. Дышать не получается, пошевелиться тоже не могу. Разве я успела дать повод за пять минут, что он помогал собрать осколки стаканов? Или это пошлая шутка, розыгрыш? Но лицо Арсения абсолютно серьёзно. Он смотрит на нас как на очередной бизнес-актив, который нужно оценить и приобрести.

Илья вскакивает так резко, что его кресло с грохотом откатывается назад.

– Ты что, совсем охренел?! – дикий, неконтролируемый голос мужа гремит под сводами кабинета. – Она моя жена! Ублюдок?! Моя жена!

Он делает шаг к столу. Покрасневшее лицо искажено гримасой чистой ярости. Руки Ильи сжимаются в кулаки. Мне кажется, сейчас он бросится на Арсения.

Но Арсений не шелохнулся. Лишь приподнял бровь, словно наблюдая за интересным, но неопасным экспериментом.

– Я всё понял, – холодный тон замораживает. – Эмоции. Очень трогательно. Дверь за вами.

– Илья, пошли, – шепчу я, вставая. Так позорно меня ещё никто не унижал. Ноги ватные, подкашиваются. Мне нужно немедленно выбраться отсюда или остатки завтрака окажутся на полу кабинета мерзавца.

Нужно уходить, пока нас не выкинула охрана. Я хватаю мужа за руку. Он вырывается, но я снова цепляюсь за него, тащу к выходу. Илья бросает на Арсения последний взгляд, полный такой ненависти, что мне становится страшно. Рычит:

– Ты ответишь за это!

– Я всегда отвечаю за свои предложения, – парирует Арсений всё тем же спокойным тоном. – Подумайте. Оно действительно того стоит.

Мы вылетаем из кабинета, из храма цинизма и денег. Не помню, как мы спускаемся, как оказываемся на улице. Холодный ветер бьёт в грудь, но не может охладить жгучий стыд, разливающийся по моему лицу.

– Представляешь?! – Илья, тяжело дыша, останавливается посреди тротуара. – Придурок! Ублюдок! Думает, что всё можно купить?!

– Тише, Илья, все смотрят, – пытаюсь его успокоить, но сама не могу побороть дрожь.

– Пусть смотрят! – кричит он. – Миллион! За тебя! Да я ему всю его богатую рожу…

Он не договаривает, сжимает кулаки и с силой бьёт по фонарному столбу. Я вздрагиваю от глухого удара.

– Илья, не надо! Ты повредишь руку!

– Какая разница?! – он оборачивается ко мне, и в его глазах горит безумие. – Какая разница, Катя?! Он же тебя… как вещь! Оценил!

Его слова ранят больнее, чем само предложение. Потому что в них правда. Меня оценили, как лошадь перед торгами. Выставили ценник. Арсений вызвал шлюху к себе в кабинет и определил для Ильи роль сутенёра? Муж видел моё унижение, и его собственная гордость теперь истекает кровью.

Мы молча едем домой. В метро он не смотрит на меня, уставившись в окно. Между нами – непробиваемая стена из отвращения, гнева и чего-то ещё, чего пока не могу понять.

Дома нас ждёт новый сюрприз. Конверт, торчащий из щели двери. Не обычная реклама. Официальный бланк.

Илья разрывает его. Я вижу, как кровь отливает от его лица.

– Что это? – спрашиваю, догадываясь об ответе.

– Выселение, – хрипло говорит он. – Хозяин продал квартиру. Новые владельцы дают нам неделю, чтобы освободить.

Комната плывёт перед глазами. Неделя. У нас нет денег на залог за новую квартиру. Ни на какую. Наш жалкий фонд – это капля в море. Наши вещи… наши вещи некуда будет сложить.

Мы сидим на диване, в комнате, ещё недавно бывшей нашим уютным гнёздышком. А теперь стала клеткой с решёткой из долгов и счетов. Темнота за окном кажется абсолютной, безысходной.

– Что будем делать? – шепчу предательски дрожащим голосом.

Илья молчит. Долго. Потом поднимает на меня глаза. В них нет прежней ярости. Там пустота. Усталость. И что-то ещё… страшное.

– Миллион долларов, Катя, – говорит он очень тихо, пробуя на вкус грех искушения. – Сумасшедший миллиардер. Никто никогда не заплатит такую цену. Это не только кофейня. Квартира. Возможность начать всё с чистого листа. Никто никогда не узнает.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Не может быть. Он пару часов назад готов был убить негодяя за эту идею. А теперь считает, что за мой позор много платят?

– Илья… Ты сейчас серьёзно?– душа леденеет. Разве можно продавать любимого человека?

– А что нам делать? – его голос срывается. – Скажи! Куда мы пойдём? Вернёмся назад в Муходрищинск? К родителям? У моей матери однушка, у твоих – тоже. На улицу?

Киваю с горечью. Сейчас мы беднее, чем, когда приехали в Москву. Но не превращать же меня из-за этого в шлюху?

– У нас есть работа. Есть деньги на хостел. Пару дней продержимся, пока найдём комнату.

Илья запускает пальцы в волосы. Смотрит на меня, как на умалишённую.

– Ты понимаешь, что мы остались без регистрации? Как быстро об этом узнают на наших работах? Идти в хостел? Жить среди бомжей, клопов и тараканов? Бояться каждую минуту, что тебя изнасилуют?

– Мы что-нибудь придумаем! – пытаюсь я возразить, но звучит это жалко и неубедительно.

– Что?! – он вскакивает, переполненный отчаянием, но теперь оно направлено на меня. – Что мы придумаем, Катя? Украдём? Ограбим банк? Я уже не могу! Слышишь? Устал постоянно быть неудачником! Не могу смотреть, как ты считаешь каждую копейку! Не могу спать, зная, что завтра нам вероятно негде будет жить!

Он падает передо мной на колени, хватает за ладони горячими, влажными пальцами.

– Всего одна ночь, – шепчет, глядя на меня умоляющими глазами. – Всего одна. А потом… потом у нас будет всё. Вся жизнь. Мы забудем это, как страшный сон. Я буду тебя любить, как прежде, клянусь!– он бьёт по больному. – И мы сможем позволить себе детей…

Я смотрю на него и не узнаю. Это не тот Илья, который кричал на Арсения. Это загнанный в угол человек, готовый на всё, лишь бы выжить. Гордость, что всегда была его стержнем, сломана реальностью. Мной. Нашей бедностью.

Сердце пропускает удар. Осознаю самый страшный из всех возможных фактов. Семя халявных возможностей попало на благодатную почву нашего отчаяния и уже пустило корни.

Я вырываю руки и отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слёз. Слёз стыда, жалости к нему, к себе, и страха. Такого всепоглощающего страха, что, кажется, ещё немного, и я сломаюсь.

– Не знаю… – шепчу в темноту. – Я не знаю, Илья.

И это – самая страшная правда. Потому что я не говорю твёрдое «нет». Поддаюсь его вере в чудо, над которым не нужно трудиться. Желание сделать мужа счастливым здесь и сейчас – разъедает душу сомнением.