Инна

Шесть лет. Две тысячи сто девяносто дней. Я считаю их не как рубеж, а как сплошное, затянувшееся сегодня. Каждое утро начинается одинаково: звон будильника в шесть, тихое бормотание Тани, спящей рядом, запах подготавливаемого тётей Натальей завтрака. Потом спешка, поцелуй в макушку дочери, и я бегу на первую работу.

Кафе в торговом центре стало моим коконом, моей клеткой и моим спасением. Я знаю здесь каждую трещинку в плитке, каждый скрипящий стул, каждое блюдо в меню. Я ношу всё ту же форму – тёмные брюки, белая блузка. Деньги неплохие, особенно с чаевыми. А чаевые я получаю хорошие. Я научилась улыбаться беззубой, ничего не значащей улыбкой, кивать в такт жалобам на жизнь и быстро убирать со столов. Я – идеальный механизм по обслуживанию чужих эмоций. Свои оставляю дома, в комнате с розовыми обоями и рисунками фломастерами.

После смены в кафе – вторая работа. Вечерняя. Офис администрации торгового центра. Я мою полы. Швабра, ведро, запах хлора. Это моя медитация. Монотонные движения успокаивают, не требуют мыслей. Я отключаюсь. Становлюсь руками, держащими швабру, спиной, наклоняющейся, чтобы собрать мусор. И это блаженство – хоть недолго не думать о накопившихся проблемах.

Самая большая – садик для Тани. Для неё так и не нашлось в нём места. Очередь растянута на годы. Поэтому малышка либо остаётся с тётей, либо, если та приболела, что случается всё чаще, со мной на работе.

Сегодня как раз такой день. Тётя с утра жалуется на давление и головокружение. Вижу бледное лицо Натальи и понимаю – не могу оставить её следить за активным пятилетним ребёнком.

– Лапуля, – говорю Тане, натягивая на неё куртку, – сегодня побудешь со мной в кафе. Только ты должна сидеть тихо-тихо, в углу, и рисовать. Хорошо?

– Хорошо, мама! – голубые глаза сияют от восторга. Для дочери это очередное приключение.

Она сидит за стойкой бара, склонившись над альбомом. Каштановые волосы падают на бумагу. Таня усердно выводит что-то фиолетовым фломастером. Я мельком вижу рисунок – большое здание, маленькая девочка и женская фигура рядом. Сердце сжимается. Она никогда не рисует папу. Никогда не спрашивает о нём. Как будто чувствует, что это запретная тема.

В перерыве между заказами замечаю забытый на стойке глянцевый журнал. Кто-то из посетителей оставил или забыл. Беру его, чтобы убрать под прилавок. И взгляд цепляется за заголовок.

«СЛИЯНИЕ КОРОЛЕЙ: ЛЕОНИД КОРОЛЁВ И НОРА СМАГИНА СКРЕПЯТ СОЮЗ БРАКОМ И БИЗНЕСОМ».

Под заголовком – фотография. Он в идеально сидящем смокинге, его чёрные волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, взгляд уверенный. Рядом с ним – Нора. Она в платье цвета слоновой кости, её ярко-белокурые волосы уложены в сложную причёску, на лице – надменная, победоносная улыбка. Нора смотрит на Леонида так, будто он её трофей. И он не отстраняется. Его всё устраивает.

Текст пестрит словами: «пышная церемония», «объединение активов», «сильнейший альянс», «идеальная пара». Источники говорят, что свадьба состоится через десять дней.

Я стою как вкопанная, с силой сжимаю журнал в руках. Бумага мнётся. Шум кафе – звон посуды, смех, голоса – превращается в оглушительный гул. Я не чувствую пола под ногами. Кажется, ещё мгновение, и рухну.

– Мама, смотри! – словно издалека доносится голосок Тани. Она тянет меня за подол, показывая на свой рисунок. – Это ты, это я, а это… большой дом, где мы будем жить, и папа. Вот он!

Дочка указывает на фигуру, которую дорисовала рядом с нами. Бесформенную, но большую. И почему-то у этой фигуры в руке она нарисовала синий цветок. У Леонида была дурацкая привычка – теребить в пальцах любой попавшийся предмет. Однажды на пикнике он целый час вертел в руках василёк.

Это совпадение или знак? Детский рисунок становится последней каплей.

Я резко отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего лица.

– Красиво, солнышко, – словно со стороны слышу свой голос. – Иди, посиди ещё немного. Скоро пойдём домой.

Остаток смены работаю на автомате. Разношу заказы, улыбаюсь, выбиваю чеки. А в душе бушует ураган из боли, гнева и самого горького, самого унизительного чувства – несбыточной надежды.

Да, надежды. Потому что где-то в самом потаённом уголке моего сердца все эти шесть лет теплится огонёк. Глупый, детский, наивный огонёк. Что Леонид поймёт кого потерял. Что он раскается. Что однажды появится на пороге, как в дурацких романах, и скажет, что всё это время искал и любил только меня. Что Нора для него ничего не значит, что это была ошибка. И тогда я смогу рассказать ему о Тане. И наша жизнь начнётся с чистого листа.

А сейчас этот огонёк загасили. Лицо Королёва на той фотографии не несчастное. Оно деловое. Сосредоточенное. Таким он смотрел на подписываемые контракты. Его брак с Норой – ещё один очень выгодный контракт. А я пронеслась через его жизнь ненужной эмоцией. Ошибкой молодости, которую стёрли из памяти и забыли.

Вечером, уложив Таню, захожу в ванную комнату, включаю воду и опускаюсь на пол. Первая слеза обжигает щеку, как кислота. Потом они льются рекой. Беззвучно, чтобы никто не услышал. Я сжимаю зубами кулак, пытаясь заглушить рыдания, что рвут меня изнутри.

Я реву о нём. О том Лёне, который, казалось, любил меня. О наших мечтах. О нашей дочери, спящей за стеной и не знающей, кто её отец. Реву о своей сломанной жизни, о годах борьбы и одиночества. Реву от стыда за то, что до сих пор люблю его. Люблю негодяя, променявшего меня на бизнес-альянс и холодную, расчётливую блондинку.

Он женится на ней через десять дней. В тот же день и месяц, когда я должна была выйти за него шесть лет назад. Какая насмешка судьбы. Его пышная свадьба – финальный аккорд моей погибшей любви.

Я сижу на холодном кафеле, обняв колени, и слезы всё не кончаются. Они текут, вымывая из души последние остатки иллюзий. Никакого чуда не будет. Он не приедет. Королёв никогда не узнает о Тане. Наша с ним история окончательно превратилась в пыль. И единственное, что мне остаётся – идти дальше. В безрадостную жизнь, где нет места ни любви, ни надежде.

Я часто вижу во сне нашу несостоявшуюся свадьбу. Белый зал, где не было нашего танца жениха и невесты. Тот торт, что мы не резали для гостей одним ножом. То платье, что я так и не надела, а он не увидел, какая красивая невеста из меня получилась. В каждом сне я вижу его лицо, улыбающееся, любящее, счастливое.

Сегодня ночью мне снова приснится этот сон. И я проснусь от рыдания, зажатого в подушку. Мучимая осознанием, что он навсегда останется всего лишь ночным видением.