Инна

Я прихожу в себя на потёртом диване в подсобке кафе. Открываю глаза и упираюсь взглядом в испуганное лицо тёти Натальи и недовольное – хозяйки Людмилы. В висках стучит, во рту до противного сухо.

– Воды, – хриплю чуть слышно.

Тётя подаёт мне стакан дрожащей рукой. Людмила хмурится.

– Это что такое, Инна? Рядом с клиентами падаешь? У меня заведение, а не больница. Так нельзя.

– Простите, – говорю, с трудом приподнимаясь на локтях. – Не знаю, что произошло. Переволновалась. Последнее время неважно себя чувствую.

Людмила смотрит на меня с нескрываемым подозрением. Пронзительный взгляд скользит по моей фигуре.

– Тебе бы к врачу сходить, а то ещё чего случится. На сегодня свободна, иди. Но чтоб больше такого не было. Не забывай, что нужно питаться не только воздухом. Худая тростинка.

Тётя Наталья молча берет меня под руку и выводит из кафе. На улице я глотаю свежий воздух, пытаясь прогнать тошноту, которая никак не проходит.

– Это нервы, – говорю почти уверенно, скорее, чтобы убедить себя. – Просто устала.

Но тётя качает головой. Умные, добрые глаза полны тревоги.

– Нервы нервами, деточка, но до обмороков доводить не должны. Завтра с утра записывайся к врачу. Я пойду с тобой. Наш гинеколог – Раиса, моя хорошая знакомая.

Мы отправляемся в поликлинику на следующий день. В этот раз документы со мной. Та же очередь, те же запахи дезинфекции и терпения, что и в московской клинике, где всё началось. Но теперь во мне нет надежды на чудо, только гнетущее ожидание и страх.

Врач-гинеколог – женщина лет пятидесяти с внимательным взглядом.

Смотрю на неё с тоскливой мольбой. Пытаюсь убедить нас обеих, что всё совсем не так, как я думаю.

– У меня нарушение циклов в последние полгода. Это не может быть беременностью, тут что-то другое…

Нужно видеть взгляд врача, чтобы понять, что обо мне думают. Она задаёт стандартные вопросы, выписывает направления на анализы, и отправляет меня на УЗИ. Я лежу на кушетке, и холодный гель на коже кажется ледяным поцелуем судьбы неудачницы. Врач-узист водит датчиком с невозмутимым лицом, пристально всматриваясь в экран.

– Ну, вот… – говорит она наконец, и её голос звучит странно отстранённо. – Поздравляю. У вас беременность. Срок небольшой, около шести недель.

Мир сужается до точки на экране монитора. До маленького, тёмного плодного яйца, которое вдруг оказалось центром моей вселенной. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. В ушах – оглушительный звон.

– Что? – это единственное, что я могу выжать из себя. – Вы уверены?

– Абсолютно, – врач печатает что-то в заключении. – Становитесь на учёт, сдавайте анализы. Всё у вас будет хорошо.

Я выхожу из кабинета, держа в руках бумажку, переворачивающую мою жизнь. Мало всего свалилось на мою голову? За какие грехи? Спрашивать бесполезно и не с кого. Я беременна от Леонида. От человека, который предал меня. Ребёнок, зачатый в любви, оказавшейся ложью.

Хочется выть от отчаяния. Я не смогу убить новую жизнь, а вырастить малыша в одиночку для меня нереально. Говорить не могу. Нет слов. Наталья читает всё по моему лицу. Она обнимает меня за талию, и мы молча выходим на улицу.

Дома, заварив крепкий чай, она садится напротив.

– Это от него? – тихо спрашивает она.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Слёз нет. Есть оцепенение и леденящий душу ужас.

– Что я буду делать? – шепчу я, наконец. – Как я его выращу? Одна…

Тётя берет мои руки в свои, тёплые и шершавые.

– Не одна. Я с тобой. Как-нибудь справимся. Главное – решить, что будешь делать.

Мысли путаются. Оставить? Но как я смогу смотреть на ребёнка, который каждый день будет напоминать мне о предателе? Отдать? Представить, что мой ребёнок будет где-то там, с чужими людьми… Нет. Это невозможно. Значит, оставлять.

Вечером раздаётся звонок в дверь. На пороге стоит Саша. Он узнал от общих знакомых, что я вернулась и работаю в кафе. Он смотрит на меня честными серыми глазами, в которых боль, и надежда.

– Инна, я слышал… – он начинает, но я его перебиваю. Мне нужно выговориться. Кому-то. И я рассказываю ему всё. Про Леонида, про Нору, про беременность.

Саша слушает, не перебивая. Хмурится с каждой минутой сильнее. Заканчиваю короткий рассказ о печальной реальности несостоявшейся Золушки. Туфелька потеряна, тыква разбита, а принц ускакал в закат на белой в яблоках лошади.

Он берёт мою руку.

– Выходи за меня, Инна, – говорит твёрдо, глядя в глаза. Не похоже на внезапный порыв спасти деву в беде. Видимо не раз думал об этом. – Я знаю, ты не любишь меня так, как его. Но я люблю тебя. Всегда любил. Я приму этого ребёнка как своего. Он будет носить мою фамилию. Никто не посмеет указать на тебя пальцем. Я дам тебе и ему всё, что смогу.

Слава Саши искренние, правильные. Это шанс на нормальную жизнь, на защиту, на уважение в городе, где скоро каждый заговорит о моём позоре. Но я смотрю на доброе, когда-то любимое лицо, и понимаю – не могу.

– Я не могу, Саш, – говорю тихо, вытягивая ладонь из плотного захвата надёжных рук. – Я не могу жить с тобой без любви. Это будет обманом по отношению к тебе, ко мне, к ребёнку. Ты заслуживаешь большего, быть любимым по-настоящему.

Его лицо темнеет.

– Ты любишь мажора после всего, что он с тобой сделал?

– Не в нём дело! – взрываюсь я. – Дело во мне! В одну и ту же воду не войти дважды. «Мы» в прошлом. Во мне давно всё перегорело. Я не могу продать себя за чувство безопасности.

Он смотрит на меня с недоумением и обидой.

– Глупость, Инна. Чистейшая глупость. Любовь – не сказка. Это работа, ответственность. А ты снова витаешь в облаках.

Саша уходит, хлопнув дверью. А я остаюсь сидеть, зная, что он прав, но только наполовину. Это глупо. Но это мой выбор.

Весть о моей беременности быстро разносится по городку. Кто-то пустил слух, что я прогнала Сашу. Родственники, ещё месяц назад заискивающие передо мной, надеясь на помощь «богатой московской племяшки», теперь осуждают.

– Дурочка, – говорят они тёте Наталье. – Гордая слишком. Саша – золотой человек! Намыкается с ребёнком, вспомнит его, да будет поздно…

Но больше всего убивает мама.