Потребовалось немного времени, чтобы Гэбриэл со стоном восторга излился в рот Лусии. Она проглотила каждую каплю, смакую вкус и запах любимого.

Не только граф испытал экстаз. То, что почувствовала Чёрная Дама, было в несколько раз сильнее обычного оргазма. Она, обессилив, упала на ковёр, содрогаясь всем телом в сладких спазмах.

Но молодому любовнику было этого мало. Он, быстро скинув остатки одежды, подхватил испанку на руки, бросил на постель и тут же накрыл своим телом. Сдерживаемое многие месяцы желание вырвалось на свободу.

Долгие часы ласки пролетели за мгновение. Тот самый миг любви, который обожала Чёрная Дама, длился почти до утра. После очередного страстного соития и сильнейшего блаженства, накрывшего любовников, испанка попросила отдыха. Дорсет мгновенно уснул, придавив её ногой к смятой постели, властно прижимая к мускулистому бедру стройное тело.

Лусия смотрела на гордый профиль любовника, сожалея, что не встретила его много веков раньше. Она не верила в реинкарнацию душ и была уверена, что мужчина, с которым посчастливилось разделить постель сегодня, не имел никакого отношения к умершему отцу. Если бы он повстречался ей тогда, то…

Дама вспомнила, с каким остервенением убивала мужчин, вырывая их сердца. Она наслаждалась каждой минутой смерти тех, чей представитель отверг её любовь. Исключение не составляли даже младенцы. Любой, у кого между ног было не так, как у неё, удостаивался смерти. И она с удовольствием дарила её первый век.

Постепенно, когда боль от предательства начала понемногу стихать, а память постаралась запрятать страшные воспоминания, Лусия научилась перед болью, дарящей тепло, наслаждаться совокуплением. А ещё через век завела первого любовника, который предпочёл жизни среди живых постель мёртвой. Взамен любви и преданности он получил вечное существование – неплохой обмен, как считала испанка. Каждый из её свиты когда-то был фаворитом Чёрной Дамы, но граф был особенным. Ради него она готова была расстаться со всеми.

Лусия осторожно, кончиками пальцев, притронулась к лицу спящего мужчины. Она провела рукой по высокому лбу, тонкому носу с горбинкой, обвела рельефные губы, вернулась к высоким скулам мужественного лица. Граф был очень красивым, пожалуй, самым красивым из её свиты, если, конечно, захочет в неё вступить. Она гладила ладонью по широким плечам и мускулистым рукам, дотронулась до длинных пальцев. От воспоминания, что он умел ими делать, приятно заныло внизу живота. Розовые соски выделялись на покрытой кучерявыми волосками груди. Плоский живот также разделяла полоска волос, переходящая в треугольник, среди которого гордо выделялся проснувшийся от нежных прикосновений член. Длинные мускулистые ноги…

Дама пришла к заключению, что тело любовника было столь же красиво, как и лицо. Она вернулась к соскам и нежно прикусила тот, что находился ближе. Вслед за плотью проснулся хозяин.

Гэбриэл открыл один глаз, затем второй и резко сел на кровати. Он несколько секунд с недоумением смотрел на обнажённую соблазнительницу и, вспомнив, как оказался в её постели, лениво растянулся рядом. Он позволил испанке оседлать себя и снова с неистовством занялся любовью с умопомрачительно красивой женщиной.

«Если бы она могла рожать детей», – лишь на мгновение эта мысль посетила голову графа, но Дама знала, чего стоят мгновения. Она в очередной раз довела лорда до экстаза и, сполна насладившись сладкой мукой, сползла с его тела.

– Для тебя так важно иметь детей?

– Я уже говорил, что это самое важное в жизни мужчины.

– А как же Бог?

Гэбриэл с недоумением посмотрел на любовницу. Он поражался способности Чёрной Дамы мгновенно переключаться с одного на другое.

– Оставим служение Всевышнему святым отцам и воинам Христовым, коим я никогда не был и не стану. Чтобы любить Бога, не обязательно убивать мусульман.

– Странно слышать это из уст католика. Хоть кто-то понимает, что, – испанка показала глазами вверх, – он един, и зря вы, люди, льёте кровь друг друга. Бог на небе, Дьявол на земле…

Графиня оперлась на локти и, прежде чем сделать предложение, взглянула в глаза Дорсета, стараясь определить в них, говорит ли он от чистого сердца.

– Ты бы мог остаться со мной?

– Нет! – Гэбриэл ответил сразу, и испанка не заметила в его глазах ни капли сомнения.

– Почему? – Она надеялась, что в этот раз не получит отказа. Но спустя многие века всё снова напоминало произошедшее в хижине на болоте.

– Не хочу повторяться, но мне нужен наследник, а ты не в состоянии дать его. Ты не захочешь, вернее, не сможешь стать простой женщиной, а подчиняться леди я не стану. – В глазах лорда читалось сожаление, но он произнёс то, что должен был. – Граф Дорсет – человек чести! Для меня неприемлемо нарушать слово. Я сказал Сесиль и её родителям, что женюсь на ней, и данное обещание выполню, чего бы это мне ни стоило.

Он окинул взглядом совершенное тело красавицы и почувствовал новый прилив страсти.

– Нам не обязательно расставаться: ты можешь стать моей любовницей.

«Леди» не ожидала столь непристойного предложения от умирающего. Она бы рассмеялась, если бы не трагизм происходящего. В его словах Лусия не видела ни капли сомнения или лжи. Гэбриэл сделал бы всё так, как задумал, если бы не одно «но»…

Она смотрела на следы своих ногтей на теле страстного любовника. Испанка видела, что ядовитая слюна, попавшая с поцелуями в кровь Дорсета, уже отравила его организм. Граф неизлечимо болен той формой чумы, которая отнимает жизнь за считанные часы. Единственное спасение для него – принять её предложение. Но она заметила в его взгляде что-то, что напомнило отца. Такие люди, как он, не изменяют своим принципам.

У Лусии снова свело низ живота, но теперь совсем по-другой причине. Она должна противостоять накатывающему чувству! Больше она не станет проклинать себя и того, кто не принимает её любовь! Больше никогда…

– Я не могу стать любовницей смертного! Предлагаю тебе уйти с нами, примкнуть к моей свите. Я дарую тебе вечную жизнь, мы будем делить одну постель многие столетия. – Испанка кивнула на смятые простыни: – Скажи, сможет ли твоя невеста подарить тебе подобное наслаждение?

– Нет, но она способна дать тепло души и детей.

– Дети… Знаешь, сколько их умирает ежедневно? Я давно не веду им счёт.

– Сесиль подарит мне много детей.

– Каких? От кого? Я уже давно держу твою жизнь в своих руках и не собираюсь делиться ею с другой. Ты мой! – Красавица вглядывалась в зелёные глаза отвергнувшего её графа и не видела в них страха, так же как не видела и любви.

Всего несколько часов назад она, порождение зла, пыталась понять, сможет ли вновь полюбить, способна ли на это. И вот перед ней лежал мужчина, не желающий принимать порождение Дьявола. Рыцарь, верующий во Христа, несущего любовь, но никогда не испытавший сам, что это такое…

Она в последний раз взглянула на Гэбриэла и вскочила с постели. Графиня в раздражении отшвырнула стоявшую рядом с кроватью скамейку и подбежала к распахнутому узкому окну.

Чёрная Дама понимала, что если останется здесь ещё хоть ненадолго, то начнёт умолять и просить, как сделала это когда-то с отчимом.

Она не выдержит нового презрительного отказа и отречения. Даже мёртвое сердце способно страдать. И такой болью, какой не ведают смертные. Боль, тянущаяся веками, боль от убийства любимого…

Дорсета бил озноб, граф до сих пор ощущал жар огня преисподней, увиденный в бездонных глазах роковой красавицы.

– Скажи мне своё настоящее имя! Я хочу знать, кого благодарить за подаренный высший экстаз и предстоящие муки ада.

Лусия отвернулась от окна. Она смотрела на мечущегося в лихорадке воина.

– Ты так и не решил идти со мной? – Полный надежды и гнева голос дрожал.

– Нет, я останусь здесь, среди своих людей. – Гэбриэл был твёрд.

– Ну что же, это твой выбор. Я сделала всё, что могла. – Чёрная сердцем не произнесла вслух слов о том, что второй раз теряет надежду на счастье.

Невозможно потерять то, что не сумела найти. Для настоящей любви нужны двое. Пустота и тоска с новой силой терзали нутро мёртвой женщины.

– Имя! Скажи мне имя!

Испанка истерично захохотала:

– Какое из многих?

– Все!

– Леди Смерть, Леди Пожар, Леди Холера, Леди Оспа, но сейчас я – Дама Чума!

Она смотрела на бледное лицо самого страстного любовника, бывшего у неё за последние столетия, на кровавую пену, появившуюся на побелевших губах, и капелька давно позабытого чувства жалости просочилась в холодное сердце.

Лусия встряхнула головой, отгоняя порочные для чёрной души мысли. Прочь надежды и сожаления. Тот, кто отвергает её любовь, должен умереть!

Она вспрыгнула на высокий подоконник и, обернувшись совой, вылетела в ночь, оставляя позади любые сомнения.

Её ждут новые города и новые жертвы, способные притупить рвущую на части боль, смерти, способные согреть.

Она нашла мужчину с запахом любви через тысячелетия. Найдёт и ещё. Впереди у неё вечность!

Сова глухо ухнула, вспомнив пронзительные голубые глаза Джона Беркли. Она полетела в сторону леса, через который петляла дорога, ведущая на запад, в графство Чешир. Дарящий смерть не откажется стать её воином.

– Волки, волки! – истошный крик прорезал погрузившийся в пьяный сон город.

Следом за уханьем раздался короткий волчий вой, больше похожий на громкое тявканье. Сова снова заухала, оглашая страшным смехом окрестности.

Преданный Ульф мчался во главе волчьей стаи, стараясь не отставать от любви всей своей жизни.

Над покинутым ими Линкольном звучал набат, издаваемый колоколами собора Девы Марии; епископ, сделавший замечание графине Лусии Фернанду де Гомо, скончался, не дожив до утра, в страшных муках. Он стал второй, но не последней жертвой чумы, в одночасье поразившей город.

Томас Брадвардин переживёт своего друга на год и даже станет архиепископом Кентерберийским, но Дама Лусия позаботится и о нём.

Европу ждала страшная эпидемия.

Зеленоглазый рыцарь разозлил того, кого злить не следовало. Леди Смерть жаждала мести!